И снова кровь на моих устах

      Мора громко звякнула, стоило её достать из заднего кармана. Стоя в углу, парень изредка поглядывал на свои собственные работы, а в руках покоились несчастные несколько монет. Если выставка с картинами Кавеха не принесёт плодов, то он останется с пылью на руках.       Он хотел видеть огонь в глазах посетителей, при виде его работ, он желал их похвалы и восхищения.       Но видел лишь скучающие лица. Вон ребёнок, что слёзно умолял мать пойти домой, два на вид милых парня, один из которых замахнулся на другого, за слова, сказанные другим, ему на ухо. И Девушка, что лишь смотрел под ноги, проходя мимо самых лучших работ Кавеха, а чуть дальше солидный мужчина, с толстой воскресной газетой и трубкой в руках.        Он проводил томительные дни в депрессии, следовательно которую, получил во время писания всех картин, что висели в этом зале. Видимо, это всё, что он заработает с них.        Его взгляд всё блуждал по этим, как ему казалось, одинаковым лицам, но лишь он успел зацепиться за бледого мужчину, с его рук падает жалкая монетка моры. До посинения ему было стыдно, ляск удара об пол прошёлся, на первый взгляд, по всему зданию. Но на эту ситуацию обратил внимание лишь один.        Со всеми возможными предосторожностями, двигаясь как бы на мысленных цыпочках, интересный мужчина до невозможного тихо подкрался к сидящему на коленях парню. Он возился с вещицой, пытаясь поднять её с пола, но она будто насмехалась над ним, всё никак не хотела поддаться.        Он ерошил себе волосы, стонал сквозь стиснутые зубы от нервов – и внезапно, аккуратная рука, с блестящей штриховкой волосков, подняла эту злосчастную монету, давая её под самый нос архитектора. — Вы автор этих картин, верно? – нежный, словно бархат, голос раздался совсем близко с ухом Кавеха.

***

      Парню хотелось описать его внешность. Он был будто ещё одной картиной, среди сотни других, но автор у неё иной. Алые губы, на контрасте с совсем бледной кожей, выглядели словно картина маслом. Он будто аристократ, впервые вышедший в мир простых людей, ибо он слишком скованно себя вёл. Нос с маленькой горбинкой, а глаза были чистыми. Тело было холеное и стройное, а по одежде будто знатных кровей.        Кавех особенно запомнил его голос в диалоге. Прокручивая снова и снова, он собирал, запихивал вещи в чемодан, попутно, пытаясь дотянуться до корма, дабы насыпать его зверьку. «...буду надеяться, что Вы примите моё приглашение, насчёт совместной работы. Я живу за городом, если будете согласны, я пошлю за Вами кучера.»        Кавех случайно вспомнил его слова, касательно интервью, который тот мужчина хотел бы провести, по его приезду. Парень не мог упустить столь хорошего предложения, его творчеством наконец заинтересовались. А ведь тот, свою очередь, даже не сказал своего имени..

***

       Карета проезжала листву пышного ильма, тут же открывая обзор на здание, что будто вылезло из страшных рассказов. Оно было похоже на дворец, в котором живёт Дракула, в историях для детишек, чтобы пощекотать нервы. А Кавех боялся щекотки.        Кучер доставил чемоданы Кавеха, точно напротив больших ворот, возле которых стоял дворецкий. Мужчина уже был в возрасте, но выглядел не менее солидно, чем хозяин сие здания. — Господин уже ожидает Вас, сэр. – его никогда не назвали сэром.        Громоздкие ворота отворились, что дали увидеть внутренний двор. Выглядело мрачно, будто заброшено, но цветы ухожены, беседка выглядела новой, тропинка, ведущая к двери, казалась словно её совсем недавно посадили. Художник рисовал это самыми тусклыми красками. Дверной звонок ударил по ушам, от чего Кавех смешно поморщился. Солнечные лучи, рваными кляксами пробивающиеся сквозь тучи, пятнами устилали каменные ступени, ведущие к двери, которую открыла горничная, того же возраста, что и дворецкий. Видимо, весь персонал не молодой.        За это время, Кавех помнил лишь глаза того бледного мужчины, что пристально смотрели на него, но лицо было нечётким, будто подёрнутое дымкой. — Прошу, проходите, – голос женщины был добрым.        А парень стоял на верхней ступени и не решался переступить порог. Там было слишком темно. Кавех с детства боялся темноты, но после находки в ней, в виде мертвого тела его матери, он стал бояться её ещё больше.        Молодой архитектор переступив через себя, оказался в помещении. Интерьер был выполнен в красных оттенках, они так хорошо подходили под хозяина, парню понравилось. — Доброй пожаловать в мои хоромы, – голос звучал из темноты, но из неё тут же вышел тот, кого больше всех ждал Кавех, — Как добрались? Кучер не надоедал? Дорога была ровной? – голос был будто властным, парень явно чувствовал себя неловко.       Жизнью Кавеха почти никогда не интересовались, не хотели познакомиться, ни узнавали о его самочувствии, столько вопросов в первые секунды было непривычно. — А интервью уже началось? – он скептически усмехнулся, но мужчину эти слова ничуть не смутили. — Вы что, я даже не представился Вам. Аль-хайтам, – он протягивал руку, а Кавех успел разглядеть малейшие детали. Шрам на запястье, косточки очень выпирают, а так же видно вены. — Тогда и Вы зовите меня просто Кавехом.        Его рука была холодной, тяжёлой, но очень нежной и гладкой. Он сравнил её со слоновой костью. — Моя горничная проведет Вас в вашу комнату, где вы сможете расположиться, Кавех.        Чернокожая женщина впустила парня в комнату и оставила стоять на половике, покамест помчалась прочь, кашляя и почти что не задыхаясь. Кавех подумал, что у неё астма.        Комнату украшали гроздь дверных колокольчиков, белоглазое деревянное чудище и картины, кем-то написаны. Приотверенная дверь позволяла увидеть уголок гостиной, через которую они прошли. Она была с добавочным, по всей видимости, иностранным вздором, в стеклянном шкафу и полосатым, бордовым диваном вдоль стены.        Большой шкаф в комнате, позволял расположить все его вещи, на ближайшие несколько дней. Кавеху особенно понравились лёгкие, почти завялые цветы в вазах, которые явно не собиралась менять. — Господин, мне помочь вам переодеться? – внезапный голос всё той же женщины, заставил дрогнуть, — Хозяин будет ждать вас в своем кабинете, я провожу.

***

       Кавех крутился перед зеркалом, пытаясь дать воздуху попасть в его лёгкие. Женщина до невозможного затянула корсет, казалось, будто его рубашка собиралась треснуть по швам, как и он сам.        Он пытался успеть за её цокующами каблуками, пока она торопливо вела его в кабинет. Красный интерьер не менялся, лишь изредка показывались оттенки чего-то светлого.        Он, как барин, сидел в своем кресле, закинув ногу на ногу, беря кружку с чайного столика. С камина был слышен треск, а напротив стоял этот самый стол, вокруг которого можно было хорошо усадиться.        Кавех бегло оглядел мебель, сделанную из красного дерева с фруктовой вазой посередке, ничего не содержавшей, кроме косточек винограда. Астматическая женщина поспешила убрать её и кинула короткое «я принесу чай». — Я рад приветствовать Вас, в своём кабинете, Кавех, – почти невесомая улыбка коснулась его лица.        За всё время их вчерашнего разговора, молодой архитектор не видел его улыбки. Безэмоциональное лицо выглядело, будто казнённым. Перед тем, как сесть, парню удалось случайно дотронуться до руки Хайтама. Он ужаснулся, они казались холоднее, чем этим утром. — Вам говорили насколько Вы холодный? – он не боялся сболтнуть лишнего. — Говорили лишь то, что я похож на вампира. Может, оно так и есть. — Этот образ Вам не подошёл бы. Знали, что их давно не существует? Хотя, как мне кажется, их и не существовало. Детский лепет, – пожав плечами, он не заметил, как протараторил это на одном дыхании. Грудь вздымалась, а корсет всё больше забирал воздуха. — Я могу эти слова внести в интервью, Кавех?

***

      Допивая чашку не сладкого чая, Хайтам задавал очередной, интересующий его вопрос. В его блокноте, с пожелтевшими краями, каллиграфическим почерком, выписаны все заметки, дословно написаны слова, что ранее говорил Кавех. Его вдохновляют поступки, угасание жизни, большинство его картин написано маслом, а чай он любит с сахаром, в отличии от его личного "журналиста". — В этой картине, смотрящий узнаёт с сожалением, что вскоре по возвращению персонажа в цивилизованный мир, ему пришлось снова бороться с помрачением рассудка. Это можно увидеть в левой части и...– его перебивает громкий стук чашки. — Вы говорили, что пишете целые истории для своих картин, сможете поведать одну? – Хайтам пристально смотрит, подводя руку, с покоившейся в ней карандашом к губе и стучит пару раз. — Я любитель историй да и в целом книг.        У него и правда была целая библиотека, половину из которой, Хайтам только планирует прочитать. — Мне особенно запомнилась Ваша картина, где на расстоянии от друг друга стоят две горы, а на каждой из ней по памятнику. Рядом видны воткнутые стрелы, по всей видимости была война. Какая история у этой картины? — Она на реальных событиях, но у каждого своё представление этой истории. Она про любовь двух юношей с разных деревень, которые враждовали между собой. Они тайно встречались под двумя большими холмами, что росли на границе с их родным местом. Так и продолжалось, но в один из дней их заметили. Каждого жестоко казнили, а тела закопали на этих самых холмах. Веками люди слышали плач, проходя мимо того самого места. С тех пор его прозвали местом возлюбленных непокоившихся душ.        Повисло молчание. Казалось, будто холодный Хайтам проникся этой историей. В нём сочетались хладнокровная предприимчивость с какой-то застенчивой печалью, из-за чего особая тщательность, с которой он выбирал слова, казалась столь неестественной.        Уронив на миг руку к креслу, в котором сидел молодой архитектор, Аль-Хайтам заметил резкое побледнение в лице Кавеха, пусть оно и было освещенно пламенем с камина. Парень будто хотел что-то сказать, но получилось лишь сморщится, поднимая голову вверх и жадно хватая воздух.        Хайтам был в замешательстве, он бегло оглядел кабинет, в поисках помощи, но даже крикнуть не смог. Бледой мужчина оперативно повернул парня и рывком развявал путы корсета. Они находились в неприлично близком расстоянии.        Всё ещё держа в почти невесомых объятьях архитектора, мужчина смотрел на него обеспокоенным взглядом, пытаясь подхватить его под руки. — Вы могли бы не надевать корсет, пока находитесь у меня в гостях, Кавех. — Вы Кавехом будете назвать меня каждый раз? — Вам не нравится? — Я не говорил этого.

***

       Он нежился в постели, пока мелкие лучи солнца, пробивающиеся сквозь массивные шторы, осыпали будто поцелуями его обнаженное тело. Делая ещё одно движение, резкая боль в районе груди не дала дальше пошевелиться. Он протиснул руку меж толстым слоем одеяла и нащупал свое тело без единого клочка одежды. Он не помнил, как попал в постель..        Он смотрел в его глаза, хихикая, явно снова съязвил. А дальше память обрывается, словно в пропасть. Ему остаётся верить в надежды, что та, так полюбшаяся Кавеху чернокожая горничная, переодела его. Именно она, никто другой.        Бордовая полоска на груди, от корсета, ужасно пекла, но заметив мазь на тумбочке, рядом с кроватью, он ещё раз мысленно поблагодарил астматическую женщину.        Спускаясь, он учуял запах еды, пока не понимая, что именно лежит на тарелках. В тот же час, послышался треск посуды, горелый запах и знакомый женский голос, что кричал что-то дворецкому. — Сэр, Ваш завтрак, – мужчина указал рукой на стол, на котором покоилась утрешняя трапеза, состоявшая из обычных блинов и, как подумал Кавех, домашним вареньем. — А Хайтам.. — Господин уже позавтракал без Вас, – его слишком часто перебивают.        Ступая на аллею, ведущую к алым розам, парень вытирал рот от остатков варенья, предвкушая, как обязательно получит ещё порцию. Он влюблялся в эту горничную всё больше.        Бледный мужчина сливался с округом, лишь чёрное одеяние давало распознать его. Обычная рубаха с рюшами и чёрные брюки, что так хорошо облегали его голени. Кавех на минуту засмотрелся. — Простите, что позавтракал, не дождавшись Вас, Кавех. Я подумал, что будет лучше, пусть Вы ещё немного поспите, – он затылком почувствовал приближение молодого парня, пряча в смущении своё лицо. — Можете рассказать, что случилось вчера?        Его глаза на миг округлились, Хайтам осмелился посмотреть на него лишь боковым зрением. Сжав руки в кулак, он невольно засмотрелся на ключицы собеседника, что случайно открылись, в результате того, как ветер смахнул его рубашку, которая держалась на добром слове. — Вам стало плохо и я отнес Вас в Вашу комнату. — Это всё? — Да. — Вы врёте. — У меня нет нужды в этом, – он поджал губы, смотря, как Кавех с прищуром глядел в самое нутро. — Не думаю, что Вашим горничным хватило бы сил, дабы поднять столь крепкое тело, – он ухмыльнулся. Кавех делал это да так часто, что лишь за один вечер Хайтама начала раздражать эта полуулыбка, что говорила многое за характер её обладателя.        Хайтам не собирался сдаваться, но он мигом отводил взгляд, стоило ему вспомнить вчерашнюю ночь. «Он принёс его на руках в комнату, ложа на кровать. Ему было неловко смотреть на то, как его рубаха была застегнута лишь в районе груди, а обзор падал на персиковые плечи и живот, с рельефными кубиками. Хайтам собирался тут же уйти, кинув «я позову горничную, дабы раздела вас» в надежде, что он его слышит. Успев сделать оборот, он чувствует хватку на своём запястье, а затем тихое, сонное бормотание: — Я хочу, чтоб это сделали вы...» Парень шёл вперёд, смотря в столь крупную и крепкую спину, очерчивая то, что рубашка мужчины слишком просвечивает. Он смог увидеть мышцы, линии мускул и доволи тонкую талию. А ведь за вчерашним интервью, что потом перерос в обычный светский разговор, Хайтам обронил, что совсем не занимается спортом.        Он отрыл перед ним очередную комнату, что почти не отличалась от других. Те же красные оттенки, тот же бордовый диван в полоску и шкаф, что в этот раз был не стеклянным. Кавеха слишком удивило наличие мольбертов, дорогих красок и авторских кистей, что были изготовлены из шерсти редких животных. — Вы же не занимаетесь творчеством, откуда такой арсенал? — Вижу, впечатление у вас благоприятное, – он увидел его ели заметную улыбку, — Я подготовился к Вашему приезду, вот и прикупил в надежде, что вас схватит внезапное вдохновение, глядя на краеведы с моего поместья. — Вы правда приобрели это для меня? Быть честным, вдохновения пока вызываете только Вы, – парень снова смеётся, он думает, что Хайтам оценит его шутку с подколом. — Тогда, может нарисуете меня? — А Вы будете моей натурой? — Стану в любую позу. — Тогда раздевайтесь.        Мужчина воспринимает всё слишком буквально. Час назад он поверил словам Кавеха, когда тот сказал, что любит запросы людей на их портреты абсолютно бесплатно. А сейчас он развязывает путы рубашки на руках, попутно дотягиваясь до пуговиц кремовой вещицы. Первыми показались его плечи, что под освещением казались медового оттенка. Шелковистая, гибкая и уже обнаженная спина согнулась, а руки спускали чёрные брюки. Кавех снова обратил внимание на голени. Спуская чёрную ткань, она сексуально стягивалась по ногам, будто вторая кожа.        Он старался не смотреть, делая вид, будто слишком занят подготовкой деревянного мольберта, но он давно стоял в удобной для Кавеха позе. Хайтам остался лишь в одном клочке одежды, намереваясь стянуть и её, если бы не возглас. — Подождите, Вы собрались совсем в наготу!? – Кавех моментально прикрыл лицо руками, но, по большей части, для того, дабы скрыть смущение. Желание увидеть столь красивое тело обнаженным было слишком велико. — Мне показалось, что так картина лучше выйдет. — Тогда..Вы можете снять белье и просто лечь на диван, положив рубашку на пах, – ему и правда показалась эта идея красивой. Кисточкой, что была в руках, он указывал как правильно лечь, разложив ткань, — Одну ногу согните, а другую оставьте в лежачем положении. Левую руку за голову, а правую на лоб тыльной стороной. Постарайтесь красиво разложить кисть. Нет, лицо не прикрывайте.       На лице ни капли смущения, он смотрел лишь с восхищением и командуя с профессионализмом. Он увлекся картиной, что разложилась перед ним, лишь в паре метров. Для него позировал красивый, солидный мужчина, с барахтным телом.       В его глазах огонь, он желал скорее сделать первые мазки, под звук бьющегося мотылька об раскалённую лампочку. Стоило ему сесть на неё, крылышки пылали, как и низ архитектора.        Суставами пальцев его правая рука кисточкой водила по холсту, что уже вырисовывали знакомые черты. Кавех никогда не испытывал таких терзаний. Ему хотелось прикоснуться к собственному рисунку, жаль, что это лишь картина. Он хотел описать напротив лежащего, его позу, на вид до невозможного нежная кожа и взгляд, что был прямо устремлён на него.        Огненный хаос уже поднимался до края, он до сильного сжал ноги, что аж кости впивались в друг друга. Свободной рукой Кавех натянул край собственной рубахи, прикрывая бугорок, что казалось, с каждой секундой рос всё больше, пульсировал.

***

       На другой день астматическая женщина, говорливая, размалеванная, пропитанная чем-то сладким передала письмо Кавеху, спустившегося в зал, что так усердно искал свою натуру. «Кавех, я благодарен, что Вы нашли время приехать в моё поместье и дали возможность взять у вас интервью. Я слишком много думал и осознал, что совсем не хочу Вами с кем-то делиться. Прошу, сделайте мне последнюю услугу, останетесь ещё на немного. Я уехал, но постараюсь прибыть к вечеру, а после ужина буду ждать Вас в своём кабинете. Если Вы будете не против, конечно. С уважением Аль-Хайтам.»        Кавеху показалось это абсурдным. Он так старался над картиной, что уже стояла в кабинете "засранца", как мысленно назвал его архитектор, а сейчас он просто просит передать горчиную письмо, не осмелившись сказать всё в лицо.        Он выскажет ему это, ибо дверь в глубине коридора уже виднелась, а руки начало трясти. Тихий стук костяшек и вот он стоит на пороге отворенной двери, и снова тёплый, приглушённый свет бьёт в лицо.        Он не знал что чувствовать, перед его глазами мелькал силуэт красивого мужчины, что так странно пах. Этот уловимый запах был не шибко приятным, в нём смешались пыль, нотки старых книг и мебели. По утрам мужчина пахнул почти не сладким кофе, Кавеху случайно удалось попробовать напиток из чужой чашки. Но ему нравилось. Нравилась привычка исправлять его заурядные слова, нравилось смотреть, как он расхаживал из угла в угол, доказывая очередную теорию о той или иной концовке книги. Нравились те пепельные волосы и редко встречающийся стиль. Ему нравилась та ночь, когда мужчина учил его играть в шахматы. Один раз ему даже удалось выиграть. Ему нравилось в Аль-Хайтаме многое, но больше всего — он является тем, кем является. До безумия приятно, что каждый вечер, проведенный в поместье, был проведен за камином, со столь приятным человеком. — Не стоит стоять в проёме, садитесь, – Кавех с минуту смотрел, как тот вальяжно подходил к красивому на вид стенду.        Его, как казалось, костлявая рука провела по черным краям чего-то и наконец выудила с полки большой конверт. — И о чем же Вы хотели поговорить, Хайтам? – он демонстративно сузил глаза и перенял привычку заканчивать предложение именем, на что он специально сделал акцент. Дабы показать своё превосходство, он громко усадился в кресло, закинув ногу на ногу. Но вот только его таз тут же провалился в мягкие закулисья, от чего Кавех тут же поставил руки по обе стороны от себя, в попытке не упасть дальше.        В то время "обидчик" вынул глянцевую пластинку с чёрной оковы и принялся настраивать магнитофон. — Мы уже проводили разговоры о важном и не важном, что мешает сделать это сегодня, Кавех? — Абсолютно ничего, Хайтам, – обида была уже более наигранной. — Я Вас чем-то обидел, Кавех? — С чего Вы взяли, Хайтам? – бледой начинает забавляться. — Вопросом на вопрос не отвечают, Кавех. — А я отвечаю, Хайтам. — Вы меня дразните? — Да.        В тот же час послышался некий треск, а за ним приятный мотив на непонятном языке. — Святые Архонты, сделайте громче! – Кавех воскликнул, расширив глаза, забыв о том, что секунду назад пытался вывести на нервы собеседника. Выражаясь на отвратительном иностранном языке, Кавех пытался напеть песню, что идеально походила для танца. Он начал словно как пёс, велять головой из стороны в сторону. Был бы у него хвост, завертел бы до взлёта.        Хайтам подхватил. — Не откажите мне в танце? – он протягивал руку, чуть наклонившись вперёд. Другую конечность он завел за спину, а его лицо приблизилось слишком близко.        Кавех скептически поднял бровь, а затем легко улыбнулся, но подавать руку он не спешил. Мгновение и вот архитектор подскакивает, легко толкая мужчину, на что тот чуть опешил. Он почувствовал себя неловко, этим жестом ему отказали. Рывком Кавех поднялся на ноги, прокручиваясь вокруг своей оси пару раз.        Парень двигался, как только мог. Велял тазом, руки хаотично двигались в воздухе, а ноги быстро перебирались, давая возможность передвигаться по кабинету. Хайтам переставил некоторую мебель, стало просторней. — Можно лишь смотреть и наслаждаться, – он широко улыбнулся, ему стало весело. — У Вас развита идиолатрия, – Хайтаму не показалось это плохим, но он решил подчеркнуть. — Чего-чего? Кем Вы меня назвали?        Тот промолчал. Его заворажили плавные движения молодого тела. Он отлично ощущал ритм и попадал в каждый удар. Музыка становилась всё энергичнее, но и Кавех не отставал. Мужчине казалось, словно он попал на светское выступление, где танцуют девушки в самых откровенных нарядах, веляя всем телом, а от костюмов исходил лязг побрякушек, что так отлично дополняли образ.        Резинка, что держалась на блондинистых волосах давно улетела, как и другие головные украшения, в виде пера и нескольких заколок. Немного волнистые волосы тут же опустились на плечи, из-за которых стало труднее двигаться.        Но к великому счастью, как подумал парень, песня подходила к концу. Последние движения казались ещё более плавными, спина прогнулась несколько раз, а затем он повернулся ею к единственному зрителю, остановившись идеально с музыкой. Руки расставлены, как в балете по обе стороны, а правая нога была немного заведена за другую. Его грудь тяжело вздымалась, можно было увидеть по спине.       Ноги Хайтама не слушались. Он словно хищник был полностью поглощён желанием и страстью. Они двигали его в сторону столь красивого тела, а голова кричала о желании накинуться скорее. Подходя, он чётче услышал тяжёлое дыхание архитектора, а затем, положив руки на его талию, почувствовал жар.        Он почти не ощущал чужих рук на собственной талии, но тепло, что так бешено исходило от них, дало сигнал дёрнуться телу. — Что Вы делаете? – Кавех воскликнул, посмотрев на Хайтама через плече, пока тот ближе подносил лицо к шее, с золотой штриховкой волосков.        Он опалил её горячим дыханием, всё глубже пытаясь зарыться носом в чужие волосы. Большой палец правой руки стал поглаживать кожу, через тонкий слой рубашки. — Вы многое себе позволяете! – он соврал, пытаясь остановить мужчину. Его пугали его действия так же сильно, как и хотел его дальнейшего хода.       Неуклюже играя свою роль, он попытался убрать чужие руки с талии, но те с большей силой сжали тонкое, словно веть, тело.        Оно немеет от напора, ноги начинают дрожать, а в шее колючая боль. Музыка давно стихла, не прокручиваясь раз за разом, но он не заметил. Словно время остановилось, а настенные часы с большей силой били по затылку.        Что-то теплое стикает по его ключицам, стремясь попасть на грудь. Рубаха всё в том же районе намокает, а боль становится всё сильнее. Тёплое дыхание становится ближе и сильнее, а крепкие руки сжигали собственное тело.        Кавех чувствует замок зубов чуть правее, он понимает суть сие происходящего. Но он не кричит, не бьётся в истерике, а лишь смотрит на блаженное, красивое, словно фосфоровое лицо, чей рот замкнулся на персиковой шее. Кровь сочиться, но он не даст утечь ни одной капле. Архитектор чуть отодвигает голову, ближе подпуская к молодой шее. Хайтам словно уцепил самый сочный фрукт. Его рука невесомо, кончиками пальцев, успевает тронуть серые волосы, как они тут же отпрянули, оставив после себя некий ветер и ноющую боль. — Простите меня, я монстр! – он выбегает с кабинета, успев запутаться в дверной ручке, что так не хотела открываться. — Хайтам, остановись! – он совсем забыл про формальности.

***

       Он поглаживал укус, вспоминая всевозможные истории, страшилки, легенды про "клыкастых тварей". Их описывали изуродованными существами, с зубами, как две фаланги среднего пальца. Горбатые, с длиннющими ногтями, благодаря которым они захватывают свою жертву, а затем терзают её ослабленное тело. Они любят шевеляшуюся еду, поэтому поедают медленно, дабы доставить большую боль, будь то завтраку, обеду или ужину.        Но ведь этот был совсем другим. — Извините, где я могу найти Аль-Хайтама? – всё та же чернокожая женщина, у которой до неприличного пропала улыбка с лица, после вопроса, заданного именно ей. — Господин не в настроении, он не желает кого-либо видеть. Она снова судорожно кашляет, вытирая руки об фартук, что висел на её упитанной талии. — Я не спрашивал как он и чего он хочет, я спрашиваю где он, – он впервые проявил к ней некую грубость.        Выбор пал на самостоятельные поиски. Женщина не выдала ни слова.        Любой запросто потерялся бы в этом чертовом поместье. Он искал каждую деталь, что могла дать знать о присутствии Хайтама, а красные комнаты не менялись. Словно фильм ужасов. Кабинет, мастерская, аллея, ведущая к розам, все эти места были одиноки, не давая повода усомниться в том, что мужчины здесь действительно не было.        И лишь малейший шорох в кабинете, где Кавех, самыми красивыми красками, рисовал лежащее, изящное тело мужчины, что стало в мечтах архитектора, дал остановиться.        С самым страшным гневом и страхом, он бил руками стену, швырял холсты и краски. Он выглядел, как самая мрачная картина, самого мрачного художника. Он мог рассказать о всей тоске и боли своего персонажа, что так отчаянно крушил вещи.        И лишь потом в этой картине появляется яркое пятно, которое получилось в результате неаккуратного художника. Он ляпнул жёлтой краской по холсту, разбивая всю тусклость цветов, но сочетание было слишком ущербным.        Сначала тонкими пальцами, а затем и всей рукой, впадина мужской ладони остановила Хайтама за предплечье, а затем, тихо, без слов, она пробралась намного дальше. Завернув за плечи, она сделала оборот, притягивая тело к другому. — Хайтам, всё хорошо..– он старался звучать тише, чем любой шёпот. Настала очередь его дыхания опалять шею, до состояния колыхания волосков. — Разве, ты не боишься меня, Кавех? Я могу запросто убить тебя, – он сделал паузу, повернувшись к собеседнику. — А меня это не пугает, Хайтам, – его до чёртиков пугал его вид. Глаза блестели, дыхание участилось, а тело выглядело натянутым, как струна. — Я монстр, Кавех. — Ты не монстр, Хайтам. — Перестань. — Чего мне перестать, Хайтам? – он наивно наклонил голову в бок, Кавех не особо чувствовал себя в опасности.        Мужская ладонь рывком схватила тонкое горло, потянув чуть вперёд. Он старался показать всю серьезность ситуации, не смотря, что Кавеха лишь забавляло. — Если я немного нажму, то сломаю тебе шею, как сухую ветку. — А сломай.        Большая ладонь стала чувствительно чужому телу, покалывать. Тонкие, длинные пальцы медленно перебирались к затылку, успевая потрогать как можно больше чужого лица. Большой палец проходился по правому глазу, Хайтам почувствовал мягкие ресницы, что подрагивали.        Его ладонь успела закрепиться на волосах парня, сделав больно затылку. Мужчина потянул голову вниз, заставляя Кавеха поднять подбородок.        Он старался унять бурю чувств тем, что резко прильнул своими сухими губами к губам напротив. Он успел лишь немного надавить, но вдруг архитектор отклонился с порывистым взмахом блондинистых волос, потупил взгляд, а затем сумрачно льнул и позволил мужчине продолжить наслаждаться его открытыми устами. Мял, кусал, изредка оттягивал и всячески пытался издеваться над мягкими губами. Его язык водил по чужому небу, давая слюне стекать по двоим подбородкам, без возможности, в ближайшее время убрать.       Левая рука всё ещё была в замке, а первая хаотично водила по молодому телу, приподнимая рубаху. Эта вещь с рюшами нравилась Хайтаму, но сейчас он меньше всех желал её видеть.        Мужчина смог оторвать свои губы, оставив линию слюны, но тут же, наклонившись к его тёплому, приподнятому, розовому лицу, прижал губы к бьющемуся веку Кавеха. — Мне не нравится твоя одежда. — И что ты собираешься делать?        И лишь за долю секунды его сильные руки смогли разорвать первые пуговицы, а вещь моментально дала обзор на персиковую грудь. Послышалось, — Вампиры все такие сильные, Хайтам? – он всё так же добавлял на конец предложения его имя, ему нравилось. — А тебе нужен другой? — Нет.       Припухлые губы бледного лица прильнули к ключице парня, намереваясь сделать его багровым, дабы Кавех подходил по интерьеру. Мужчине хотелось сделать его ещё одним элементом декора.        Каждый из них чувствовал невыносимый жар, что с каждой секундой разливался по телу, каплями разбрызгивая по стенкам. В горле, груди, внизу живота, в каждой из точек, будто вспышками, фейерверками загорались огни, чувство было болючим. — Мы правда сделаем это..? – он говорил тихо, отстранив голову от чужого лица, – ну, секс... Просто так?        Хайтам выгнул бровь и в порыве страсти чуть сильнее сжал талию архитектора. — Я могу особое предложение сделать, – он немного прокашлялся, продолжив, — Соизволите ли Вы, Господин Кавех, заняться со мной любовью?        Он проговаривал четко, без единого намека на шутку или колебания в лице. Он снова воспринял всё слишком близко, невозмутимо пошел Кавеху навстречу.

***

       Шелковистая, обнаженная, персиковая спина была прогнута, а разложившийся на кровати Кавех, лишь лежал ногами кверху, веляя ими из стороны в сторону. Необыкновенно сложно мужчине было поднять молодое тело с кровати, дабы наконец пойти завтракать. — Кавех, поднимайся сейчас же, – он стоял одетый в проёме, скрестив руки на груди, — избалованный. — А если не поднимусь, выпьешь мою кровь? – он снова ухмыляется, позабыв о множественных укусах по всему телу, что будто пульсировали от боли.        Мужчина не планировал провести день стоя и смотря на обнаженное любимое тело. Ему нравилось, но не сегодня. — Именно, Кавех, – он подходит к постели, рывком хватая худое запястье, что так же не без укуса, и тянет с кровати, подхватывая тело под руки. — Не смотри, я голый!       Кавеха это заставило подняться на ноги, от чего получил победную ухмылку любимого. Он тут же прикрыл руками низ, оставит верх совсем открытым. — Разве я чего-то не видел? — Не столь важно! – освободив одну руку, он жестом показал, дабы тот вышел, — Отвернись, хотя бы. — А если я закрою лицо руками?        Сильные руки пали на собственное лицо, крепко сжимая пальцы, до того, пока Кавех не начал одеваться. Он же совсем не узнает, что меж ними была щель, верно?        Он, как зачарованный, наблюдал за лицом Хайтама, когда тот, делясь советами с дворецким, делал приятную гримасу, когда мужчина с полуслова понимал его.        Кавех сидел за утренним кофе, в угнетающем уюте кухни, с её, на удивление, хромовым блеском, большим календарём и вертящейся рядом женщиной.        Хайтам чувствовал этот прожигающий, смотрящий в душу взгляд, повернув в голову, посмотрел ответным проникающими глазами, что нашли мирно сидящего архитектора. Хотя лицо мужчины и подрагивалось, его мрачность Кавех принимал за безмолвие любви.       Темнокожая женщина успевает накинуть шляпу на блондинистую макушку, перед тем, как она успела выбежать в след мужчине. Солнце парило с большой силой, чем было в новинку, Хайтам предложил отдохнуть на террасе, с удобной навесной скамьей-качелей.        Его оживлённые, прелестные ноги были не слишком тесно сжаты, и когда чужая рука нашла то, чего искала – голень, выражение – не то боль, не то наслаждение – появилось на молодом лице. Сидя чуть выше мужчины, он в одиноком своем неге тянулся в алым губам, причем голова архитектора склонялась сонным, томным движением, которое было почти страдальческим, а его голые коленки ловили, сжимали кисть Хайтама и снова слабели. Его губы кривились, он наклонялся ими к мужскому рту, немного тёрся ими о сухие половинки. Сомкнул их, одновременно с ногами, завлекая Аль-Хайтама в плен его тела. Руки и лицо теперь во власти молодого тела, не давая возможности сбежать. А Хайтам и не хотел. — Ты любил когда-нибудь, Хайтам? – он отстранился с громким, мокрым чмоком. Опухшие губы сложились в бантик, они блестели от собственной и чужой слюны. — Данное время считается? — А ты любишь?       Он помолчал, уловив запах пудры; дешёвый, мускусный душок, что сливался с собственным сладким запахом Кавеха. — Тебя накрасили? – мужчина отстранил голову, осматривая лицо рядом сидящего. Неприлично близко сидящего. — Или штукатурка прям на тебя посыпалась? — Ты ушел от вопроса, тебе не идёт шутить, Хайтам. — Не уходил. — Тогда ответь. — Я убил его.        Его ноги открылись, а руки всё дальше отползали от тела Хайтама. Сердце заколотилилось, он тихо извивается, садясь подальше и удобней, но всё так же не открывает взгляда от Аль-Хайтама. — Мой первый супруг был человеком. Я любил его до невозможного и убил же своими руками, своими же устами.. Я думал, что научился контролировать жажду плоти, но я был слишком юн, прости – он лишь прогнулся, собираясь встать, но молодые руки с ужасной силой обхватили его тело, не давая сдвинуться. — Я хочу с тобой разделить эту боль, Хайтам.

***

      Вид со спины. Хорошо видно полоску золотистой кожи между белой майкой и трусиками. Перегнувшись через подоконник, Кавех обрывает машинально листья с тополя, доходящего до окна. Увлечённый видом, Кавех не слышал, как мужчина стал к нему подкрадываться. Ему казалось, будто он видел его через суживающийся конец подзорной трубы, засмотрелся на его изящное тело, что так было мало прикрыто. Но Хайтаму было страшно. Он боялся подумать о лишнем, дабы не закончить, как с первым. Он совсем не доверял себе. — Я чувствую твой взгляд, Хайтам, – он поправил нижнее белье, что было не под слоями одежды, — Ты что, засмотрелся на мой зад?       Он не ответил. Лишь подняв руку, старался загородить солнце, что так ярко било в лицо. Погода, в последние дни слишком радовала. — Я боюсь, Кавех. — Хайтам, ты так и не ответил на мой вчерашний вопрос, – мужчина был проигнорирован, — Ты любишь?       Кавех сейчас выглядел словно маленький ребёнок. Дёргался и так, и сяк в одном белье, переворачиваясь с одного бока на другой. Дёргал ногами, исподлобья смотря на Хайтама, выжидая ответа. — Перестань себя так вести, я серьезно сказал. Мне страшно. — Уйми свою паранойю, что должно произойти?        Хайтам присел и стал водить рукой по "похохатывающим" ногам Кавеха. Рюши рубашки пощекотали персиковые ступни, от чего Кавех судорожно отпрянул и быстро встал с кровати, делая вид, будто так и было задумано. — Я люблю тебя, – он наклонился, от чего незаплетенные волосы прикрыли часть лица и не дали увидеть чужого. — Прекрати, не неси чушь, Кавех. — Почему ты считаешь это чушью?        Хайтам встал, а Кавех лишь пошатнулся от неожиданности, но стал ровно, ожидая дальнейших действий любимого. На что тот лишь взял его за плечи, чуть потреся. — Нельзя, Кавех! – он перешёл на крик, не выражая хладнокровия на своем лице, — Я монстр и убийца, Я убил его! — Так убей и меня!       Зрачки уменьшаются при виде чего-то отвратного или без чувств симпатии. Он любил его, но будто целая радужка глаза мужчины стала похожа на пыль, что особенно хорошо видно на лучах солнца.        Он прильнул к его телу, словно хотел врасти и пустить корни, но вместо этого две сильные руки впились в спину, запуская ногти под самую кожу. Они пробили слой майки, что тут же стала алой, постепенно разлеваясь к низу. Кавех, будучи ещё сознании спиной чувствовал тугие, жгучие капли, что стекали, повторяя очертания его позвонка.        Он чувствовал, как чуть ниже подбородка что-то превращает его в бездыханный кусок мяса, разбрызгивая грязные, кровяные капли. Чувствовал на груди прикосновения чужого тела и даже в этот момент оно было приятным, любимым. Он снова не кричал и не бился в истерике, а тем более, не пытался оттолкнуть его. Он бы никогда себе не позволил, но закрыв глаза, никогда больше и не позволит. — Люблю, Кавех.