Но что это был за сон?

Спустя некоторое небольшое количество времени, которое кот потратил на поиски, он сумел найти кекс, который казался на свободном летнем солнце необычайно ярким, а темный румянец символизировал хорошую степень его готовности. Однако сам кондитерский продукт не имеел в себе возможность взаимодействовать с внешним миром и воспринимать происходящее вокруг — он, словно камень, внезапно обретший разум, ничего не знающий о себе, тонул в море бесконечных событий, которые могли произойти с ним, с которыми он ничего не мог поделать и даже был не в состоянии понять истинную их природу. Ему оставалось только мыслить. Поскольку он не ничего видел и не чувствовал, для него будто не существовало времени — прошлое, настоящее и будущее казались одним целым, Кекс создавал вселенные, придумывал различные сценарии, казалось, что это длилось не одну вечность. Постепенно в своих историях Кекс приобретал роль наблюдателя, потом смирился со своей неумолимо растущей безысходностью и принял ношу творца, хранителя жизней персонажей, живущих внутри его мышления. Они считали его богом. Со временем сам Кекс согласился с ними. В какой-то момент он пришел к концепции единого цельного мира, планомерно создавал очень длинную историю: все закономерно началось с пустоты, росло вопреки всесильной энтропии, иногда срывалось в нее, но тут же создавалось вновь. И вот наконец каждая из миллионов, а может даже миллиардов долей разрознившейся личности кекса обрела своего носителя. Они начали бороться друг с другом, рождать новые противоречия как элементы личности — и кекс, сам того не ведая, открыл для себя и для них общество. Или, как его стал называть сам Кекс, Лу. Долгими путями, в некотором роде обманывая себя, система элементов (каждый отдельный элемент новоиспеченный демиург стал называть Ут) двигалась в сторону состояния равновесия, которая должна была именоваться Луут. Однако когда, казалось бы, для условного достижения цели оставалась пара шагов, несколько ступеней развития, Кекс наконец сумел почувствовать, что перестал быть цельным. Это настолько его ужаснуло, что пошатнуло всю мыслительную деятельность, а вместе с ней и жизнь Ут, цели Лу и надежды на Луут. Роскошный мир начал рушиться. Из него стали пропадать целые куски элементов, мыслящая структура поняла, что движется к своему концу, настолько же непонятному и спонтанному, насколько было её начало. И вот, последняя мысль погасла где-то в крайнем уголке столь необычного Больцмановского мозга. Она уже не имела конкретной оформлености, но ее направление было в сторону одиночества, которое Кекс так и не смог преодолеть за все то неизмеримое время своего существования. Впрочем, он и не мог этого сделать. Между ним и реальным миром была непреодолимая пленка пустующей неизвестности, чья тень, рано или поздно, поглотила бы все сущее. Но что-то ее опередило. И это был кот. Тот самый кот, нашедший кекс на кухонном столе и съевший его. - Мяу, — прозвучал голос внутри кошачьего ума. Через некоторое время голос прозвучал вновь, тогда кот понял, что внутри его появилось чье-то чуждое ему мышление, а вместе с ним, со временем, и все воспоминания этого мышления странным образом просочились в память кота. И пришло осознание. Пушистого охватил странный ужас, который даже можно назвать хтоническим. Теперь наконец стало ясно, что на самом деле произошло. Ведь не простой кекс оказался съеден наглым воришкой, а носитель сознания, демиург своих миров. Боль отчаяния, безысходность в неудобном положении и внезапный звук открывающегося дверного замка и звон ключей — пришел хозяин! Может он сможет облегчить ношу, принятую на себя совестью? В надежде зверь побежал к двери и сразу по возможности стал пытаться поймать зрительный контакт с хозяином, как вдруг он сказал: - Кс-кс-кс! Я придумал тебе имя! Будешь Кексиком! Эти слова настолько вонзились в рассудок кота, что он машинально остановился и стопорно замер, взгляд его медленно пустел и ранил хозяина неожиданностью подобного ответа. Прошло некоторое мучительное время размышлений, казавшихся невыносимой вечностью, как вдруг хозяин обо всем догадался, и его охватило ощущение кошмара и он провалился в одну из самых глубоких степеней ужаса.