bloody divorces in the moonlight reflections of sentiment.

и вновь, подобно пролитым от тягостного горя слезами, безмятежно парящий в безгранеем ночном небосводе полумесяц заливал тёмную небесную гладь своим сумрачным светом. изнурившаяся не щадящим временем занавеска извилисто развевалась, пропуская через свою тканевую плоть ляденящий, и пробирающий до самых костей ветер. бледноватый свет небесного светила скудно озарял кухонное помещение. на тесно приставленном к окну массивным, изъеденным временем столе, виднелись очертания распотрашённых упаковок обезболивающих препаратов, различных бутыльков дезинфицирующих средств, и разбросанных повсюду обрывков марлей и бинтов, на большинстве которых виднелись новоиспечённые кровяные разводы. изнемождённый крис уже маленько кимарил, раз за разом опуская свою голову между своих изувеченных рук, но леденящий, и пронизывающий ветер, чьи внезапные дуновения были словно ледяной кинжал, что пронзал за раз всё тело, вновь заставлял всё его тело подрываться и трястись подобно ослабленному крошечному листочку. эштон, не смотря на осточертевшую ему сонливость, не позволял себе даже на долю секунды оторвать свой негодующий, но в тоже время проницательный и весьма обеспокоенный взгляд от окровавленных ручёнок, попутно обробатывая самые различные глубочайшие увечья и перевязывая их. медицинские манипуляции эштона уже подходили ко всежеланному заключению, неприязные и кровоточащие порезы на исполосованных руках криса уже были почти перекрыты толстыми слоями бинтов, в которые розоватыми пятнами просачивалась кровь, но подобно оврагу перед долгожданным окончанием выматывающего и сламливающего пути, оставался по всей видимости, наиглубочайший и кровоточащий наиболее всех порез. стоило лишь кончику пропитанной подходящим дезинфицирующим средством кусочка ватки докоснуться до поверхности кровоизлияющей раны, как в то же мнгновение томительную тишину прорезал непроизвольно вырвавшийся из уст криса страдальческий стон. на измученных покрасневших бледно — голубых очах незамедлительно выступили, и пустились по худощавым щекам хрустальные, подобно драгоценным осколкам роскошнейшего сапфира слезинки. заметив данное зрелище, эштон поспешно прервал свои деяния и немо, но встревоженно взглянул на криса, и почувствовав на себе взгляд, тот нерастопорно приподнял свою голову, после забредя в поглядку эштона своим скорбным взглядом. отставив целительную атрибутику на стол, он начал своей ладонью ласково поглаживать кисть криса, проводя своими искалеченными и зябкими пальцами по выпирающим венам и косточкам, что казалось прямо в сей миг по швам разорвут тонюсенькую кожу. после недолгих успокоений, попутно прихватив внушительный кусок белоснежного бинта, руки эштона вновь устремились к последнему увечью, весьма умело перевязывая его. должным образом закрепив бинт, на котором незамедлительно порождались кровяные пятна, что нерасторопно покрывали некогда белёсую перевязочную ткань, и что разукрашивали её во все существующие на белом свете оттенки алой жидкости. окончательно завершив свои медецинские деяния, интенсиным движением локтя эштон отвадил оставшийся целительный арсенал на край стола, после тот сипло выдохнул, а опечаленный взгляд изрядно поник. заледенелая, и в данный миг уже весьма обессиленная кисть руки эштона вновь умильно опустились на перевязанную и изуверски изъявленной в непокрытых бинтом местамий, попутно переплетая отощалые и блёклые пальцы криса. сознание криса, подобно остриём отточенного лезвия распороло осознание окончания столь мученической и удручающей для него процедуры. не состредотачивая должного внимания на задеревенелые ноги, он поспешно поднялся с уже весьма насиженного на стуле места, и одним несуразным шагом доковылял до эштона, при этом разорвя цепкие переплетённые пальцы и вплотную прильнув к эштону, обхватывая его костлявую спину. до сей поры зябкие кисти ручонок эштона взаимно опустились на тщедушную спинушку криса, но продлились подобные обьятия неимоверно недолговременно. слегка оттепелевшая от гретого тельца изувеченного, рука эштона осела на щёчку криса, вторая же его ручка улеглась на его исхудалой талии. в доселе беспробудно горестных глазах эштона помертвелыми отблесками лучились искорки мистичного ликования, на личике вдобавок возгоралась улыбка, а в безкровные конечности наступательно приступала кровь, в оробелом и повинном взгляде криса зримо сквозили проблески послабления и отрады, а на блёклых щеках нарождался огнистый румянец. зябкое и немощное дыхание обоих осязаемо убыстрилось и распалялось, обкромсанные губы криса находились на мизерабельно малом расстоянии с рассохнувшимися губами эштона, лекарь заключил своего искалеченного в упоительный поцелуй.