Безысходность

Тот самый период, когда оборвалось всё, а главное детство, после потери близких каждый ребенок начинает сам брать ответственность за свои действия, как бы этого не хотелось. Особенно когда потеря происходит в таких обстоятельствах… А ведь знал изначально, когда смотрел ту кассету на телевизоре, почему не прислушался, сложил в шкаф, как будто бы это ничего не значило. Теперь приходилось разгребать всё то, что Антон натворил своими руками, руками которые уже запачканы в крови, и ничто не смогло бы их очистить. Он был один, совсем один в этом мрачном, до жути истошным городом, одним живым человеком. Что он чувствовал? Только жалость, жалость за свои поступки давила на ребра, что было больно дышать полной грудью, из-за своей собственной ничтожности он лишился самого важного, кулаки бились о землю, из глаз сочилась влага… Оля. Всё это выглядит фантасмагорично, как во сне, но всё было наяву, а не разум распорядился сыграть злую шутку. Осталось лишь размышлять о том, что было важнее всего для парня, бродя по пустынным улицам и дожидаясь своей кончины, но тут белобрысый, заслышав как его окликнули, обернулся, то что он увидел повергло его в шок. Рома?! Как он смог спастись от лап диких животных, чудовищ в людском обличии. Рома всхлипывая, сказал чуть томным голосом: Тошик, я так рад тебя видеть здесь — даже сейчас то казалось необычным, сентиментальность названного друга, но Антон был рад, он боялся, что остался совсем один. –Рома, как ты смог спастись — потряхивая друга, то ли от удивления, то ли от радость, чуть-ли ни с улыбкой на лице, но быстро осёкся, вспоминая при каких они здесь обстоятельствах. Откинув мою руку, Рома, приняв усталый вид с совсем пугающим лицом, не типичным для него, стал говорить, подрагивая, то ли от холода, то ли от страха… –я ничего не помню, совсем, очнулся в лесу пару дней назад, а в городе никого, только людские остатки — прошипел Рома, хватая меня за плечи и обнимая, как будто бы я был единственным спасением либо он для меня… Я видео страх в его глазах, но я боялся и сам, не зная что сделать, какой шаг следующий. –хорошо хоть ты жив, что бы я мог сделать без тебя? Слова ударили больнее кулака о ребра, а что бы мог сделать я, беспомощное существо, даже не человек, животное, я не жил, а доживал. Но сейчас, сейчас может что-то изменится, ведь кто-то теперь рядом, и не просто «кто-то'', а названный друг, товарищ, тот с кем мы многое видели и прожили. Ветер раздавал листья, предугадывая наступающий снегопад, сегодня я должен был принести плоть и накормить зверей… Но я не буду того делать, пусть только попробуют, я не смогу так больше, как тогда, в потере разума. Нас пустил в свои объятия чужой обитель, ранее тут жили люди, обговаривали работу, сплетни, праздновали праздники, но сейчас этот дом мёртв, так же как и его владельцы. Мы с большим усилием развели костёр. Повисла тишина точь-в-точь как в фильмах, когда люди слишком разные рано или поздно тишина берёт своё и притянутые за уши беседы уже не получается продолжать. Но никому из парней не было это тягостно, хотя темы бесспорно были. Антон словил себя на мысли, что ему горько будет рассказать правду Ромке, но не говорить ничего было мерзко, пусть даже он отвернулся бы от меня, он был мне другом, единственным кого я считал таковым. Слова давались трудом, меня бил озноб, но я начал: — Рома, это я виноват в том, что происходит сейчас, всё это моя вина, мои руки в крови, я не знаю что мне делать. — Слёзы сами чертили дорожки на лице, под взглядом удивлённого друга. — После переезда сюда начали происходить странные, необъяснимые умом и логикой вещи, я ходил в лес чтобы пообщаться с зверьми, они выглядели и говорили как люди. Знал бы я чем это всё выльется. Та маска, она как оберег, но не спасла меня от боли на долгий срок, среди них я самозванец, гараж, что мы видели раньше это их логово, это они ели человечину! И вот сейчас я сижу здесь, не зная что делать дальше. Давай сбежим отсюда так далеко как можно, я не могу больше быть их рабом, все умерли, здесь больше никого не осталось, Рома, я умоляю тебя. –я уже выкрикивал фразы, и за мой монолог слёзы превратились в истерику, дрожа я потерял рассудок, а Рома был спокоен, он выглядел по-взрослому. Я всегда считал, что Рома достаточно эксцентричный человек, в нём было что-то особенное, но чтобы так, он никак не реагировал, просто смотрел на меня. Я пытался найти в его взгляде хоть каплю жалости, но видел только пустые оболочки, тогда казалось, что глаза эти способны унести в самую мрачную пропасть, стекляшки на фоне бледного лица не вызывали ничего. Он не был опечален? Вот губы Ромы начинали шевелиться, но я слышал уже с трудом –блять, Антон, только не сейчас, что тебе там снова мерещится, мы с тобой и так не в простой ситуации, а ты сходишь с ума, все эти бредни уже очертели. — и вот единственный человек, которому я могу доверять не верил мне, неужели это мне предначертано судьбой, я потерял верю не видя в глазах друга капли сострадание, мне было больно, но я чувствовал, что ему было куда хуже, маски окончательно поломались, и я видел, видел, что он разбит так же как я.

***

С того дня прошло несколько дней или недель, я уже не отдавал отсчёт, но скорее всего прошло недолго, ибо в ином случае монстры давно бы нашли меня и Рому… Кстати, с ним мы не общались, он пытался делать вид будто меня вообще не существует, а я настолько устал, что не стал этому противоречить. Я смирился, что всё кончится и шансов спастись уже нет, но принять то было крайне сложно.

***

За тот период я понял то, что Рома самый важный человек моей жизни и я не хотел видеть его просто другом, но гомофобность друга не позволяла мне распускать свои мысли, как к бы того не хотелось. Да и не до того было — в чувствах признаваться, хотя и со всем случившимся сделать он ничего не мог. Люди часто не изучают того, на что они не могут повлиять, в основном так происходит с политикой или с историей. Лёжа в своей комнате Антон не знал, что ему делать и делать ли, но тут-то решение пришло самостоятельно.