§

Вечер. Комната залита густой матовой тьмой. Из принесённой сюда тайком колонки на повторе играет соло великого Сквизгаара Сквигельфа. Бога гитары, мечты всех девушек. И не только девушек. На кровати лежит, расставив чуть согнутые в коленях ноги, молодой длинноволосый парень. Взгляд расфокусированный, беглый и мутный. Он устремлён куда-то в пустоту, всепоглощающую своей чернотой. Юноша кусает собственные губы, шумно втягивая воздух напряжённо раздутыми ноздрями. Он заполняет лёгкие и выходит из них с хромым неровным присвистом. Мелодичное гитарное соло будоражит его душу. Что там соло - одна только мысль о виртуозе заставляла сердце биться сильнее. В какой-то момент рука, до этого покоящаяся на впалом животе, опасливо дрожа, начинает нервно шариться по карманам. Торопливо, мешкая, словно в страхе совершая какую-то подлую кражу, но надеясь при этом, что об этом проступке никто не узнает. Чем дольше продолжаются поиски, тем сильнее нервничает парень. Его дыхание становится тяжелым, движения - разгневанно суетливыми. Могло показаться, что если сейчас он не найдёт то, из-за чего так беспокоился, случится нечто страшное и непоправимое. Наконец, стёртые струнами пальцы нащупывают в кармане, а затем трепетно выуживают из него сложенную в четверо, потрёпанную по краям бумажку. Видно то, что ей активно пользовались, постоянно небрежно то доставая, то разворачивая, то разглаживая, то складывая, то опять убирая в карман. Дрожащие руки наспех разворачивают помятый лист. Удерживая пальцами боковой сгиб и не давая тем самым бумаге сложиться пополам, юноша устремляет взор на изображенного на фотографии человека и сдавленно страдальчески вздыхает, до боли сжимая челюсти. Сквизгаар Сквигельф. Только имя его возносило измученную душу музыканта в самую стратосферу, тут же обрывая и роняя вниз, что уж там говорить о фотографиях. Он видится ему идеальным. Его лицо с острыми скулами и пухлыми губами, которые так хотелось зацеловать, до беспамятства, до потери пульса, так, чтобы потом ещё несколько томительно сладостных часов чувствовать их наверняка чудесный вкус, облизываясь; его лазурные глаза, обрамлённые светлыми длинными ресницами, шелковистые волосы цвета пшеничных колосьев, в кои зарыться пальцами, перебирать и наслаждаться их волшебно пленительным ароматом желание с каждым днём становилось всё больше и мучительней от невозможности его свершения; его потрясающее тело, которое страх как хотелось усыпать поцелуями, расписать узорами багровых синячков от укусов и засосов, которое так хотелось трахнуть. Лежащий на кровати краснел от таких мыслей, хватаясь свободной рукой за голову, но сделать с ними что-либо не мог. Да и не хотел. Его сводила с ума возвышенная красота и стать коллеги, друга, тайного возлюбленного. Он отдался бы ему, будь такая возможность. Всем своим существом отдался бы, стал бы его собственностью, если бы Сквизгаар так пожелал, продал бы ему свою душу. Но он не может. Может только собственноручно ублажать себя, глядя на фотографию кумира в концертном гриме, в коем был тот особенно неотразим, и измотанно воздыхая. Вторая часть великолепного гитарного соло. Вторая часть великолепного вечера. Она получила своё начало, когда юноша на кровати, вдоволь налюбовавшись фотографией шведа, заёрзал, стараясь найти удобную позицию. Сердце колотится отбойным молотком. Дыхание тяжёлое, будто на спину положили огромный валун. Правая рука сползает к ширинке, начинает расстёгивать её, но останавливается. Не сводя глаз с фотографии обожаемого маэстро, парень тянется рукой к колонке под боком и прибавляет громкость, дабы быть уверенным в том, что никто не услышит его. Ведь только Сквизгаар, его вид и мастурбация на его фото заставляла почти безудержно стонать такого выдержанного и скупого на эмоции металлиста. Это было лучше любого, даже самого дорогого и качественного порнофильма. Сквизгаар. Гитарная мелодия заполняет собой помещение. Лишь слыша совершенно любую композицию, исполняемую наибыстрейшим соло-гитаристом планеты, юноша был готов кончить. Посему молнию джинс он расстёгивает максимально тихо, только бы не прерывать музыкальную гармонию, подвластную волшебным рукам Сквигельфа. Он невольно ахает, когда привставший от желанного вида скандинава, от гениальных мелодий его авторства и от всего осознания его существования рядом с ним член освобождается от оков плотной ткани. Мозолистая ладонь тут же обхватывает его на середине и, не медля, совершает несколько резких движений вверх-вниз. Юноша откидывает голову назад, разметав по подушке длинные волосы. Рука размеренно поднимается и опускается по всей длине вставшего члена, уже истекающего смазкой, запачкавшей руку. Ему так мало надо. Вообще, любому человеку надо мало : еда, вода, крыша над головой. Но тому длинноволосому, прогнувшемуся в спине, мастурбирующему и шумно вздыхающему человеку нужно было ещё одно - Сквизгаар Сквигельф. Его не могло быть много. Он был готов тонуть в нём. В той страсти, которую блондин зажигал внутри него одним только своим обликом. Движения становятся резче. Полуприкрытыми глазами он смотрит на фото перед собой. Ресницы мелко дрожат, словно от холода, как и их обладатель. Но нет, ему не холодно. Напротив - очень даже жарко. Швед жёг его в высоком пламени одним своим существованием, и он никак этому не сопротивлялся. Кажется, даже содействовал. -Сквизгаар, Сквизгаар.. Сквизгаар, Сквизгаар Сквигельф, Сквизга-а-а-ар.. Сквизгаар, Сквизгаар, Сквизгаар, Сквизгаарсквизгаарсквизгаар. Он повсюду. И юноша, крепко, до побеления костяшек сжавший уголок истрёпанной фотографии, не думал этому противиться. Ему страшно представить, что когда-то он может оказаться без своего беспредельно обожаемого виртуоза. Он умрёт вместе с ним. Убьёт за него. Он сделает ради любимого блондина всё, что угодно, всё, что можно и нельзя, всё даже самое абсурдное и опасное. Ради Сквизгаара. Он - его религия, его монастырь, в котором он заточён, словно пленник. Пленник, любящий свою западню. Движения руки ускоряются под стать мелодии гитарного соло. С приоткрытых губ уже совсем бессовестно срываются громкие вздохи с нечастыми перебоями на стон. Огибающая член кольцом из пальцев ладонь поднимается и опускается с похабным хлюпаньем. Она скользит легко, мягко придавливая взбухшие рельефные венки и оттягивая при подъёме крайнюю плоть. Длинноволосый парень чувственно хнычет и постанывает, жмурясь, но не спуская взгляда с фотографии, зажатой в левой руке. Сквозь муть, нависшую перед глазами, он видит сводящие с ума знакомые черты. Они такие правильные, благородные, в чём-то светские и даже божественные. Соло-гитарист похож на Аполлона. Он даже лучше, даже красивее. Тем временем темп только нарастал. По истекающему прозрачной солоноватой смазкой органу, пульсирующему в такт биения сердца и бурного течения горячей крови от него по всему молодому организму, ладонь уже не ходила - бегала. Как руки Сквизгаара по грифу гитары. То, что он с ней делал, было чем-то невероятным, подвластным только избранному. Как и неосознанно учиненное им же с измучившимся от страстной одержимости своим кумиром парнем, представлявшееся не меньшим восторгом для последнего. Он чувствует, как достигает своего пика. Ещё несколько ловких, быстрых и немного грубых движений мозолистой ладони сверху вниз и снизу вверх по нежной коже доводят своего инициатора до высшей степени удовольствия. Гитарист, играющий соло, берёт высоченную ноту на первой струне, и юноша на кровати, протяжно выстанывая имя любимейшего музыканта, кончает в собственную руку. Белёсым семенем забрызгивается грудь и живот, освобождённые от всякой одежды по причине того, что тёмная футболка была поднята до шеи и почти снята. В последний раз прогибаясь в спине до хруста позвонков, парень вскрикивает и ослабевает. С шумом он тяжело падает на мягкое одеяло, смятое вознёй, и в безразличном бессилии укладывает лениво сползшую с размякшего члена, перепачканную по́том и спермой, длиннопалую ладонь на такой же запятнанный живот. Он напряжённо вздымается на вдохе и оседает на выдохе в унисон с сильной, оголённой грудью. Юноша ещё долго не мог перевести дыхание. Лёжа на спине и смотря в потолок, он, усталый, вопреки привычному смыслу фразеологизма, не был довольным. Светлые очи с каким-то нежным сочувствием глядят, заторможенно моргая, на смятую бумагу. -Сквизгаар... С характерным скандинавским акцентом проговаривает, едва шевеля языком, гитарист. Взор спускается к груди. Запачканная липкой белой солёностью, она механически тяжко поднимается, прежде чем снова словно обвалиться. Он с досадой шмыгает аккуратным носом, размышляя о том, как нелегка и жестока его доля. Каждый вечер дрочить самому себе, кончая в собственную ладонь, когда хочется делать это внутрь желанного, горячащего своим видом душу и сердце тела. Смотреть на него, своего возлюбленного вдохновителя, и горько вздыхать от, с одной стороны, такой предельной ежедневной близости с ним, но, с другой, такой же, если не большей, отдалённости. Хотеть, но не мочь любить. Но несмотря на это. Несмотря на всё это, как же это всё-таки ахуенно. Сосуществовать с самим Сквизгааром Сквигельфом. Играть с ним в одной группе, сотрудничать, дружить и жить с ним. В одном теле.