Домой в Париж

Горшенёв отрывается от диалога на дисплее, когда до слуха доносится мат, смягчённый детским голосом. Он старается не смеяться, но улыбку не прячет, разворачивается, чтобы через спинку своего сидения взглянуть на хулигана. Повезло, что у них мальчик, ведь девочка бы уже получила тонны нотаций даже от отца. Наверное. Да хрен знает, что Миша делал бы с дочкой. Боялся бы её, наверное. — Я так же отреагировал, когда она первый раз такое сказанула, — делится Миша с сыном, а потом поджимает губы и переводит взор к зеркалу за окном. Пусть Аня мучает Саню, как посчитает нужным, хоть уши оторвёт, Миха в этом принимать участие не собирается. Миша, кстати, тогда отреагировал совсем не так. Ну вот, он опять думает о группе Князевой, пыхтит через ноздри недовольно. Не отпустит он эту обиду, не в конкурентности дело, у Миши вообще не может быть конкурентов, к чему он вообще сегодня спорол эту херь? Дождётся анонса альбома или хотя бы эпишки, тогда-то и вывалит без ужимок, какое говно она делает. Миша не уверен, что её группа сделает что-то, что ему будет по душе. Без Горшка так и будут писаться близнецы акустического альбома. Хорошо, что вовремя подворачивается полезная переписка. Вернее, потенциально очень вредная. — Но цифры надо знать, — должен же Миша хоть что-то полезное посоветовать, вновь разворачивается вскоре назад. — Давай мамку отпустим, до дома подкинем ща. Без её гундежа оторвёмся. В бар заскочем, а? — Миша через спинку пытается дотянуться до Ани, чтобы зарядить ей по лбу ладонью, чтобы не вмешивалась в их мужские планы, но, к своему сожалению, не дотягивается. Вообще, бар — это внезапные планы самого Миши, и он сейчас даже не представляет, как протащит туда малого, пускай и нужно лишь на минуту там появиться. Но он не сможет откладывать это на потом.