Mad River

Они вышли на улицу и направились вдоль главной дороги. Далёкий от больших городов и отличающийся слабой освещённостью Уэйтсфилд обладал одним достоинством — каждую ночь над ним простиралось чёрное небо, усыпанное звёздами. Ценность, какой не встретишь в мегаполисе. — Я не считаю, что они бросили меня, — ни с того ни с сего заговорила Джулия. — Я думаю, отца подставили. Его забрали в психиатрическую лечебницу специально, чтобы он не раскрыл их тайны. — О чьих тайнах идёт речь? — Уолтер шёл медленным прогулочным шагом, поглядывая то на девушку, то под ноги. — Конечно о правительственных, — девушка ответила даже с некоторой обидой, как будто Мерсе спрашивал об очевидных вещах. — Кто ещё в силах упрятать человека в гос учреждение? — Неужели твой отец знал настолько важную тайну? — совершенно серьёзно интересовался мужчина. — Он работал военным вирусологом... — Джулия снова заговорила тише. — Понимаешь, к чему я клоню? Уолтер понимающе кивнул. На учительских собраниях имя Кеннета Краузе звучало часто в начале 79-ого года, когда Уолтер только переехал в Уэйтсфилд. Кеннет работал фармацевтом, приторговывал запрещёнными смесями, которые ему толкал поставщик из Нью-Йорка. Люди шерифа взяли его с поличным, но на допросе он вёл себя совершенно невменяемо и его определили в «Психиатрик Кэр», где диагностировали шизофрению, сопряжённую с онейроидным синдромом. В клинике его состояние ухудшилось и уже в середине 81-ого он скончался. Конечно, рассказ Джулии не был правдивым. Однако деятельность спецслужб оставалась именно такой, какой она её описала. Военная вирусология была востребована. Если бы кто-то решился бросить вызов правительству, его упрятали бы в место, похожее на «Психиатрик Кэр». Поэтому Мерсе поддержал разговор, и они некоторое время обсуждали реальность, в которой все военные тайны вдруг бы стали известны всему миру. — Я думаю, всё превратилось бы в пепел, — злорадно заявила Этертон, представлявшая в голове город, уничтоженный ядерными ударами и радиацией. — В клочья разорванные небоскрёбы, улицы, рухнувшие до недр метро, выжженные парки, утонувшие мосты... — На это было бы любопытно взглянуть, — въедливая скука, живущая в бесстрастном взоре Уолтера, рассеялась. Он выглядел более чем оживлённым. — И всё же ничего бы не изменилось. Войны начинаются не из-за военных преступлений прошлого. Не стоит искать добрые побуждения среди причин. — Так в чём причина? — Как и всегда — в финансовой выгоде. — Звучит разумно, — Джулия сошла с тротуара и остановилась на дороге, ровно на границе между двух разделительных сплошных. — Пойдём по дороге. — Машины тебя не беспокоят, ясно, — Уолтер тоже сошёл с тротуара и поравнялся с девушкой. — Как тебя сюда занесло, красавчик? Тебе бы покорять вершины модельной карьеры в журнале Валлори Лэндерс, а не терять свои лучшие годы в захолустье, — без всякого стеснения спросила девушка, открыто изучающая наружность Мерсе. Уолтер не удивился. Ему даже понравилась честность юной ученицы Спринг Хилл. Он никогда не встречал эту черту среди знакомых. — Мне трудно быть на виду. Пришлось бы следить за каждым своим словом, за каждым взглядом и движением. — Но почему препод в Спринг Хилл? Почему испанский в конце концов? Пока они мерно прогуливались, Джулия обнаружила, что Уолтер интересен не только как «кусок мяса». Почему бы не узнать его ближе прежде, чем получить то, ради чего она вообще всё это затеяла? — Моё первое образование — юридическое... — Так ты «белый воротничок» от головы до пяток? — Был им. Я проходил практику во время учёбы и ещё два года работал по профессии. Занимался делами мелкой преступности и защитой коммерческих компаний, — Уолтер прищурился, вспоминая подробности юности. — Клерки... Я наблюдал, как люди из кожи вон лезли, чтобы оправдать ублюдков и получить гонорар в связке с признанием прессы. Четыре стены, высококалорийная еда и давящий на горло воротничок дорогой фирмы — лучшее напоминание о системе. — Системе? — Всё «правильное» и «лучшее», о которых нам рассказывают сквозь экран телевизора, их не существует. Придуманные значения, которые можно продать подороже. Система ценностей, которыми нас попрекают, буквально выстроена для того, чтобы... — ...поиметь лопухов, гонящихся за призрачными достижениями? — резво подхватила Джулия. Мерсе окинул её оценивающим взглядом. Очень проницательно для шестнадцатилетней девчонки с наследственными болезнями отца. Мысленно он отметил, что она не страдает одержимостью чужими симпатиями — в одежде полный беспорядок, волосы двумя растрепанными косами лежат на плечах, на лице ни грамма косметики, походка расхлябанная как у мальчишки. — Верно, — он довольно улыбнулся. — Мне хотелось заняться чем-то стоящим и вместе с тем интересным. По долгу службы меня занесло в Техас. Там я познакомился со всеми аспектами мексиканской культуры — с их языком, литературой, искусством, историей... Увлёкся изучением языка. — Только не говори, что тебе нравится работа с детьми, — Этертон демонстративно закатила глаза и махнула на мужчину рукой. — Не всегда. Иногда я по-прежнему ограничен формальностями. Но от этого ценность свободной жизни лишь возрастает. А что касается Уэйтсфилда... Это странный город. Тут куда больше грязного, чем кажется на первый взгляд. Люди здесь плохо скрываются. У них нет перспектив, оттого они не пытаются казаться лучше. Джулия застыла на месте. Она пристально глядела на Уолтера до тех пор, пока он не остановился и не обернулся. Позади слышался шум приближающейся машины. Этертон расплылась в улыбке, села на землю. — Там лесовоз, — спокойно предупредил мужчина, наблюдавший за действиями Этертон не без увлечения. — Отлично, — Джулия легла на дорогу, сложила руки на груди. — Такая машина весит не меньше двадцати тонн, — спокойно продолжал Мерсе, — водитель не сможет резко свернуть, когда увидит нас. — Нас? Уолтер подошёл совсем близко к девушке и присел рядом. Немного поглядев на приближающегося монстра на колёсах, он отвернулся и тоже лёг на землю, вперившись взглядом в небо. — Ты не гонишься за одобрением. У тебя нет ничего лишнего. Ты смеёшься над правилами. Ты делаешь то, чего желаешь. Ты избегаешь системы, — скучающе перечисляла Джулия, не глядя на собеседника, — но ты всё ещё её часть, не находишь? Я пропускала уроки истории, но ведь люди не всегда зависели от денег, верно? — Когда-то люди совершали усилия, чтобы... — Чтобы выжить, — девушка вновь улыбнулась и посмотрела в глаза Уолтера. Она заметила в них слабый трепет. Чем ближе становилась машина, тем сильнее становился трепет. Но где страх? Где привычный людям страх? Неужели он до последнего не верил, что она останется лежать на месте? — Ты притащился в Уэйтсфилд вместе со своей системой, только четыре стены офиса сменил на четыре стены школьного кабинета, — Джулия ни с того ни с сего рассмеялась почти до слёз. — Боязнь смерти — последний рубеж между человеком и его желаниями. Уолтер ощутил холод, исходящий от пыльного асфальта, каждой клеточкой распластавшегося тела. Собственные мышцы вдруг показались пустыми, ни на что ни годными. Если бы он попытался подняться на ноги и отбежать — у него бы ничего не вышло. Ощущение бессилия прямо как в ночном кошмаре, где невозможно убежать. Перед глазами проносились до боли знакомые любимые лица. Города и штаты, где он успел побывать. Большая, проделанная им работа. Всё это вдруг собралось во вполне ощутимую форму с шершавой поверхностью старого асфальта и с запахом кедрового леса. Шум колёс. Ближе. Ближе. Лесовоз «Уайт-Вестерн Стар». Такая машина способна идти со скоростью 120 километров в час. Ночью её скорость точно не меньше ста. На сухом асфальте сцепление лучше, чем в дождь, но вес, который при полной загруженности может достигать 70 тонн и выше, не позволит машине откосить. На асфальте стали появляться первые лучи фар. Уолтер готов был поклясться, что шум от этой машины такой же как от поезда. В голове мигом промелькнул пейзаж с железной дорогой. Стальные колёса несутся сквозь лес, ломая ветки, раскалывая камни, дробя сваленные деревья. — Думаю, он не видит нас из-за вечерней дымки, — безмятежно предположила Джулия, подразнивая Уолтера. — Не ломай над этим голову. — Трудно не думать о том, что вот-вот раздавит тебя, — чуть покосившись на неё, признался Мерсе. — Если тебе суждено умереть, какой смысл во всей твоей деятельности? Ты явно не нужен тому, кто тебя создал. Что бы это ни было, оно считает тебя грязью, которую можно просто раздавить. Грязь не сделает ничего «стоящего», как ты сказал. Уолтер задумался. А ведь правда. Если судьба не остановит его сейчас, не избавиться от него через пару секунд, значит, он всё делал верно? Если бы там, за гранью его видения и понимания был кто-то, кому его существование претит, он бы не упустил такой шанс распрощаться. Его обдало горячей волной уверенности. Возможно, это был выплеснувшийся в кровь адреналин, предчувствие боли и смерти, но сам мужчина решил счесть это именно уверенностью. Раздалось оглушительное гудение. Водитель неистовствовал в желании избежать аварии. Шипение трущихся об асфальт колёс. Свист. Уолтер заставил себя держать глаза открытыми. Ногти до крови стерлись об асфальт. Вена на виске вздулась и пульсировала так, словно тело уже находилось при смерти. Краем глаз он заметил, как гигантские брёвна пролетели мимо вместе со всей монстроподобной машиной. Его тряхнуло ещё одной волной жара. Он схватился за голову, закрыл глаза и очень шумно выдохнул, почти прохрипел. Джулия громко расхохоталась, хватаясь за живот. — Это было отлично, а? Надо повторить, — она приподнялась на одной руке и поглядела на тяжело дышащего учителя Спринг Хилл. — Вот теперь ты перестал быть «белым воротничком», поздравляю. Добро пожаловать в мир людей! Уолтер убрал руки от лица и ответил девушке вымученным благодарным взглядом. По всему было видно, что он пережил нечто неописуемое, распрощавшись с жизнью. К тому же с его лица не слезала искренняя улыбка. По крайней мере на время Этертон удалось согнать эту безучастную улыбку-маску, украшающую его идеальное журнальное лицо. — И часто ты так развлекаешься? — с трудом выдал Мерсе. — Это первый раз, но было увлекательно, — девушка улыбнулась его секундному замешательству. Она поджала губы, изучая его возбужденный вид. Внутренний импульс толкнул её на ещё большее безрассудство. Джулия села сверху, не дав мужчине подняться. Он ещё не успел ничего возразить, когда тонкие женские губы прижались к его губам. На лице Уолтера застыла смесь удивления и наслаждения. Сопротивления с его стороны она не ощутила. Он вполне охотно ответил на поцелуй. Увлёкся. Приобнял женские бёдра, прижал чуть сильнее к себе. Она ощутила реакцию его тела. Благо у тела выражения были крайне понятные, и в них она прочла: «Да! Да! Да!» — Где ты живёшь? — В мотеле «Мэд Ривер». — Пойдём.

* * *

Альберт Салливан положил руку на купюру и любезно улыбнулся Уолтеру. Джулия стояла на лестнице, рассматривая фото гостей отеля «Мэд Ривер». — Твои соседи? — поинтересовалась девушка, когда Мерсе оказался рядом. — Постоянные гости, — мужчина сбросил прядь волос с женского плеча, чтобы открыть шею. — Не вижу твоего фото. Давно ты здесь живёшь? — Два с половиной года, — Уолтер погладил талию девушки тыльной стороной пальцев. Губы еле заметно дрогнули, он улыбнулся краем рта так, словно только-только открыл в себе нечто новое и изумился этому. Джулия стала подниматься, он шёл следом, позвякивая ключами. — Тебя наверное где-нибудь на другом конце земли ждёт невзрачная жёнушка с обвисшей грудью и нерадивым отпрыском? — язвила Этертон, отсвечивая своей нервной улыбкой. Уолтер щёлкнул ключом и толкнул дверь рукой, пропуская девушку внутрь. — Я никогда не был женат, — безынтересно отозвался он, и в голосе не чувствовалось сожаление, которое зачастую испытывают одинокие люди за тридцать. — А что такое? Каждую ночь новая девочка? — Джулия не включала свет в номере. Ей отчего-то хотелось познакомиться с ним в тихой полутемноте. Свет от уличного фонаря с парковки еле-еле проникал сквозь жалюзи квадратного окошка у кровати и бросал блики на смятое покрывало. — Или новый мальчик, м? Уолтер бросил ключи на комод и оттеснил девушку к стене. Он был достаточно близко, чтобы она могла ощутить тепло его тела. Он не использовал парфюм. Джулии это приглянулось. Ей нравились запахи повседневной жизни: машинное масло, гарь, дешевые шампуни и пены для бритья, бензин, газетная бумага, еда из забегаловок — так пахло почти от каждого жителя Уэйтсфилда, за исключением парочки напыщенных индюков, щеголявших дорогими духами. От Уолтера почему-то пахло чем-то медицинским. В голову хлынули воспоминания о стоматологе, о травмпункте, о милой школьной медсестре... Пазлы в голове сложились. — А сама как думаешь? — Мерсе рассматривал её лицо, но не торопился касаться. Он вообще не торопился. — Как по-твоему я развлекаюсь? — Ты без раздумий пришёл в мотель с малолеткой. Думаю, это не первый твой опыт, — Джулии ещё не доводилось рассматривать его так близко. Однодневная щетина. Еле заметный рубец на щеке. Ещё один у линии роста волос. И весь он бодрый, свежий, но в глазах кроется усталость. Есть люди, для которых усталость — хроническое заболевание. Оно маской ложится на их лица, жесты рук, каждое движение тела. Его обычное безучастие и небрежность брали своё начало в усталости, а не в убеждениях. По крайней мере, Джулии так казалось теперь, когда она осталась с ним один на один в запертом номере. — Я могу уйти? — губы прошептали сами собой без её ведома. Глаза покосились на ключ, оставленный на комоде. Уолтер молчал. Усталость во взгляде начала свою метаморфозу. Гусеница превращается в бабочку, усталость оборачивается печалью. Его щека, немного шершавая, едва ощутимо коснулась горячей женской щеки. Джулия подняла взгляд к потолку и вдохнула запах домашнего мыла, когда нос уткнулся в его мягкие светлые волосы. — Хочешь уйти? — его ровный голос звучал у самого уха. Девушка ощущала поверхность его тела совсем рядом, но он не пытался потрогать её. Не пытался приласкать. Даже губы не решались коснуться шеи. И сквозь его тихие мысли Джулия слышала тоскливый зов. — Нет, — медленно протянула она и обняла крепкие плечи обеими руками, прижимаясь к его груди. Голос её стал сиплым, речь смялась, как сминается радио из-за помех: — Я думала, что он преследовал меня. Я думала, он хочет забрать мои глаза. Это всё из-за таблеток. Просто они знали, что таблетки позволяют мне видеть их мысли... — О чём ты говоришь? — Уолтер окинул девушку обеспокоенным взглядом, приложив ладонь к её мокрой щеке. Он не понимал, отчего она вдруг заплакала, но желание в нём резко возросло. — Стилсон... — Мальчик, на которого ты напала? — Куклу невозможно придушить. У кукол внутри синтепон или солома... Они неживые, — совестливо продолжала Этертон, пока глаза наполнялись слезами. — Он так часто говорил, что смелые девочки ничего не бояться. Он хотел запечь мою кровь и сделать из неё пасту. Моя кожа на его зубах ради смелости. Разве это должно мне помочь? Мерсе отстранился от девушки. Кончики пальцев непослушно вздрагивали. Паркинсон? Не сейчас. А что если это первые проявления? У матери тоже дрожали пальцы, потом это перекинулось на руки и... Он просто хочет поскорее трахнуть эту бешеную сучку. Он давно не испытывал такого прилива возбуждения как там, на дороге. Она была очень активна, подвижна и без этой раздражающей стеснительности. Скромница, прыгающая на член, — оксюморон, но такие особы встречались. Что эта девчонка делает с ним? Он присел на корточки и нащупал женскую холщовую сумку у кровати. У неё ведь должны быть какие-нибудь таблетки? Хотя бы успокоительное. — Ты принимаешь какие-нибудь препараты, Джулия? — спрашивал он, не глядя на девушку. — Капсулы или вытянутые белые таблетки. Ну же, вспоминай, принимаешь такие? Рука Этертон легла на его плечо. Он попытался встать, но губы столкнулись с женскими губами. Обветренные, солёные от слёз. Было в ней что-то животное. Пугающе дикое. Нечеловеческое. Она не закрывала глаза во время поцелуя. Взгляд без мыслей и чувств. Игра импульсов. Чернота зрачков простиралась до самого разума. Бешенство. Предсмертные судороги. Болезненное удушение. Она касалась Уолтера так, словно пыталась продраться сквозь кожу до самых костей. Её ногти оставляли глубокие царапины. Маленькие капли крови быстро заполняли рытвины. Боль, граничащая с пыткой. — Вены на шее надуваются, когда их пережимаешь, — шептала Джулия, отрывая пуговицы с мужской рубашки. — А знаешь, что происходит с черепахой, когда ты мылишь ей глаза? — Что? Что с ней происходит? — голос у Уолтера непривычно дрожал, он сам не знал отчего. Боль затмевает мысли. Движения резвого юного тела напоминают конвульсии. Жар бьёт в лёгкие, и Мерсе чувствует, что задыхается. На глаза выступают слёзы, а за ними — воспоминания. Поздняя осень 1959. Клейтон, Луизиана. Холодно. Отец забирает ружьё из рук Уолти (как его звала мать) и указывает в сторону редкой рощицы. Ватные ноги в резиновых сапогах мнут жесткую траву. Кончики пальцев дрожат. Мальчик едва ли сдерживает слёзы. В зарослях орешника кто-то протяжно скулит. Раненая лисица истекает кровью и дёргается. Бессильно катается по земле не в силах подняться. Пустые жёлтые глаза. У пасти выступила кровавая пена. Отец протягивает длинную палку. — Она становится беспомощной, напуганной, — Джулия стянула с его плеч куртку, откинула борты рубашки. — Столько трудов, чтобы посеять жизнь, — её губы прильнули к жёлобу на рельефном животе. Горячее прикосновение языка. Прохлада на влажной коже. — И один импульс разрушает всё. Время, воля, силы, мысли. Все так трясутся за них. Иллюзия контроля, м? — Иногда контроль позволяет забыться, — Уолтер придержал её подбородок пальцами и направил к себе. — И что такого страшного натворил милый маленький Уолти, что теперь ему нужно забыться? — Много всякого, — тихо-тихо прошептал Уолтер, перед самыми женскими губами. Маленькие пальчики зарываются в рыжину лисьего меха. От недвижимого тела всё ещё исходит тепло. От зверя по земле растекается кровь. Но глаза выглядят такими блестящими, такими живыми. И в голове зиждется мысль: «Вдруг он жив?» Но среди чувств тихая гладь. Все ощущения сосредоточились в животе. Боль и ужас в глазах другого создания откликается пустотой. — Ты жалела тех, кому навредила? — Я не испытываю жалости. За это они и держали меня в лечебнице, помнишь? — Психопатия... — окончание слова слилось с довольным мычанием, когда Джулия стянула с себя майку через верх. Бюстгальтеры она не носила то ли из-за проблем с застёжками, то ли из принципа. Ему понравилось, что у неё проглядывают рёбра и молодая кожа натянутая и гладкая. Никаких признаков старения, организм буквально пропитан гормонами, горячей кровью и движением. Уолтер почти сбросил её с себя и уложил на ковёр из джута у кровати. Пару сильных движений, чтобы стянуть с неё брюки. Джулия игриво посмеивалась, трогая его волосы, плечи, подтягиваясь на встречу для короткого дразнящего поцелуя. Джут врезался в кожу на спине, оставляя подобие ожогов. — Перевернись, — приказом отозвалось в ушах Джулии. Она усмехнулась и послушно перекатилась на живот. Руки уперлись в пол, спина напряглась, изогнулась. Взгляд поймал луч света, упавший на край комнатного зеркала с человеческий рост. Этертон видела слабые очертания своего отражения и отражения мужчины позади себя. Видела, как он расстегивает ремень, как спускает джинсы. У него красивое тело. Он в превосходной форме. Кончики его пальцев касаются бёдер. Он берётся за края нижнего белья и медленно тянет вниз. Руками он обводит женские плечи, касается запястий, заводит за спину. Джулия не ощущает никакой ласки с его стороны, но в зеркале видит, что он изучает её тело. Рассматривает. Поверхностно проводит ладонью по спине, задерживая пальцы на подвижных мышцах. — Это была черепаха твоей тётки? — спрашивает Уолтер и открывает нижний шкафчик комода. — Да, эту ебаную черпаху звали Чанси. Я думала, тебя напугала эта история. — И почему черепаха твоей тётки, а не какая-нибудь уличная живность? — Её подарили Люси на день рождения. Ненавижу её. Ненавижу Этертонов блять. Сраные выблядки. Джулия слышит, как рвётся серебристая обёртка презерватива. Кожа источает жар в ожидании его движений. Но он всё ещё не спешит. Уолтер всё смотрел на её спину. Любой другой бы испытал слабое разочарование — у её задницы нет аппетитной округлости. Но как же ему нравилось её сложение. Рядом с ней он ощущал себя неотесанным уличным мальчишкой из рассказов Твена. Она и сама походила на бездомного оборванца. Он не разогревал её. Вошёл резко, одним рывком. Придавил её к полу весом всего своего тела. Когда Джулия вскрикнула и вся сжалась, он так же резко вышел. — Блять, — выругалась девушка. Её лоб коснулся пола, она тяжело дышала и не могла сдержать слёзы. — Даже не думай останавливаться. Джулия нетерпеливо заныла, когда Уолтер стал целовать её в шею, немного прикусывать кожу. Он снова свёл женские руки у неё за спиной и новым толчком заставил выгнуться. На щеке новый ковровый ожог. Джулия не может прервать градом катящиеся на пол слёзы. Её никогда так не драли. Собственное тело показалось маленьким и сжатым как в первый раз. И она никак не могла расслабиться. Боль от трения внутри вызывала в девушке восторг. Она инстинктивно стала сопротивляться ему. Уолтер сжимал её запястья одной рукой, на вторую опирался. Он действительно делает это? И ей действительно нравится? Она улыбается сквозь рыдание. Иногда до слуха доносится её сиплый смех. Спина изгибается. Тело дрожит как при судорогах. Ни грамма нежности, никакой ласки — только первородное животное желание. Джулия Этертон, адская бестия, делает из него блядского монстра. Сука убила в нём романтика. Нахуй романтику. Потрясающая девчонка.