Домой в Париж

Миха в очередной раз убеждается, что Аня королева, когда та зарывает попсу в могилу. Перспектива и впрямь лишиться зубов вынуждает пересчитать их количество в верхнем ряду языком. — С вами? — переспрашивает и дожидается, когда эти двое решат, куда усаживать приободрившегося алкоголика, то есть, самого ожидающего. Миша располагается рядом с Аней и хлопает дверью. Подошвой вытянутой ноги заряжает по спинке водительского кресла, но это не грубость, Миша всего лишь кучер без кнута. Хочет сказать какую-то глупость сыну, но тот и правда увлечен видом из окна, хотя они только трогаются с места. В итоге, всё внимание Горшенёва переводится на Князеву. — Сказать по правде, все мы не в своем уме... — не пропевает, а проговаривает себе под нос строчку всё из того же Акустического, невольно вырывается. Реально, даже с нынешней памятью Миши всё из чужого репертуара помнится, аж противно. Покоя так просто не даст, главное, чтобы Аня не взорвалась до того, как они доедут до зоопарка — вот пусть лучше с медведями или тиграми запрёт, чем вышвырнет с машины. Впрочем, любой расклад сойдёт, поэтому Миха уже устраивает ладонь на колене Ани и захватывает большим и указательным пальцем темную ткань платья, чтобы медленно поднимать подол, пока ладонь очень медленно ведёт по бедру, томно выжидая реакцию, поднимая взгляд к лицу, которое своей мимикой без слов может сообщить что угодно. Только Миша не учитывает, что не эмпат он нихрена. Да и платье длинное, не получится у него достаточно оголить ногу такой осторожностью, а пялиться на сапог не столь интересно. Не специально он испытывает терпение Ани, просто дурачится, как всегда, только при ребенке всё происходит куда безобиднее. Вот она — скромность. Да в пизду скромность, чужда она. Миша хватается за запястье Анны, чтобы противиться движениям ее руки, а пальцы второй руки в волосы ее зарывает, притягивает ее лицо к себе профилем. Языком жадно ведёт по щеке, по уху, по виску хаотично. Руку Анны отпускает, но лишь для того, чтобы своей освободившейся ладонью обвести очертания округлой груди и тут же переплыть к плечу, чтобы сбавить похабные обороты. — Разрешите познакомиться? — шепчет рядом с ухом, да с таким громким придохом, что даже до слуха Вадима доносится, и он разряжает атмосферу творениями Леннона, будто это поможет спасти психику Саши, но Миша продолжает увлажнять кожу ещё пока не бывшей супруги. Проходит, наверное, уже несколько секунд, но Михе кажется, что он только начал, а это значит, что и прекращать рано. Не может он себя ограничивать, постоянно хочется протестовать назло себе, назло Ане и всем остальным. Опьянён он сильно, но не душно, вроде, да и, можно сказать, не пил даже.