Mad River

На часах мотеля «Мэд Ривер» пробило пять сорок утра, когда Уолтер Мерсе вернулся с пробежки. Слабым кивком головы он поприветствовал единственного работника мотеля, Альберта Салливана. Владелец, администратор, уборщик, повар — всё в одном лице, — Салливан был невероятно скуп и зажиточен. Его память представляла собой упорядоченный архив, где у каждой копейки было своё строго отведённое место. Если бы была возможность, Альберт сколотил бы состояние на продаже воздуха. На лестнице Уолтер столкнулся со знатным городским толстяком Фредом. Удар пришёлся на плечо, и хотя Мерсе был не из хилых, даже его развернуло в обратную сторону и отнесло на пару лишних ступеней вниз. Фред как-то испуганно обернулся, ничего не сказал и быстрым тяжёлым шагом заспешил к выходу. На губах у него виднелись яркие красные следы... Уолтер не выразил ни удивления, ни раздражения. Его взгляд оставался безучастным ко всему окружающему. Он поднялся в свой пятнадцатый номер и заперся на ключ — Альберт Салливан имел привычку заглядывать в номер без стука, да и без видимой причины. Уолтер зашёл в слабо освещённую ванную и остановился перед зеркалом. От желтого налёта он не оттирал его намеренно. Большинство людей пришли бы в бешенство от вида запущенной обстановки номера. А его забавила абсурдность некоторых чувств. Каждый день после пробежки он обращался к зеркалу с простым замечанием: — Уэйтсфилд, 12 сентября, пятница. Пробуждение, душ, пробежка. Уолтер Мерсе, тридцать пять лет, не женат, детей нет. За толстым жёлтым налётом жира невозможно было разглядеть лицо. Только силуэт. Очертание того, что в толщенных энциклопедиях называют человеком. Странно? Семейная болезнь Альцгеймера составляет от десяти до пятнадцати процентов от всех случаев. У матери Уолтера болезнь проявилась в сорок. Чем ближе он подбирался к сорока годам, тем больше становилась вероятность проявления признаков Альцгеймера. У матери, конечно, вдобавок был верный друг Паркинсон, которым Мерсе страдать не довелось. Пока что. Тут же у раковины лежал строгий белый конверт. Уведомление из банка? Уолтер не связывался с долгами. Денег всегда должно быть меньше нужного. Стресс заставляет мыслить и двигаться. Итак. Конверт. В местной забегаловке «Траш Нэст» работает миловидная официантка, Диана Карник. Со старшей школы она притащила в подоле ребёнка от какого-то проезжего торчка. Она очень переживает, что ребёнок помешает ей построить отношения. Люди часто переживают, что за их недостатками никто не сможет разглядеть их богатый внутренний мир, их душу. В краткой записке она просила Уолтера о встрече. Вручать свою чувствительную душу одному из самых желанных жителей Уэйтсфилда? О да. Лицемерие. Уолтер не смотрел телевизор, но иногда прочитывал заголовки газет или рассматривал обложки журналов на заправках. В каком-то журнале подняли тему рассмотрения женского тела как вещи. Да, мужчины настоящие звери. Мерсе поднёс записку ближе к глазам. Диана много раз заговаривала с ним в кафе. Потом звонила. Ещё и ещё. Он обходился безынтересными «да», «нет», «возможно», «мне пора». «Я хочу узнать тебя ближе», — было выведено аккуратным почерком. Её письмо смело можно было перевести как: «Я хочу тебя». Тело — это вещь.

* * *

Джулия закрутила крышечку пены для бритья её «опекуна» и вернула на полку над раковиной. Вакуумная колбочка с полупрозрачной зелёной жидкостью нырнула в карман джинсов клёш на низкой посадке. Её тётка Тесса выскочила замуж за автомеханика Хэнка Этертона тогда, когда за спиной у неё была сотня страстных романов. Какой чёрт потянул Тессу в болото семейной жизни, Джулия не знала. Зато Хэнк знал всё и обо всём и никогда не стеснялся навязывать своё мнение окружающим. «Хиппи умерли вместе с арестом Мэнсона», — повторял он каждый раз, когда Джулия одевалась, как он считал, в стиле хиппи. Но Джулия знала, что Мэнсон недолюбливал хиппи. Мэнсон... Тётка запретила упоминать его имя в доме, но это не мешало Джулии частенько вспоминать об его учении. Все сведения, которые она получала от знакомых, приезжих и однодневных проходимцев, с которыми просыпалась то там, то здесь, были крайне размытыми. Там было что-то про природу, про равенство... Всё это меркло на фоне свободного секса. В свои шестнадцать Джулия с трудом могла вспомнить имена всех своих парней, что уж говорить об однодневках. Кто был первым? Где это было? Когда? Этертон полагала, что это началось где-то в пятом или шестом классе. Она познакомилась с Роном Уилси. В школе его звали «Просвещённым». Он учился в девятом классе и бил жуткие татуировки с тварями, которые приходили к нему во снах. А ещё он впервые познакомил её с экстази, и это было куда лучше галоперидола. Она мало что помнила об этих отношениях, хотя впечатление осталось приятное. С Роном она до сих пор дружила и время от времени захаживала за таблеткой-другой. Потом с ней случилось что-то очень и очень плохое... Так говорили окружающие. Кажется, она потеряла контроль и пыталась придушить одноклассника. Потом было ещё много всякого... И «Психиатрик Кэр». Джулия оперлась руками о бортики раковины и посмотрела в отражение. Тётка не хранила дома фотографии своей сестры, так что юная Этертон понятия не имела, похожа она на мать или нет. Сходств с Тессой у неё не было. Может, она пошла в отца? Кто-то однажды шепнул Джулии, что её отца тоже держали в «Психиатрик Кэр». Потом его отдали на опыты. Голову не покидала мысль, что его кровь сливают в трубы, снабжающие Уэйтсфилд водой. Этертон была уверена, что и её собирались отдать на опыты, просто не успели... У неё получилось вести себя хорошо. Это «хорошо» познакомило её с Эйданом, Джоном и Лесли. Лесли казалась Джулии не такой серой и предсказуемой, как все прочие жители города. Вероятно, Лесли испытывала то же самое. На этом и сошлись. Джулия не имела привычки краситься и наряжаться. Единственным её достоинством и ценностью смело можно было бы назвать волосы. Конечно, из-за бесконечных курсов антипсихотиков их качество напоминало скорее солому, однако они были светлыми, золотистыми, как рожь, и длинными настолько, что доставали до бёдер. Рубленный и хищный каскад стал её визитной карточкой. В «Двух Вершинах» она не собиралась блистать. Её интересовал только один человек. В душе таилось подозрение — интересуют ли Уолтера Мерсе девушки вообще? Джулия ни разу не видела его с подружкой, хотя поклонниц у него было достаточно. Оставалось надеяться, что он не принадлежит к касте ручных белых воротничков, помешанных на порядке и нравственности...

* * *

Братья Райты были совершенно не похожи друг на друга. Девятнадцатилетний Эйдан — миролюбивый, мягкий, заикающийся парень, всем своим существом увлечённый новыми технологиями, мучившийся от занятий хоккеем. Пятнадцатилетний Шон — жилистый, сильный, с бойким нравом мальчишка, посещающий бокс, плаванье и хоккей с удовольствием, которое не снилось многим профессиональным спортсменам. Лесли рассматривала фотографии, тянущиеся вдоль всей лестницы на второй этаж. Семейные походы, поездки в другие штаты, путешествие в Италию, повседневные сюжеты с завтраком, где все измазываются тестом для пирога, дни рождения детей и родителей... Лэндерс не могла понять всего этого в полной мере. Она жила в «Мэйпл Пруденс», шикарной гостинице своего отца на территории клуба «Ривер Вэйли». В её номере не было ни фотографий, ни радующих душу записок с пожеланиями от членов семьи, ни каких-либо памятных вещичек. Семью как явление она наблюдала лишь со стороны, но уже не чувствовала ничего, кроме простого интереса. Научного интереса, скорее. Должно быть, она переросла тот возраст, когда семейные распри прямым образом влияют на восприятие мира. Единственное, что Лесли вынесла из неудачного опыта родителей: для человека, как бы сильно он ни любил, всегда важнее всего на свете будет он сам. Брак, совместное прошлое, воспоминания, любовь, дети — всё это превращается в ничто перед любовью к своему Я. Ну так что же? Лэндерс заботилась лишь о себе, изредка поддаваясь поверхностному альтруизму. Шон спускался по лестнице, печально опустив голову. На его плече висела вместительная спортивная сумка, из которой выглядывали боксёрские груши. — Что-то случилось? — Лесли даже с совсем маленькими детьми говорила как со взрослыми, не меняясь в выражении и тоне. С Шоном она тоже оставалась предельно серьёзной. — Пока не знаю... Мой друг Калеб... — Что-то серьёзное? — Я звонил ему несколько раз, он не отвечает. Его отец сказал, что его нет дома, а у нас тренировка по боксу через полчаса. Раньше мы всегда ходили вместе, сначала нас Эйд водил, а потом сами стали. — Калеб... Прости, я плохо знакома с учениками средней школы. Как его фамилия? — Лесли спустилась на первый этаж вместе с мальчиком и остановилась на крыльце рядом с ним. — Калеб Лэйн, он живёт совсем рядом, на Брайтенбек-лэйн. — Любопытное совпадение, — Лэндерс отвлеклась лишь на мгновение, снова вернув себе серьёзность. — Это ведь он работает разносчиком газет, верно? Может быть, задержался в «Уэйстфилд Таймс»? — Хорошо, если так, — Шон удрученно хмыкнул, попрощался с Лесли и направился на тренировку в одиночку. Только теперь Лесли ощутила на себе чужой пристальный взгляд. Холод прошёл по спине. Она не могла найти причины. Резко обернулась и чуть не вскрикнула от испуга. Эйдан стоял совсем рядом. Странно замутненные глаза, утопленные в тёмных лунках недосыпа, медленно переместились на фигуру удаляющегося брата. Затем снова вернулись к Лесли. Девушка впервые ощутила большую разницу в росте — нездорово худой и вытянутый парень смотрел на неё сверху вниз. — Шон выглядел грустным, — тонкие губы Райта еле разжимались. — Что он тебе сказал? — Да ничего особенного, — Лесли сделала медленный шаг назад. Странным показалось то, что Эйдан ни разу не заикнулся. — Ты снова не спал? Снова мигрени? — Иногда мне кажется, что я пробегаю во сне километры, но не запоминаю этого, — вымученно признался Эйдан. — Лекарства не помогают. — Я напишу матери в Нью-Йорк, возможно, её агенты найдут что-нибудь для тебя, — с оттенком заботы сказала Лесли и ободряюще сжала руку парня в своих. — Я знаю, как тяжело тебе даётся общение с ней. Спасибо, что делаешь это для меня, Лесли, — Эйдан обнял девушку и тут же добавил: — Нам пора на встречу с ребятами.