Это безумие.

Посетить дорогой ресторан в свою годовщину — прекрасная идея, не скажешь более. И конечно же Ёсану захотелось выбрать наряд, как можно лучше. И пришлось, во-первых, посетить чуть ли не все магазины с одеждой, в которых думали, что тот привередливо ищет подарок своей девушке. Но это неважно. Важен сам факт того, что было потрачено много усилий и времени, чтобы найти именно оно! То самое платье, которое идеально во всём и подходит под все желания и капризы личные. Кан рассматривает собственное отражение в холодном свете, принимает различные позы и крутится, желая осмотреть себя со всех сторон, чтобы убедиться, что эту вещь видит наяву. Шикарно. И он берёт, не смотря на цену от слова «совсем». И если думать, что его возлюбленный введён в курс дела, то это ещё та ошибка. *** Из тонированного окна виднеется ресторан и множество других машин на парковке. И честно признаться, брюнет не ожидал, что ему откроют дверцу такси и подадут руку, помогая выйти. И двухэтажное здание, выполненное в стиле барокко, встречает своей пышностью и праздностью, музыкой классической и огромным количеством людей. Темноволосый глазами бегло проходится по всему интерьеру, и мигом принимается искать своего супруга, что уже за их персональным столиком ждёт с нетерпением. И глаза Сана округляются, когда он видит своего любимого. Поистине шедеврального. Короткое чёрное платье, обтягивающее фигуру с тонкой точностью, воротник длинноватый, как у водолазки, а поверх пиджак того же цвета, скрывающий всё самое интересное. Низ украшен тёмными капроновыми колготками и туфлями на высоком каблуке, лаковые, всё, как его котёнок любит. Что уж говорить про длинные волосы, которые уложены совершенно повседневно, но украшены заколкой позолоченной. — Выглядишь сногшибательно, котёнок! Я просто в восторге! — изумлённо восклицает Чхве, проводя взором за чужими изящными движениями. — Ты хорошо доехал? Всё в порядке? Господи, я всё никак не могу налюбоваться… Ты такой шикарный, чудо моё ненаглядное, — поток вопросов и комплиментов сам льётся рекой сладкой из уст. А глаза карие впиваются в каждую часть тела, пожирают парня напротив. Так нагло и безбожно. — Оу, спасибо! Ты тоже замечательно выглядишь, взгляда не оторвать, — с лёгкой улыбкой произносит Кан, осматривая внимательно темноволосого, на котором был брючный костюм чёрный и рубашка под ним бежевая. Просто, но со вкусом. И именно это ему чертовски нравилось в нём. — Я… Опоздал немного, извини пожалуйста, пробки были, — не краснея, врёт он. — Доехал превосходно, а в этом ресторане обслуживание просто нечто! Старший улыбается радостно и широко, любуется супругом, пялится, даже не скрывая этого. Так хочется притянуть к себе и поцеловать, сцеловать помаду розоватую и смазать её на щёку бледную. Но улыбка пропадает с лица, когда Ёсан снимает пиджак и вешает его на спинку стула с витиеватыми и изогнутыми линиями, обрамляющие обивку мягкую. И яркое освещение огромных люстр, украшенных стеклом и камнями драгоценными, играет на коже белоснежной, что во многих местах оголена. Рукавов нет, а спина практически полностью обнажена. Это было… Неожиданно… Именно поэтому радость сменилась удивлением, а в глазах слабый огонёк загорелся. Что-то оба недоговаривают, но что?.. Сейчас оба как раз и узнают. — Так много народа, думаю, заказ будет ещё не скоро, — размышляет вслух Кан, снова осматривая высокие расписные потолки ресторана. — Поэтому, хочу прогуляться и посмотреть всё! — предлагает он, вставая из-за стола и поправляя юбку, тянет её пониже и кивает Сану в сторону какого-то балкона, что находится вовсе на другом конце зала просторного. Так места здесь много и людей, что слышать друг друга трудновато. Но и без слов можно понять всё, по одним лишь глазам. И Чхве следует послушно за возлюбленным, улыбается влюблённо и… О боже, стоит младшему просто пальцем его поманить, так он сразу же побежит за ним, поскуливая от радости. Но нет. Притормаживает слегка и идёт медленно-премедленно, из-за чего младший неплохо так отрывается, уходя на балкончик манящий. Вид отсюда прекрасен. На вечерний город, полный всяческих красок и огоньков, что виднелись практически в каждом окошке. Хочется смотреть целую вечность. И, наслаждаясь такой приятной атмосферой, темноволосый опускает руки на перила белоснежные, складывая их так, и мечтательно смотрит вдаль. Но откровенно говоря, у пришедшего старшего вид куда лучше. На бледную обнажённую спинку любимого и в целом вид сзади. И кто бы устоял перед таким соблазном? Никто. Так что мигом чувствуются горячие руки на талии, что сжимают её неслабо, а затем и горячее дыхание прямо на ухо. Это заставляет вытянуться последнего, словно струна, и издать короткое мычание на дрожь крупную, в одно мгновение разошедшуюся по всему телу. — Что такое? Я лишь притронулся, а ты уже так сильно дрожишь, — шёпотом усмехается Сан, слегка подаваясь вперёд, вжимая возлюбленного в перила, не давая и с места сдвинуться, наваливается на него и оставляет поцелуй за ушком. — Даже представить трудно, как ты дальше будешь дрожать. Думаю, твои ножки так подкосятся, что придётся тебя держать покрепче, — тихо предполагает, опаляя горячо ушную раковину, а после заправляет одну прядь волос заботливо, пока одна рука опускается ниже талии. — Щеночек, если ты хочешь продолжение, то нам стоит уйти в уборную, что думаешь? — старается младший, как можно тише, слабо оборачиваясь через плечо, посильнее сжимая перила мраморные, до побеления костяшек. Но стоило почувствовать длинные пальцы у себя под юбкой, как несдержанный стон всё же срывается с губ алых. — Это уже какая-то наглость, Сан-а, нельзя так… — кое-как выдавливает из себя, на выдохе резком и жалобном. — Что я думаю? Мм, думаю, как бы отлично смотрелись твои волосы в моей руке, — нагло пользуясь чужими слабостями, уже вслух произносит Чхве, крепче обвивая одной рукой талию тонкую, удерживая за неё. Да, бессмысленно так удерживать своего супруга, ведь всем известно, что тот не сможет устоять и никак сопротивляться. — А что, боишься, что нас кто-то заметит? Ну и пускай. Пусть посмотрят, как нужно по-настоящему сексом заниматься, — твёрдо в конце говорит, руки убирая и отстраняясь. Облегчённый вздох перед ним вызывает лишь усмешку. Темноволосый настроен серьёзно, ведь в следующую же секунду разворачивает и затыкает поцелуем, вновь вжимая в холодную поверхность, ладонями по бёдрам проводя и выше, пробираясь под юбку обтягивающую. А Ёсан готов задохнуться от уровня пошлости происходящего, отвечает с удовольствием на поцелуй и обвивает шею чужую, поддаваясь. Да, он сдаётся и позволяет лапать себя так откровенно. И стоило кому-то чуть надавить, как сразу же раскололся и согласился. И моментально на всех и всё становится плевать. Какое ему дело до остальных, когда его так грубо и настойчиво целуют, одаривая такими нужными прикосновениями? Верное, нет никакого. И темноволосый мычит довольно, прижимается посильнее, не оставляя и миллиметра расстояния между возбуждёнными телами, целует в ответ, инициативу ально не делит. Сегодня чудесный день во всём. Так что, чтобы не нарушать эту идиллию, последний готов не капризничать и отдаться в надёжные руки мужа. И без разницы, что те сейчас делают. — Котёнок, — чуть ли не с рыком выдыхает Сан, отстранившись и ногтями в капрон впившись. — Я не смогу долго держа… — не успевает договорить, как получает кивок, одобряющий абсолютно всё. Это служит своеобразным сигналом, буквально зелёным светом или красной тряпкой для быка, как любят говорить. Кана разворачивают обратно и слышится треск ткани. Сильные руки беспощадно разрывают ткань платья, несмотря на поражённые возмущения, не прекращающиеся даже под звук рвущейся ткани. А затем прилетает и увесистый звонкий шлепок по заднице, от которого с столь сладостных губ срывается очередной стон. И брюнет понимает, что лучше не возражать, что лучше покрепче держаться и мысленно молиться, чтобы никто не пришёл к ним и не увидел. А его супруга… Как бы сказать… Не волнует это. Да, именно так. Колготки разрываются в одном лишь месте, а один палец аккуратно скользит к колечку мышц, предварительно отодвинув кружевное бельё. И у старшего окончательно крышу рвёт, а остатки здравого смысла вытесняются большей волной возбуждения, нахлынувшей и накрывшей с головой, будто цунами. — Пробки значит, да? — качает головой неодобрительно, сжимает губы и убирает палец, поднося ко рту и слюной торопливо смачивая. Невозможно терпеть. Только этот парень способен вывести его настолько. Одним лишь своим чёртовым видом довести до такого! И стоит проверить, насколько длинными эти грёбанные пробки были. Поэтому брюнет отодвигает кромку кружевную и толкает один внутрь осторожно, прикидывая и прекрасно понимая, что растянут тот даже слишком хорошо… Постарался на славу, заслужил самой отборной похвалы. А получит качественный секс. Даже и не понять, что лучше. Ёсан не успевает за своим любимым, откровенно стонет и ищет себе оправдание, а за несвязное и невнятное мычание получает несколько шлепков подряд, отчего на нежной коже остаются красные следы. Хочется поскорее ощутить в себе этот шикарный член и обильно кончить от него, кое-как удерживаясь на дрожащих ногах. Но это лишь не самые извращённые и мокрые фантазии, что всплывают прямо сейчас в затуманенной голове. Ему не дают желанного, мучительно нежно целуют спину, рассыпая поцелуи, словно краску на полотне пустом. Его мучают, нагло оттягивают всё самое нужное, руками оглаживая с упоением тело дрожащее. Хочется растягивать это всё до вечности и бесконечности, но терпение и у самого мучителя истекает. Но нет, поцелуи перерастают в укусы и засосы, зубы буквально впиваются в кожу, оставляют за собой следы, что спустя какое-то время покраснеют, расцветут лепестками роз ярких и будут радовать взор самодовольный. И показывать, кому это сокровище ценное принадлежит. Такой контраст и переход не проходит бесследно, парень мычит громче и вздрагивает, пытаясь извернуться как-то и увернуться от укусов, что, кажется, пронзают до самых бабочек, в низу живота порхающих приятно и ноюще. — Ты такой сладкий, что хочется тебя искусать целиком и полностью, — шепчет Чхве, отстраняясь от своего «полотна», на котором сотворил нечто… Прекрасное. Своеобразные узоры, что вырисовываются из линий укусов и мокрых поцелуев. Что-то в этом есть, определённо. — Но меньше слов, иначе нас так точно заметят. А ты так сильно нуждаешься быть оттраханным прямо здесь. Погляди на себя, весь дрожишь и поскуливаешь. Что за прелесть, м… — нарочно дразнится, разрывая капрон посильнее, следом руку в карман собственных брюк запуская. Кажется, они идеально созданы как раз-таки для тюбика смазки, чтобы носить всегда с собой. Ведь ничто иное в них не поместится. Ширинка расстёгивается поспешно, вставший и нуждающийся во внимании член вытаскивается из нижнего белья и смазывается обильно, приставляется к колечку мышц. Это безумие. Брюнет толкается внутрь, входя лишь головкой, чувствуя, как тот сжимается отчаянно и стонет протяжно, хоть и тихо. Рука тянется к копне чёрной, ласково гладит по ней, перебирает пряди, как вдруг резко сжимают их, стягивают больно и откидывают голову назад, буквально за волосы притягивая к себе, заставляя выпрямиться и спиной голой прижаться к груди, судорожно вздымающейся. А вторая ладонь зажимает рот, исполняя маленькое развратное желаньице: смазывает слегка помаду розовую, и зажимает сильно, не позволяя стонать. Только мычать недовольно и в скором времени хрипеть изнемождённо. Хочется вытворить ещё что-то извращённое, только вот… Они итак стоят вот так на балконе ресторана дорогого, а снизу люди изредка подходят, а напротив в своих квартирах отдыхают, или работают. А младшему больше всех несладко приходится, с порванным платьем и колготками, с дрожащими ногами и заткнутым ртом. Ему остаётся только издавать мычание и всё. И дышать, дышать, дышать и дышать, лишь бы не утонуть в этой пошлости невозможной. Кажется, что это всё сон, это всё снится и он вот-вот откроет глаза, просыпаясь в крепких объятиях мужа своего. Но из таких отчаянных мыслей выбивает толчок слабый. — Я даже представить не могу, чем ты себя так хорошо растянул, — шепчет на ушко Сан, ухмыляясь, словно кот чеширский. Ведь с такой лёгкостью входит постепенно, так плавно и аккуратно. Хочется сохранять спокойствие, держать себя в руках, что до дрожи сжимаются на бёдрах любимых. Точно ометины останутся. Но в противовес всему этому хочется разорвать напрочь колготки возлюбленного, не оставляя после себя и малейшего намёка на эту вещь. И конкретно сейчас неизвестно, на какой именно вариант накинется старший, у которого с терпением всё очень плохо. Входя во всю длину, позволяет себе вздох томный, похожий больше на рык или более тяжёлый… А пальцы куда сильнее сжимают волосы чёрные, откидывая голову назад, на плечо, припадая губами влажными к шее бледной, нетронутой вовсе. Надо исправлять срочно. Мокрые поцелуи, сильные укусы и новые засосы — всё это снова покрывает шейку лебединую, заставляя мычать надсадно в ладонь чужую, прикрывать глаза и продолжать «привыкать» к чувству наполненности, что спустя какое-то время таких терзаний не доставляет никакого дискомфорта. Появляется желание большего. — Котёнок, давай я уберу руку и ты сам послушно себя заткнёшь хорошенько, договорились? — несдержанно шепчет Чхве, получая мгновенное мотание головой. Рука опускается, оставляя на бедре шлепок сильный, а после под коленом подхватывает, сгибая и на перила закидывая. Естественно, упасть здесь совершенно невозможно, но вот изменение позы добивает младшего, который изо всех сил старается одновременно держаться и заглушать себя в звуках. Пока пальцы стягивают волосы куда сильнее, натягивая на себя. Его нагнули на перилах мраморных, заставляя дрожать не от прохлады освежающей, а от одного лишь факта этого. Что уж говорить про толчки слабые и медленные. Именно, старший начинает неторопливо и осторожно двигаться, чуть ли глаза не закатывая от того, как темноволосый сжимает его. Он терпит, ещё как терпит и аккуратничает, двигаясь нежно, позволяя привыкнуть, постепенно, совсем постепенно ускоряясь. Кто бы мог подумать, что поход в ресторан закончится тем? Кто вообще мог подумать о том, что минут через десять Сан будет втрахивать своего любимого в мраморные перила, рукой свободной по бедру шлёпая с особой закономерностью, царапая и разрывая капрон с треском слышным, меняя угол проникновения и по простате проезжаясь?.. Никто. А сейчас думать точно возможности нет. Кан зажимает себе рот так, как только может, поскуливает едва слышно, захлёбывается в сдерживаемых стонах и глаза закатывает, когда возбуждение чужое слабое место задевает. Он не может, не может, изнемогает просто и дрожит, не переставая ни на секунду. Его уже откровенно трясёт, на ногах не держит. Но кто или что ж ему позволит упасть? Уж точно не возлюбленный, сильными руками удерживая, одну упокаивая на бедре, а второй за волосы оттягивая. Аж выворачивает от всей пошлости и абсурда ситуации. Еда точно остыла, а официант недоумевает, куда исчезла эта роскошная парочка, что никак подозрений вовсе не вызывала. Прогуляться пошли… И не вернулись. Но… Плевать сейчас, без разницы, просто плевать на всех. Ведь толчки ускоряются и становятся более грубыми, меняют угол и направляются прямо в сладкое место, заставляя каждый раз вздрагивать и выгибаться неимоверно, глаза закатывая. За волосы тянут снова, грубо и не терпяще возражений, заставляя прогибаться в пояснице, а по бедру опять ударяют. Только вот, уже по чувствительной коже, что краснеет незамедлительно от таких сильных шлепков. Была бы возможность у Ёсана, то он бы поуспокоил себя, оттянул от грядущего оргазма рукой, но такой возможности нет. Отчего кончает тот совсем бурно и грандиозно, расслабляя руку и задушенно выстанывая, выгибаясь и изливаясь. А перед глазами звёзды и фейерверки взрываются, внутри всё так же взрывается и не хочет останавливаться, словно именно сейчас и здесь какой-то праздник значимый. Ему слишком хорошо и плохо одновременно. А движения, что не прекращаются даже после разрядки, добивают, сверхстимуляция доводит до более сильных реакций тела, всё обостряется в несколько раз, а темноволосый окончательно звереет, балансируя на грани пика удовольствия. Пару толчков и горячая белая жидкость заполняет бедного младшего до самых краёв, а виновник торжества отпускает волосы и бедро, выходя аккуратно и медленно, дыша тяжело и крепко держа ослабшего. — Это было феерично, но… Колготки стоит выкинуть, — усмехается тихо Чхве, оставляя поцелуй на макушке, поправляя волосы осторожно. — Вернее, их остатки, — добавляет он, поспешно натягивая низ свой и принимаясь ухаживать за своим супругом. Оставшийся капрон снимается до конца и уходит на память о таких развлечениях. А это шедевральное платье уже ничем не спасти… Так что «колготками» старший вытирает аккуратно белёсые капли с юбки чёрной, а после, как истинный джентльмен, снимает свой пиджак и обвязывает его вокруг талии, так, чтобы всё прикрыто было. И оставляет нежный поцелуй на губах, стирая помаду с щеки, вещицу порванную комкая и пихая себе в карман внаглую. А младший… И слова вымолвить не может, кое-как держась на подкашивающихся ногах. — Чхве Сан, я тебя скоро прибью, — выдыхает тяжело Ёсан, мотая головой и мысленно молясь, чтобы дойти на каблуках высоких до их столика и досидеть до конца вечера с таким видом, словно они по душам на этом балконе говорили. — Это было прекрасно, но… Ах, я даже на ногах стоять не могу! А нет, может, ещё как может. Вот что-что, а возмущаться и бурчать недовольно и обиженно себе под нос, это чудо умеет и любит. Ну, а брюнет его любит… Оба любят до безумия сильно, что готовы раствориться в друг друге раз и навсегда.