Украденный поцелуй

В мире не осталось ничего, кроме тьмы и боли. Джейн попытался вспомнить, что произошло и где он находится, но не мог даже открыть глаза. Все тело было тяжелое, словно каменное. При первой же попытке шевельнуть рукой его пронзила такая боль, что у него вырвался стон, а под закрытыми веками завертелись красные круги. Красное… Кровавый смайлик на стене, уже выцветший от времени… Красный Джон… Кровь… Каждый раз, когда он видел это лицо на стене, то слышал крики Анджелы и Шарлотты так отчетливо, словно сам присутствовал при их гибели. Картины их страшной смерти вставали перед глазами, словно наяву. Почему все так болит?.. Он пришел в свой дом, чтобы убить Красного Джона. Но все пошло не так, как он планировал. О господи, что там случилось? Выстрел, МакАлистер падает… Стреляли сзади, у него из-за спины… Это была очередная иллюзия, что он все рассчитал, что он возьмет зверя в одиночку. Как будто можно одному контролировать пятерых матерых бойцов! Конечно, Красный Джон догадался еще раньше, куда он его пригласит. Он побывал там до него. А потом взрыв. Короткая вспышка ужасной боли, и все померкло. Значит, он жив. Ах, если бы знать, что Красный Джон погиб, то незачем было бы и приходить в себя. Боль просто невыносима, кажется, что все тело разрывается на части… - Патрик, вы меня слышите? – спрашивает незнакомый голос. – Если слышите, сожмите мою руку… Так, отлично. Можете открыть глаза? «Да на кой черт мне это делать, чтоб вас всех!..» - С возвращением, Патрик. Вы в больнице, - рядом с кроватью стоял доктор в зеленом халате. «Понятно, что не на морском курорте… Лучше бы дали мне сдохнуть, вечно эти доктора лезут, куда их не просят!» - Помните, что с вами случилось? - Взрыв, - прошептал Джейн. - Прекрасно, - обрадовался врач. «Уж куда лучше…» - Можете оценить свою боль по шкале от одного до десяти? - Пятнадцать, - ответил Джейн, с трудом шевеля губами. - Ну, вы преувеличиваете, - усмехнулся доктор. - Откуда вам знать? Не вас же разнесло в клочья... Мне нужен морфин, - Джейну пришлось сделать над собой значительное усилие, чтобы сказать такую длинную фразу. - Я вижу, вам определенно лучше, мистер Джейн, и вы не нуждаетесь в морфине так сильно, как вам кажется, - заявил доктор. - Ну ты и ублюдок, - пробормотал Джейн. – Или толкаешь его налево? Гони морфин живо, если не хочешь, чтобы тебя замучили проверками. - Лежите спокойно, мистер Джейн, - сказал врач обиженно. – Я вижу, ваше психологическое состояние еще нестабильно… Да и характер у вас… Не завидую я вашему боссу, хоть она и переживает за вас. Днем на службе, а ночью в вашей палате, даже спала тут в кресле. Сестра, добавьте викодин и долорил. "Лисбон? Ночью у моей кровати? Вот черт, а я не одет, мягко говоря..." Кажется, под тонким одеялом он был совершенно голый, не считая повязок. Он хотел снова возмутиться местными порядками - ну, гад, все-таки зажал морфин! - но почувствовал ужасную усталость. Не было сил даже держать глаза открытыми, а тем более, спорить и требовать. Кровать тихо качнулась и поплыла в пространство, во тьму, в тишину, туда, где были мир и покой и где боль постепенно отступала, успокаивалась, и вместо нее приходил сон, глубокий, тяжелый и бесконечный, словно смерть… ххх И все-таки он жив. Когда Джейн выплыл из своего забытья, навеянного обезболивающими, он почувствовал, не открывая глаз, что кто-то поглаживает его руку ладонью. Ладошка была маленькая и узкая. Женская ладонь. Легкий запах духов, пробивающийся сквозь запах лекарств. Знакомые духи. Чьи-то губы касаются его руки. Что-то капает ему на кисть, что-то теплое и наверняка соленое на вкус. Слезы. Та, кто сидит возле его кровати, плачет и целует его безжизненную руку. Та, кто сидит возле его кровати, молится за него. Просит сурового боженьку, чтобы он был милостив к своему заблудшему чаду, чтобы вернул его к жизни, вернул его ей, несмотря ни на что. Она тихонько вздыхает, продолжая поглаживать его руку, словно боится отпустить ее хоть на миг. Кажется, что он слышит стук ее маленького, верного, храброго сердечка. Тереза, милая Тереза. Вот что держало его в этом мире все эти годы, кроме мести. Раньше ему казалось, что месть – единственное, ради чего стоит жить. Но он ошибался. Тереза. Стоило жить ради нее, ради того, чтобы сделать ее счастливой. Не сейчас. Потом, когда он заплатит свой кровавый смертельный долг. Когда чудовище будет поймано. Когда он наконец сможет отпустить свое прошлое и спокойно дышать. Просто дышать. Просто жить, не оглядываясь назад. Ах ты, бедная моя. Конечно, он поступил с ней жестоко, как самая бессердечная тварь. Как последний мерзавец… Но разве можно было по-другому? Должен же он был ее обезопасить! Зато она не пострадала. Какой был бы ужас, если бы она сейчас лежала здесь раненая. Не он, а она. Она вообще могла быть убита. И что бы он после этого делал? Он не мог ее потерять. Для него жизнь была бы кончена в любом случае – поймал бы он Красного Джона или нет. Когда он обнимал ее на берегу, он видел слезы в ее глазах. «Как много ты для меня значишь…» Интересно, успела ли она заметить такие же слезы в его глазах? Если заметила, то должна понять, что это не шоу. Вернее, не только шоу, потому что он, Патрик Джейн, лжемедиум, циничная скотина, когда-то умел так притворяться, что слезы в его глазах клиенты принимали за чистую монету. В тебе умер великий актер, Патрик. Но ты сам знаешь, что там, на берегу, ты не притворялся. И она это знает. Во всяком случае, надеется на это. - Джейн? – она склонилась над ним, и ее волосы коснулись его лица. – Ты не спишь? Доктор сказал, что тебе лучше. Милый, знакомый голос, полный тревоги и сочувствия, голос не строгого босса, а доброго товарища, верной подруги, голос близкого, родного человека. Голос любимой женщины. Если бы я мог сказать тебе все это, милая… Если бы мог! Но не сейчас. Еще не время. Подожди немного. Пожалуйста. - Тереза, - прошептал он. – Прости меня… Глаза у нее красные, то ли от слез, то ли от бессонных ночей, то ли от того и от другого, смотрит на него с тревогой и жалостью. Лисбон вздохнула и отвела взгляд. Ах, Патрик, Патрик… Если б она могла сердиться на него, если бы могла! Конечно, в первую минуту, увидев, что он уезжает, бросив ее на берегу, она не просто разозлилась. Она почувствовала себя оскорбленной, словно получила пощечину. Словно он ударил ее по лицу. Она была коварно обманута в своих лучших чувствах. Ее захлестнула такая обида, что какое-то время она шла по берегу и плакала, как ребенок. Но это было недолго. Потом все вытеснила тревога за него. Она не смогла его остановить. Что он делает, безумец! Он же погубит свою жизнь… Нет, нет, только не этот кошмар, который преследует ее уже несколько месяцев. Сколько раз он снился ей то убитым, то осужденным на смертную казнь… Она не могла его потерять, потому что без него ее жизнь лишилась бы всякого смысла. Когда она нашла его под обломками – полумертвого, оглушенного взрывом, залитого кровью, - она не вспоминала о своей обиде долгих двое суток, пока он был между жизнью и смертью. Впрочем, она простила его еще раньше – уже тогда, когда подъезжала к его дому в Малибу, и ее сердце сжималось от ужасного предчувствия. Она хотела только одного – спасти его, а все остальное было уже неважно. Лисбон приложила пальчик к губам Джейна. - Ничего не говори, - сказала она, возвращаясь к образу строгого босса.– Потом. У нас еще будет время для объяснений. И не надо о делах. Тебе нужен покой. Ты получил серьезные ранения и потерял много крови. Из тебя достали несколько осколков. - Откуда именно? - Доктор тебе все расскажет, когда ты перестанешь его оскорблять. Но мне он злорадно сообщил, что шрам на ягодице тебе обеспечен. - Обычно шрамы на тыльной стороне тела не украшают мужчину, так как свидетельствуют, что он бежал с поля боя. - Не в твоем случае. Это был не честный бой, противник ударил сзади. - А где Красный Джон? - Который? – усмехнулась Лисбон. – Не беспокойся, никто из твоих подозреваемых не уйдет от правосудия. Теперь уже не уйдет, обещаю. Все участники вашей сходки под надзором. Включая тебя, - она кивнула на полуоткрытую дверь, и он увидел полицейского в коридоре. - Это охрана или чтобы я не сбежал? - А ты как думаешь? И то, и другое. Наломал дров, а мне расхлебывай. Идет большое расследование, подключилось ФБР. Больше не могу тебе ничего сказать, тебе сейчас это совершенно не нужно знать. Тебе нужно выздоравливать и ни о чем не думать. Джейн взял ее за руку. - Ты простишь меня? – спросил он. Лисбон вздохнула и осторожно провела рукой по его спутанным золотистым локонам. - Не сейчас, - ответила она и отвернулась. - Тереза, посмотри на меня, - попросил Джейн. – Нагнись поближе, мне нужно тебе сказать что-то важное. Лисбон приблизила свое ухо к его губам. Джейн приподнялся рывком, поцеловал ее в щеку и со стоном уронил голову на подушку. Лисбон вскочила. - Что это значит? – воскликнула она, схватившись за щеку. - Это аванс, - прошептал Джейн, чувствуя себя совершенно обессиленным. Его клонило в сон. – Остальное потом… Я тебе обещаю… Обещаю… - Что обещаешь? Но он не ответил. Когда она снова посмотрела на него, он уже спал. Лисбон на цыпочках подошла к двери, закрыла ее, вернулась к кровати и приблизила свои губы к губам Джейна. Она украла у спящего свой самый безнадежный, самый чистый, самый грязный, самый сладкий поцелуй.