Метель январская

      Стих ропот и громкая музыка, словно из огромных магнитофонов, стала тише, и теперь я наконец мог слышать свои мысли. С вершин хрустального потолка посыпали всевозможные сладости, даже те, о которых я никогда не слышал – должно быть, заморские какие-нибудь, в любом случае, на этикетках были нарисованы какие-то закорючки.       Оля радостно прыгала, ловила упаковки и коробки руками, собирала в охапку, громко смеялась вместе с зверятами, что уже приступили к трапезе. Может, мне кажется, слишком сильно пестрит в глазах, но от животных ртов отлетали капли шоколада и драже.       У меня самого во рту стало влажно-влажно, тело охватило возбуждением. Меня отвлекла моя сестра. Та с широкой улыбкой протянула мне горсть «Twix», моих любимых. -Тоша, смотри, твои любимые! Мы же… - она с надеждой посмотрела на меня, - попробуем? Немножко! На минуту ледяной дворец потемнел. Пропали животные, пропала Оленька, лишь массивная фигура на троне сидела в центре зала. По моей спине прошел холодок, о котором я забыл после того, как вошел сюда. Маска уже не улыбалась. Зубы и губы Его слились во враждебный оскал, которого я сначала не приметил, а пустые глазницы глубоко внутри сияли. По льду подо мной растекалась темная жижа. Я не смог понять, грязь это… или что-то хуже, я даже не хотел думать об этом «что-то хуже». Я совсем один. Во рту пересохло от страха. Вся старая влага ушла в глаза – вот-вот из них польются слезы, я закричу так громко, как смогу, потому что мне очень страшно. А дедушка Мороз смотрит на меня, смотрит… Мое страшное видение закончилось так же внезапно, как и началось, и передо мной снова стоит Оля. Я обернулся. Дедушка добро улыбается мне. Я не верю этой улыбке, и не верю зверятам. Скорей бы уйти отсюда, вот бы этот кошмар не привиделся моей девочке. -Тоша! Тошенька, бери! Я тяжело вздохнул. Воздух колючий и холодный. В левой половине груди что-то заболело. Сердце? -Оля, мы пойдем домой, - я бережно стряхиваю с ее рук сладости, и приобнимаю, поворачиваю ее к выходу. Неуверенно глажу рукой по мягкой шапке, и наклоняюсь к ее ушку, - когда я найду пропавшего мальчика, я куплю тебе столько же, и даже больше конфет! Твоих самых-самых любимых, хорошо, Оль? Девочка вздрогнула и посмотрела на меня. Прямо в душу глядела, клянусь! -Что, Тоша? Почему мы уходим? – в ее глазах уже скопились слезы. Я поспешно посмеялся. -Так надо. Мама, наверное, уже заметила, что нас нет. Нам надо спешить, чтобы не получить еще больше, ладно? – я тараторил, и попутно начинал свой бег, тянул ее к большим вратам. Она отвлеклась, словно на игру, и побежала со мной. Как только наши ноги переступили порог зловещего места, все закружилось, в глазах потемнело, ладошка Оли выскользнула из моей, и я потерял равновесие. Сколько времени прошло? Несколько минут, часов, дней, лет? Мне было неизвестно. Когда я проснулся, было все так же темно, все те же звезды. Я встал, отряхнул свою куртку, и обернулся. Дворец исчез. Я уже забыл про него. Но где Оля? Куда пропала? Она ведь где-то рядом, верно?.. по крайней мере, я молился, чтобы это действительно было так. Я бегу по поляне, ищу ее следы. Наверное, ничего не осталось, судя по всему, была сильная метель, и все замело. Под большим деревом я заметил небольшой бугорок. Вижу розоватый мягкий помпон. Олечка, моя девочка! Я быстро откидываю снег. Вот я вижу белую челку, вот ее головка в моих руках. Бледная и… неживая. Из уст сестры послышался тихий болезненный стон. Жива! Жива, моя кровиночка! Я растерянно улыбаюсь и раскапываю дальше. -Оля, держись. Я сейчас тебя раскопаю, и отнесу домой. Ты только не умирай. Просто замерзла. А дома я сделаю тебе какао. И хлеб… хлеб со сгущенкой, твой любимый. И включу твой мультик любимый. Питер Пена, помнишь, мы не досмотрели?.. Блеклые, темно-зеленые, почти черные глаза глядят сквозь меня. Бледные губы едва приоткрываются. -Так… холодно, - мне казалось, что сердце мое разорвется. Где я был, как мог допустить? Я дошел до пояса, копаю дальше. Мои пальцы натыкаются на что-то теплое и жидкое. Белоснежный покров снега раскрасила темная красная жидкость. Я замираю, не в силах копать дальше. Вместо ног Оли я вижу серые кольца кишечника, обрывки мышц и вен. -Тоша, что там? Что я мог сказать? Мой свет вот-вот умрет, и я уже ничего не могу с этим сделать. Даже слез выдавить не получается. Меня охватил беспомощный ужас и отчаяние. Девочка приподнимает голову, и громко кричит, словно желая порвать свои голосовые связки, и мое сердце. Я просто смотрел на обрывок ее тела, и молчал. Когда я пришел в себя, она уже умерла. Я приподнимаю ее голову, смотрю в открытые, засыхающие глаза, которые когда-то ярко сверкали. Почему я не соглашался рисовать ей принцесс, почему не играл с ней, почему смел обижаться на нее из-за пустяков? Как я смел не радоваться ей каждый раз, не думать о ней каждую минуту? Почему я не бежал со школы домой, не обнимал ее по приходу? Чувство вины, кажется, полностью бы поглотило меня. Я, едва держась, глажу ее еще мягкую щеку. Глажу ее длинные белые косы. Моя Оля. Мне так жаль.