Вильяр Уникус: истории

Сколько себя помнила Огита, она практически всегда заботилась о себе сама. Отца она не знала. Настоящего отца. Мама девочки рассказывала, что он погиб на металлургическом мануфакторуме, когда там произошла авария. После она никогда не выходила замуж. Работала мама Огиты швеей на текстильном мануфакторуме, над которым они располагался их жилблок. Работа тяжелая, мама постоянно приходила уставшая, измотанная. Когда же начинались выходные, то она с друзьями постоянно выпивала и закрывалась в комнате с разными мужчинами, выгоняя дочь "погулять", даже если это было среди ночи. Это всегда раздражало Огиту. После таких прогулок она вечно хотела спать. Денег всегда не хватало. Мама Огиты постоянно говорила про налоги и про счета. За свет, за воду, за воздух, за тепло, за вынос уборной. Еще часть денег уходила на медицинскую страховку, в пенсионный фонд, на оплату ипотеки за две койки, на учебу Огиты в школе. Девочка ненавидела школу. Постоянно приходилось сидеть в этих огромных душных аудиториях, где сотня детей сидели за столами, слушали учителя и пытались что-то запомнить. А ведь еще нужны были тетрадки, ручки, карандаши - все это приходилось регулярно покупать. Мама часто ругала девочку за то, что она пишет слишком широко, не экономит место. Вскоре Огита научилась писать так, что одной тетрадки хватало на один учебный год. На еду денег хватало, но только на самую простую - простая безвкусная каша, хлеб, вода, стакан молока в день. Раз в пять дней мама покупала пачку водорослей в масле, которые девочка обожала, потому что они были соленые и невероятно вкусные. Иногда удавалось купить бутылку газированной воды, которая шипела каждый раз, когда ее открываешь, а во рту она приятно колола. Раз в месяц они с мамой покупали котлеты, по полторы на каждую. Тоже соленые, тоже вкусные. А раз в год, на День Бога-Императора, они покупали грибы и жарили их вместе с котлетами. Получалось вкусно. Часть денег, ровно пять вильев, мама всегда оставляла на ставки. Ставила сразу на пять видов спорта, по одному вилью на каждый: плаванье наперегонки, бег наперегонки, драка в восьмиугольной клетке под названием джогр, драка на квадратной арене с большими толстыми перчатками на руках под названием фасод, и самая популярная игра во всем их обдисе - глирек, где две команды бегали с мячом, пинали его ногами и пытались забить в одни из шести ворот, по три на каждую команду. Иногда мама проигрывала все и расстраивалась. Иногда где-то побеждала, но все равно оставалась в проигрыше. Иногда побеждала и что-то зарабатывала - в такие дни удавалось купить немного сыра или колбасы, которые Огита обожала. А в некоторые дни, хоть и очень редко, мама побеждала всегда. И тогда это была большая радость, ведь можно было что-то отложить на депозит. В свободное от школы время Огита была свободна. И время свое проводила с детьми из своего жилблока. Они постоянно гуляли по коридорам, залазили в вентиляцию и канализацию, разрисовывали пол квадратами, чтобы прыгать через них, играли в догонялки. Именно на таких прогулках Огита и поняла, как люди отличаются друг от друга - по волосам и одежде. Если на голове у человека есть волосы и он одет ярко - он богат, у него много денег. Как-то раз она подошла к такому богату, женщине с короткими рыжими волосами, потянула ее за пиджак и спросила "Где можно заработать много денег?". Женщина обернулась и ударила Огиту по лицу, от чего та упала на асфальт. - Пшла нахуй, нищебродка лысая!- зарычала она, пока Огита начала чувствовать, как лицо и коленки начинают болеть,- Не смей трогать мой костюм своими грязными руками! Огита тогда заплакала. Ей было больно. Больно и обидно. Что она такого сказала, что на нее накричали? Мама тогда объяснила, что не следует приближаться к богатам, ведь они не хотят разговаривать с такими, как они. Тогда Огита попросила ее больше не брить, чтобы у нее тоже отросли волосы. Мама запретила - сказала, что для того, чтобы были волосы, нужны деньги, а денег столько у них нет. Девочка тогда обиделась, но все же спорить не стала. Еще во время прогулок Огита с друзьями устраивала постоянные драки с детьми из других жилблоков и улиц. В одной из таких драк Огита смогла забрать себе мышболь - металлический стержень, который было удобно бить людей. Все друзья ей завидовали, даже предлагали продать. Девочка отказалась. Затем, когда Огите было десять, мама забеременела - вначале у нее рос живот, а потом родился брат Огиты, Шмир. Только вот папы у него не было - мама сказала, что у него нет папы. А потом она как-то раз услышала, притворившись спящей, как мама говорит своей подруге, что не знает, кто отец. Девочке Шмир не понравился. Он постоянно кричал, а чтобы сэкономить на яслях, Огите приходилось теперь постоянно сидеть с ним, менять ему пеленки и стирать их вручную. С братом все стало хуже. Исчезли грибы. И минералка. Котлет стало по половинке каждой. Молока и водорослей - в половину меньше. Многое теперь уходило на детское питание, на ясли, на детскую одежду. Мама прекратила делать ставки, а значит - и выигрывать. У Огиты стало меньше друзей. Многие продолжали гулять, а ей не разрешали, ведь нужно было сидеть с этим младенцем, который постоянно рыдал. Остались только Гьюла и Лага - две ее подружки, которые соглашались сидеть с ней и играть в карты просто так, за компанию, а не гулять с остальными. Девочка была им благодарна. Очень благодарна. Ведь они остались единственными ее друзьями. А остальные были предателями. Время шло. Шмира теперь нужно было водить в детский садик, который также стоил денег. Но к тому времени Огита уже успела полюбить Шмира. Он был ее братиком. И она должна была его защищать, ведь мама работает, больше ему не на кого надеется. Она не станет, как ее уже давно бывшие друзья. Она не бросит его. А затем началась война. Огита лишь примерно знала, что это такое - им об этом рассказывали в школе на уроках истории и общеведенье. Но потом стало понятно, что война - это плохо. Очень плохо. Котлеты, молоко и водоросли исчезли, их они больше не покупали, не было денег. Хлеба тоже стало меньше, воды строго по два литра на человека. Взрослые стали постоянно разговаривать о войне. На отдыховой площади, куда они с мамой приходили каждый день, чтобы послушать новости по воксу и поговорить с друзьями семьи, все только и говорили, что о войне. А иногда говорили очень близко друг к другу и очень тихо, что ничего услышать не удавалось. Огите не нравилась война. Она хотела, чтобы все закончилось. Но потом девочка забыла про войну. Потому что внезапно на мануфакторуме мамы произошел пожар и та оказалась ранена. У нее были ожоги и она стала постоянно кашлять. Ей повезло, можно было лечиться дома и не нужно было снимать койку в больнице, но счета были огромные. Нужны были деньги на лечение, на лекарства, на врача, что приходила к ним в комнату, меняла капельницы и делала перевязки. Нужно было платить по счетам. Им позволили заплатить потом, ведь у них была страховка. И внезапно в выплате страховки им отказали. Мама сразу же решила идти разбираться и взяла с собой Огиту, так как была еще слаба и ей нужна была помощь. - Почему мнекх-кх... отказали в выплате?- сразу же задала вопрос мама, сев рядом с каким-то мужчиной, к которому их направили на "платную консультацию". Он сразу же не понравился Огите. Он был богатом. У него были короткие черные волосы и дорогой красивый костюм ярко-синего света в черную клеточку. - Мисс Данхалис, согласно контракту, заключенному вами с нашей компанией, мы не можем компенсировать ваши затраты на лечения,- спокойно сказал мужчина. - Якх-кх... платила все взносы исправно... Ни однойкх-кх... просрочки. Все согласно контракту. - Мисс Данхалис, согласно контракту мы обязаны компенсировать вам проценты по медицинскому кредиту, который будет оформлен в уплату медицинских услуг в любой форме. А не возмещать оплату самих медицинских услуг. - Чтокх-кх-кх...- мама злобно вскрикнула, но затем закашляла, прикрыв рот забинтованной рукой,- То есть основной счет якх-кх... сама должна оплатить? - Именно так.- кивнул мужчина. - Я ведь покупалакх-кх... медицинскую страховку! На случай лечения!- мама была зла, это Огита видела очень четко и ясно. - Все правильно. Медицинская страховка класса сто пять - возмещения процентных выплат за медицинский кредит,- все также спокойно объяснял мужчина. Огита много чего не понимала. Ни что такое страховка, ни что такое кредит. Единственное, что она знала - им должны были дать деньги на лечение, но денег им не хотели давать. Мама злилась. Пыталась успокоиться. И при этом была грустной. Она редко была такой. - Якх-кх... поняла. Тогда почему мне не возместили проценты, которые сейчас есть. - Все дело в том, что нам...- в этот момент прозвучал звонок на таймере, который стоял на столе у мужчины,- Время истекло. Продлевать будете? - Внеси,- сказала мама Огите и та сразу же взяла монетку в десять парвумов поместила ее в специальную узкую дырку в том таймере, после чего она начал отчитывать заново. - Все дело в том, что нам нечего возмещать вам. - В каком этокх-кх... смысле!?- злобно прошипела мама,- Мне двадцать процентов начислили! Возместите их, я платикх-кх... платила страховку! - Вы оформили отсрочку по выплату медицинского счета с процентной оплатой в размере пятнадцати процентов и компенсации за отсутствие страхового взноса в размере еще пяти процентов, а не медицинский кредит. Мама сжала целую руку. Ее губы дрожали. - То есть вы мнекх-кх... ничего не заплатите?- спросила мама куда более тише, чем было до этого. - Нам нечего вам платить. Но как-только вы оформите кредит, мы возместим проценты по нему согласно контракту. Мама вскочила с места и, ничего не сказав и даже не попрощавшись с мужчиной, просто направилась к выходу из помещения. Огита сразу же побежала за ней. После этого мама размышляла над тем, где взять денег. Друзья семьи предложили забрать деньги из пенсионного фонда и депозита в банке. В пенсионном фонде пришлось целый день стоять в очереди. Мама могла себе это позволить - мануфакторум после пожара компания теперь называлась "Банкрот" и из-за этого не работала, а следовательно, и работы не было. - Итоговая сумма - двадцать два вилья, шестьдесят парвумов,- произнесла кассирша, пожилая женщина с короткими волосами, сидевшая за прозрачной стенкой. - В смысле!?- вскрикнула мама, от чего е целый глаз, который не был забинтован, раскрылся так широко, как только возможно,- У меня там двести двадцать шесть вильев накопилось! Я все подсчитала! - Комиссия при досрочном изъятии - девяносто процентов. - Какие девяносто процентов!? - Все согласно контракту. - А где этот контракт вообще находится!? Мене его ни разу в руки не давали!- продолжала кричать мама. - Так это что, наши проблемы?- задала вопрос старуха,- Вы можете прочитать контракт, взяв его в библиотеке шаблонов. Или можете заказать себе полную копию для личного использования. Мама злилась и Огита это хорошо видела. - Давайте. Сколько выходит.- произнесла мама горестным голосом. Она явно хотела заплакать, но сдерживала себя. Огита хорошо знала, как это выглядит. Закончив со всеми документами и забрав всего двадцать два вилья и шестьдесят парвумов, они сразу же направились в банк, чтобы забрать деньги с депозита. Там пришлось ждать еще дольше, чем в пенсионном фонде. Один раз Огите пришлось сходить в туалет, заплатив целых пятьдесят парвумов. А потом и маме пришлось купить себе стакан воды за двадцать парвумов, при том, что бутылка, где воды больше, стоит десять. - Возврат средств невозможен.- проговорил молодой парень, сидящий за такой же стеклянной стенкой. - ЧТО!?- вскрикнула мама, приблизившись к стенке практически вплотную,- С какого хера это!? - Согласно пункту договора сто восемнадцать, у вас установлен срок гарантированного невозврата депозитных средств с момента их внесения. - И какой там срок стоит? - Пятьдесят лет,- спокойно ответил парень. - Да вы издеваетесь!? Я что, не смогукх-кх... еще тридцать пять лет забрать отсюда свои деньги!? - Вы можете забрать начисляемые проценты. - Хорошо, тогда верните хотя бы их! - Новые проценты будут начислены через двадцать один день, согласно договору... - Да как этокх-кх-кх!?- пускай маме и было больно кричать, ее это никак не останавливало,- У меня ведь все этикх-кх... пятнадцать лет начислялиськх-кх проценты! Так верните их! - Согласно пункту договора девяносто один, ваши проценты автоматически начисляются в основной депозит, после чего на них действует пункт сто восемнадцать, а проценты начисляются уже из общей суммы. Также, согласно пункту сто восемнадцать-шесть, срок невозможности выведения новых средств считается с момента их внесения. Мы можем вам начислить новые проценты, если вы напишите заявление об изменении условий начисления... - Ублюдки поганые...- прошипела мама, но достаточно тихо, что ее только Огита услышала. Было видно, что она была на грани того, чтобы заплакать,- Сколько там будет начислено? - Три вилья двадцать пять парвумов. - Где писать заявление? - В отделе подачи заявлений, там вам объяснят. После этого им пришлось еще час простоять, чтобы получить нужную бумагу и заполнить ее. Огита боялась спросить, что происходит. Но она все же кое-что понимала - денег им не дали. А они были очень сильно нужны... - Долбаные богаты, чтоб вас всех выебали,- начала говорить мама, когда они шли в сторону пештрассы,- Только и знают, что людей обворовывать... У самих и так денег дохуя, так им все мало и мало... Огита молчала. Она понимала, что ничего сказать не может. Только быть рядом с мамой. Ночью мама плакала. Огита, которая спала над ней, все слышала - ей не спалось. - Боже-Император... Пожалуйста, сделай Огиту уже женщиной... Она уже взрослая, она сможет работать, только позволь ей. Было понятно, почему мама о таком молит Бога-Императора - все же, Огите уже было тринадцать. Две ее подружки, Гьюла и Лага, уже стали женщинами и пошли работать, благодаря чему их семьям стало легче жить. А Огита все еще была несовершеннолетней, не могла получить паспорт, а значит - и идти работать. Никто ее без паспорта не принимал, ведь для всех она была ребенком. Но Огита уже не считала себя ребенком. Она могла быть уборщицей, как Гьюла, посудомойкой в кафе, как Лага, кассиршей, как племянница Гиса. Благодаря этому у них было бы больше денег, ведь экономить им было уже не на чем. Шли дни, Бог-Император все еще оставлял ее ребенком. Потом маме стало хуже. Она была горячей, потела, не могла встать с койки. Они звонили в скорую, но там ответили, что все заняты, а потому лучше самим прийти в больницу. Мама отказалась. Ведь это дорого. Да можно взять кредит, но потом его придется возвращать или даже отрабатывать, а на такое она идти отказывалась - ее отец, дедушка Огиты, там десять лет провел и заклинал никогда туда не попадать. В тот день мама лишь попросила дочку в долг купить антибиотиков, после чего приняла их и легла спать. Больше она не проснулась. В тот день Огита рыдала так, как никогда прежде не рыдала. В истерике она то трясла уже холодное тело матери, чтобы она проснулась, то умоляла Бога-Императора, чтобы он вернул ее. Ничего не помогло. Она была мертва. Соседи кое-как успокоили Огиту и вызвали протексов. Те отправили ее и Шмира в детдом. Это было страшное место. В их огромной комнате было пятьсот девочек и на всех них было всего пятьдесят туалетов и двадцать душевых. Жила Огита там, понятное дело, в долг. Ей прямо сказали, что когда она станет совершеннолетней, то должна будет расплачиваться за проживание. Девочка надеялась, что проведет она здесь совсем немного, чтобы не пришлось возвращать потом слишком много. Самой же Огите оставалось только две вещи - ходить в школу при детдоме и гулять, ведь после школы ими никто не занимался. Но затем Огита все же завела знакомство с одной группой девочек, которые отвели ее в жилблок на "особый" урок. На этом уроке рассказывали о том, кто такие бунтовщики, что такое Манифест, который обещал всем равенство и хорошую, достойную жизнь после свержения достогуба, кто такой Верховный Лидер Галиарт, который составил этот Манифест. Еще рассказывали, в какой системе они жили. Именно там Огита узнала, что такое капитал. Это было то, чего жаждали все богаты, ради чего они грабили простых людей и заставляли их работать на себя. - Все богаты - рабы этого капитала,- говорил молодой парень, Цегат, который вел эти уроки им,- Но не вы. И не простые люди. Мы не рабы. И теперь пришло время нам освободиться от власти этих рабов. Эти "особые" уроки шли каждый день и с каждым разом Огита понимала, насколько Цегат прав. Богаты - вот кто главная причина всех проблем. В некоторые дни Огита все же гуляла сама - вспоминала маму. Довольно часто она начала ходить в различные универсамы. Это были огромные магазины, похожие на коммерсуры. Только если на коммерсуре стояло множество продавцов в отдельных ларьках, то тут был один огромный ларек, где ты все набирал себе в тележки, а затем оплачивал все разом на кассе. Девочка обожала это место - оно было просто невероятным. Ведь тут было столько еды... Однако, чем больше она ходила по таким местам, тем чаще начала замечать, как на нее смотрят всякие волосатые богаты. Ведь в таких местах их было очень много. Многие смотрели на нее с удивлением, другие даже не скрывали свое презрение к ней. Они смотрели на нее с высока, ведь хорошо понимали - у нее нет денег, она бедная, зато они - богатые, у них денег много. Это злило девочку. Очень сильно злило. Все чаще она понимала, за что борются бунтовщики. Ведь они борются против этих богатов, против тех ублюдков из страховой компании, пенсионного фонда, банка, которые обворовывали их с мамой, не давали им нормально вылечиться, отнимали последнее из-за своей жадности. Если бы не они, то мама была бы жива. И вот, в один из дней, когда ходила по универсаму без дела и смотрела, чего нового появилось на полках, Огита увидела его. Это был мужчина, взрослый, но далеко не старый. У него были рыжие волосы, зачесанные набок - самые длинные волосы из всех, что она когда-либо видела, и уж точно самые длинные у всех, кто находился в этом универсаме. Одет он был в черный костюм и пускай на нем не было ничего яркого, этот черный цвет выглядел невероятно красивым, куда красивее, чем у многих других. На ногах у него были кожаные туфли, тоже красивые и прямо блестящие. Сразу стало понятно - это богат. Причем такой богат, каких Огита сроду не видывала. Он спокойно ходил рядом с группой из четырех асми, пятерых каких-то раненых мужчин и шести тележников. А на его лице иногда даже появлялась легкая улыбка, когда он на что-то отвечал. Именно эта улыбка разозлила Огиту. Ее сердце застучало сильнее, кулаки сжались, а губы задрожали. Она не помнила, когда мама улыбалась в последний раз. Ей было постоянно плохо, больно и грустно после того злосчастного пожара. Теперь же она была мертва. "- Ненавижу..."- сказала Огита про себя, идя за этим рыжим богатом и сжимая в руке мышболь. Она сделает это. Ей уже на все плевать. Все равно она несовершеннолетняя, эти асми ее не убьют. Главное - проломить висок этому богату. За маму. И за всех, кого он и ему подобные заставляли страдать. И за будущее всего Вильяр Уникуса. Ведь Цегат сказал - каждый убитый богат приближает победу Манифеста. Огита хотела стать полезной для Манифеста. И у нее это получиться. Хоть тут поможет то, что она все еще ребенок. Сердце стучало все сильнее. Воздуха не хватало, от чего она дышала все глубже. Асми не обратили на нее внимание - их слишком сильно заботили конфеты, которые они загружали в тележки. Через секунду она была рядом с ним, прямо за его спиной. Рука вынула мышболь из кармана кофты. - Сдохни, богат ебучий! Огита с криком накинулась на ублюдка, сжав его горло левой рукой, а правой начала бить мышболем ему по голове, целясь в висок. - Сдохни! Сдохни! Сдохни!- продолжала она кричать. Она вспоминала маму. Вспоминала те счастливые моменты, которые у них были. Мощный, ошеломляющий удар в спину заставил девочку захрипеть и упасть на пол. Затем ее сразу начала тащить за ногу по полу подальше от ублюдка и начали заламывать руки, от чего плечи сразу же пронзило сильной болью. Огита попыталась вырваться, но сразу же почувствовала, что сопротивляться бесполезно - словно она пыталась биться о бетонную стенку. - Уебки достогубовские!- кричала она со злости. Ничего больше она сделать уже не могла,- Чтоб вы все сдохли! Во славу Манифеста! Во славу победы над капиталом! - Блять, это чем она его так по голове?- спросил громко один из асми. - Да вот этим, блять!- прокричал ему в ответ другой асми, вырывая из рук Огиты мышболь с ключами, которые та смогла сохранить после смерти мамы. Было больно расставаться с ними. Но это жертва была оправдана. Так было нужно. - Ах ты ж ебаная сука...- злобно проговорил кто-то, но Огита не видела, кто именно, так как ее прижали к полу и голову поднять не получалось. - Мои извинения,- сказал кто-то сзади,- Я видел ее... Не обратил внимания... Малявка же! Это задело Огиту. Разозлило ее еще больше. Сколько раз уже она это слышала в свой адресс! - Маленькая да удаленькая, мрази...- выдавила она из себя,- Предатели ебаные... Асми должны защищать народ, а не воевать с ним. Именно так говорил Цегат. Он говорил, что у бунтовщиков была надежда, что асми помогут им, но их смогли купить богаты хорошей едой и выпивкой. Предатели. Все они были предателями. - Забей, Экит. Никто не ожидал,- сказал тот самый голос, что назвал ее сукой,- Поднимай эту тварь! Сильным рывком асми, что держал Огиту, поднял ее на ноги. Девочка попыталась все же вырваться, вдруг получиться, но ничего не вышло. Хватка у асми была просто непомерно сильная. В этот момент она смогла увидеть того рыжего богата. Живой. Все же живой. Печально. Но во всяком случае она попыталась. В больницу он точно попадет и хоть некоторое время не сможет угнетать простых людей. - Клади ее на колени. И готовьте лазганы,- сказал один из раненых, владелец того самого голоса. У него была противная смуглая рожа с искусственным левым глазом. Но вот слова про лазганы сразу же заставили Огиту испугаться. Она знала, что это. Оружие. А из оружия убивали. - Вы... Вы не посмеете!- крикнула она, чувствуя, как страх начинает овладевать ею,- Я не убила его! И... И я несовершеннолетняя! Император еще не сделал меня женщиной! - Будто мне есть до этого дела,- сказал противный мужик с искусственным глазом, который смотрел на нее с презрением. У него тоже были короткие волосы. Получается, он тоже был богатом. Затем асми, что держал Огиту, резко бросил ее к полкам с печеньем, от чего она не удержалась и упала на твердый холодный пол. Было больно. И в ногах, и в теле. - Как раненый, я не могу приговаривать к смерти,- продолжил ублюдок,- А вот гвардейцы могут. - С превеликим удовольствием,- произнес другой асми. Именно в этот момент Огита поняла, насколько сильно она ошиблась. Им было плевать на то, что она ребенок! - Что тут происходит!?- внезапно прозвучал крик какого-то мужчины и все посмотрели в его сторону. Это был еще один богат. Желтые волосы, дорогой костюм и обувь. Рядом - охрана с оружием. - Разбираемся со всякими мразями,- со злобой в голосе произнес асми. - Какими еще... Я директор этого магазина, я требую объяснений!- начал возмущенно кричать богат. - Вот эта мразь напала на нашего... Бля, как его там?- начал уже другой асми. - Праесидиус-кредентиалум.- сказал одноглазый ублюдок, из-за чего директор и его охрана с ужасом уставились на него. Огита не знала, о ком он говорит. Она в первый раз слышала эти два слова. - Боже-Император помилуй...- со страхом сказал директор. Девочка поняла, что напала на очень важного богата. Но сейчас ей было не до этого. - Именно. Плюс, она напала на него рядом с ранеными гвардейцами, что были без оружия. Так что это можно считать за нападение на них. Приговор - смерть,- говорил асми четко и злобно, от чего сердце Огиты начало стучать еще сильнее. - С-смерть... Но-но должны ведь вы-вызвать протексов... И она же еще ребенок! Огита надеялась, что у директора получиться ее защитить. Он ведь богат, асми его должны послушать! - Не имеет значения,- произнес ублюдок,- Нападение совершено. Нападавший пойман. В протексах мы не нуждаемся. - Целься.- приказал асми, после чего он и еще трое вооруженных солдат направили на Огиту свои лазганы. Сердце стучало, как бешеное, как после долгой беготни в детстве, а из глаз потекли слезы. Огита не хотела умирать. Она не думала, что все так получиться! - Нет... Нет, пожалуйста...- начала она, в надежде, что она сможет их разжалобить,- П-простите... Я не... - Огонь. Четыре красных ослепляющих луча. Боль в груди. Все тело утратило силы. В глазах все начало мутнеть. Дышать стало невозможно. "- Мама..."- только и успела произнести про себя Огита, вспоминая ее улыбку. Улыбку из далекого детства.