[Мир стран] Под другим углом

      Россия стоял в православном храме на службе. Бородатый норвежский священник со с акцентом читал отпевал погибших во время взрыва на старо-славянском. Все присутствующие сидели на жёстких скамейках. Странная была у православных европейцев привычка. В его груди свербило чувство горечи от потери. Он вспоминал тех людей. Он знал каждого, пусть и не общался с ними тесно. Вот этот человек, который всегда был рядом, но в то же время оставался незамеченным. Теперь иъ нет, и вместе с ними ушла частичка души.       По окончанию службы он вышел на улицу подышать свежим воздухом. Злоба и грусть смешивались в нём и он не знал, как справиться с этим противоречивым потоком эмоций. Он пытался отвлечься с помощью леденца на палочке, но вкус казался пустым и бессмысленным. Осколки конфеты скрипели на зубах, но сахара он не чувствовал. Россия даже не мог просить поддержки у кого-то. Всё равно обвинят его самого. Так всегда бывало.       Федерация стоял и думал. Он правда думал, что помогает Норвегии. В конце концов большая часть дохода с продажи нефти шла ей в казну и только малая часть в карман его нефтяной компании. Германии был важен факт того, что добыча нефти продолжается и европейские предприятия не останутся без топлива. А теперь всё казалось таким бессмысленным.       Гибель сотрудников, хейт некоторых норвежцев и его же граждан в его сторону. До кого-то никак не может дойти, что отношения стран — это не дружба или вражда, завязанная на личных привязанностях и антипатиях лидеров. Каждый действовал ради своей выгоды. А какая для него была выгода? Часть разума России говорила ему, что он просто опять прогнулся под ЕС, ради каких-то мнимых плюшек, которые он может получить, как и сказала Германия. Но частично была выгода и для него — Норвегия могла стать перевалочным пунктом по поставке его нефти в ЕС. Прибыль бы могла увеличиться.       Из-за облаков вышло солнце. Тень России легла на асфальт. На её лице появилась ехидная ухмылка:       — Что, от буржуйских разборок голова кипит? — спросила тень.       — Заткнись, Класси, — грубо отрезал Россия.       Тень приобрела внятные его черты с будёновкой.       — Терпила, опять строишь из себя надёжного партнёра? — продолжило Классовое сознание. — Смотри, если эти европидорасы тебя кинут, не говори, что я тебя не предупреждал.       — Я сказал отстань.       — Ты опять думал только о ежеминутной прибыли, — широко улыбался Класси.       — Пошёл ты, — сказал Россия и двинулся с места.       Классовое сознание замолчало. Сам Федерация прошёл мимо двух мужчин. Одного он узнал — Томас Эриксон, тот журналист, с которым общалась Норвегия, и который брал интервью и премьер-министра Берга. Он сейчас говорил о чём-то с тощим человеком. Россия тоже знал его — один из работников станции.       Росси было всё равно, о чём они там говорили. Сейчас его мучал страх, что жуткие события могут повториться. И он шёл с твёрдым намерением к Норвегии, чтобы обсудить этот вопрос.       Телефон Норвегии завибрировал. Ей звонил Томас.       — Хэй, Норвегия! У меня для тебя внештатные новости, — сразу сказал Эриксон, когда она сняла трубку. — Я смог кое-что разнюхать по поводу взрыва на нефтяной вышке. Русские отправляли туда работать преступников.       — Что? — Норвегия скривила лицо от недоумения.       — Это как во времена Советского Союза, когда они отправляли заключённых на массовые стройки… Но это не точно. Я кое-что смог разнюхать. Один из работников был заключённым в мурманской тюрьме. Я отправляюсь в Мурманск.       — Стой! Ты серьёзно? Возвращайся сейчас же! Мне не нужны проблемы!       Но Томас не стал её слушать и бросил трубку. Норвегия прорычала сквозь зубы и швырнула телефон. Её начинало выводить из себя то, что никто её не слушает. Она чувствовала, как ярость нарастает в ней, и пыталась успокоиться. Глубоко вдохнув, она начала ходить по комнате, пытаясь привести мысли в порядок. Но тут раздался звонок в дверь.       Норвегия уже начинала жалеть о том, что позволила Ясперу Бергу прийти ко власти. Он оставил её без денег с продажи нефти и спровоцировал международный конфликт. И самое смешное — он слепо верил с правильность своей политики и надеялся на помощь со сторон США.       Вся «социалистическая монархия» Норвегии держалась на нефтедобыче. Теперь, когда денег не было, нечего было вкладывать в социальные программы.       — Убери этого идиота, пока он совсем нас не разорил, — раздался голос над головой Норвегии, её же собственный голос.       Она посмотрела в зеркало шкафа купе. Там было на неё смотрело собственное отражение, но в дорогом строгом пиджачном костюме от модного дома, в таких же дорогущих туфлях. С шеи у неё свисали бусы из настоящего жемчуга, на руке блестели золотые часы. Норвегия узнала её — свою богатую часть личности, которая воплощала в себе немногочисленную часть элиты.       — Ты что, снова хочешь стать нищей, как было раньше? — надменно спросила Элита. — Хочешь стать кем-то вроде Молдовы? Придётся вступать в Евросоюз и ждать подачек от Германии. — Она отпила чашку кофе. — Мда, а ведь когда-то мы были против вступления в ЕС, только чтобы не кормить этих нахлебников, вроде ребят с Балкан.       — И что ты предлагаешь сделать? — спросила Норвегия.       — Смести его, вот и всё. Иначе, ему придётся уйти… не по своей воле, — зловеще произнесла Элита и растворилась.       Отражение стало прежним. Норвегия призадумалась. Двери открылись. Россия вернулся. Его тяжёлые частые шаги разнеслись по квартире. Когда их взгляды пересеклись, Россия остановился. В воздухе повисло осязаемое напряжение, словно бы сама реальность ощущала всю тяжесть невысказанных слов и эмоций. Тишина была подобна натянутой струне, готовой вот-вот разорваться от малейшего прикосновения, высвобождая тем самым затаившуюся энергию. Атмосфера стала тягостной, и каждый из присутствующих ощущал на себе груз этой неловкой паузы, возникшей между ними. Казалось, что время замедлило свой ход.       Россия тяжко вздохнул и его вздох был таким тяжёлым, что, казалось, он проломит пол.       — Как день прошёл? — спросила наконец Норвегия, чтобы развеять тяжёлую звенящую тишину.       — Нормально, — сухо ответил он. После недолгой паузы, Россия спросил: — Ты уже нашла Фрид Норге?       — Ещё нет, — соврала Норвегия. — Я не знаю, где его искать.       — В смысле, ты не знаешь? — неприятно удивился Россия. — Твои спец службы совсем ничего не делали?       — Ханц Мартин работает над этим. Он уже выходил на след двоих подозреваемых.       — И это всё, что сделали твои спец службы? Этот пидорас угрожал твоему журналисту и взорвал полицейский автомобиль. Один пацан пострадал! Ты же видела его в больнице. На парне живого места не осталось!       — Я делаю всё, что в моих силах…       — Это всё, что ты можешь сказать?! — не выдержал Россия.       Эмоции готовы были обрушиться из него, словно лавина. Все события, что произошли с ним за последнее время, больше не позволяли ему оставаться спокойным.       — Вы там ебанулись все?! У вас террористы бегают по городу, а вы нихуя не делаете? — Россия уже просто кричал до покраснения, до хрипа и напряжения связок. Он фонтанировал слюной размахивал руками. — А если они начнут брать заложников? Если это будут дети?! Эти психи устроят второй Беслан!       Все его силы ушли на истерику. В конце остались только слёзы, которые градом покатились по краснющим щекам. Норвегия ничего не говорила. Она просто дала ему выговориться и смотрела на него сочувствующим взглядом.       Россия плюхнулся на диван рядом с ней, громко всхлипывая и крупно вздрагивая плечами. Её прохладные руки коснулись его разгорячённого лица и уложила голову на колени. Федерация не сопротивлялся и обхватил её ноги как подушку.       — Хуйня… какая ж это всё хуйня… — продолжал он всхлипывать.       Норвегия дотянулась до коробки с салфетками на столике рядом и передала ему. Россия громко высморкался и начал немного успокаиваться. Глаза горели от слёз и были красными от распухших капилляров. Но на душе стало немного легче, будто камень свалился с плеч.       — Хочешь, закажем что-нибудь? — спросила Норвегия, грустно вздыхая.       — Что?       — Пиццу, например.       Он громко шмыгнул и ответил:       — Ладно…       Томас Эриксен пришёл в себя. Холод серебряной нитью проникал сквозь кожу.Он превращал кровь в кристаллики льда, а сердце заставляет биться медленнее, словно пытаясь сохранить остатки тепла. Тело дрожало, мышцы каменели, и разум впадал в оцепенение, будто пытаясь защититься от всепоглощающего объятия мороза.       Он вспомнил, что с ним случилось: его журналистское расследование привело его к русскому уголовнику, который, как он узнал, работал на нефтяной вышке. Этот человек жил в Мурманске. Томас собирался расспросить обо всём его семью. Ему это даже удалось. Его встретил саам, который помог ему пересечь границу на снегоходе. Но на обратном пути, снегоход провалился под лёд. Холод проникал в самое сердце, замораживал его мысли, стирал воспоминания. Последнее, что Томас помнил — тёмная ледяная вода вокруг и отдаляющийся свет над головой во льду.       Томас попытался понять, где он. Вокруг царило безмолвие, белое и неподвижное, как лик мертвеца. Он чувствовал себя одиноким и беспомощным, словно затерявшимся в бескрайней ледяной пустыне, где нет ни тепла, ни света, ни надежды на спасение. Только возвышающиеся охранные вышки, колючая проволока и деревянная арка с красной надписью «ГУЛАГ».       Трясясь от холода, Томас сел на снегу, вздрогнул и наконец заметил окруживших его заключённых во главе с вертухаем-женщиной в тёплом пальто в сапогах на каблуках и в тёплой шапке. По сравнению с заключёнными в грязных ватниках она выглядела сногсшибательно. Надя легко подняла Томаса с земли.       — Гха, где я? — спросил он по-английски.       — Ты в ГУЛаге! — давясь произнесла вертухайка Надя.       — Г-ГУЛАГ?       — ГУЛаг — казённый дом, — ответил заключённый.       — Запевайте, парни! — сказала Надя.

Соло Нади под аккапельные подголоски хора заключённых

This is Russia’s premier state-funded hotel We’re very proud of our eclectic clientele Excellence in service since 1932 Don’t believe what you read in the online reviews. It’s the Big House The perfect getaway Welcome into the Big House You’ll never get away It’s no Hilton or no Hyatt But you will have a riot So please enjoy your stay Here’s the dining room, the menu is minimal What the cook does to the food is criminal Pull up a seat frog, grab yourself a stool May I recommend you try our famous gruel In the Big House You’ll never be alone Life ain’t bad in the Big House No, froggy, no Check out after ten Or eleven years Make yourself at home Accommodation here is far superior Than anything else you will find in Siberia Let me know if there’s anything you need Everything is free, money back guaranteed Заключённый в одиночной камере In the Big House, you will not survive When you arrive in the Big House, run for your life! [Проигрыш]

      — Вы что, украли песню у Маппетов? — спросил Томас в недоумении.       — Не украли, а обоществили, — ответила Надя. — И вообще, искусство принадлежит народу. Ничего, что мы по-английски поём, ну ничего, не маленький. И так поймёшь.

Заключённый речетативом One, two, free, four. Надя It’s the Big House The perfect getaway Welcome into the Big House You’ll never get away For your security I’ll keep the only key Now please enjoy your stay

      За весь музыкальный номер, Надя провела Томаса по лагерю и заперла в камере.       — Погодите, это какая-то ошибка! — запротестовал он.       — Никакой ошибки нет. Ты пересёк границу незаконно, — она села на стул и стала читать газету. — Так чему ты удивляешься?       — Да, возможно мои действия несколько незаконны…       — Несколько? — Надя вскинула бровь и посмотрела на него из-под меховой шапки с советской кокардой.       Томас только пробормотал что-то.       — И это вся моя сюжетная арка? — недовольно воскликнул он.       — Ну да. Актёр, который тебя играл, не отмечен кучей наград, в отличие от актрисы, которая играет твою жену, — ответила Надя.       — То есть, всё это время моя жена Бенте была главным героем?       — Да, так и есть.       — И что теперь со мной будет?       — Можем поиграть в карты.       Вот так странно закончилась сюжетная линия журналиста Томаса Эриксона.