Мамаму

      Однако нам удалось пообедать значительно позже. Я позвонил Юбин, и она напомнила, что нас в приличное место не пустят. Самая пристойная из нас — Сола, а она заплаканная, в помятом дорожном костюме, с непонятным тëмным пятном на левом боку. Непонятном для окружающих. Левым боком она прижималась ко мне, когда сидела у меня на коленях. Мы же с Юбин были похожи на мясников — у неё руки в крови по локоть, в буквальном смысле, в крови Джина, у меня окровавленный кардиган, опухший нос и фингалы, как у очковой кобры. Я отвез Солу домой переодеваться, снял номер в отеле неподалëку — моя квартира вся залитая кровью нуждалась в капитальной уборке. Купил кое-какую спортивную одежду, которая с трудом на меня налезла. Гражданскую даже и не стал примерять, она бы точно не налезла. Принял душ.        Позвонила инспектор и сказала, что можно забрать Хëджин. Я кинулся в участок, понимая, что это прекрасный подарок для Ëн Сон. Отвез Хвасу домой, заехал за Солой, вместе мы забрали Хëджин, и только потом встретились с Юбин в «Рам Рам». Юбин уже превратилась в стандартную, незаметную кореянку. Как приятно. Как обычно. Повседневно. Как… Хм… Не божественно и не диавольски. Юбин ждала нас, поедая ненмëн. Я никогда не видел еë такой — забывшей о своем футляре образованной и успешной леди. Сола и Хëджин тоже проявили здоровый аппетит. Я не отставал. Со всеми тремя я раньше бывал в кафе, они меня не стеснялись, мы беседовали о чем-то бесполезном. Болтали.       Потом Ëн Сон неожиданно сказала, глядя почему-то на Юбин: — Это мне наказание за что-то? Да? Тогда почему Бëльи? И почему Виини?       У Юбин затряслись руки, и она поставила чашку с чаем на стол. — Никто не знает, Ëн Сон, — ответила она, судорожно вздохнув, — я же тоже как-то к этому причастна и ощущаю вину. И если бы могла как-то искупить, то… — Неважно, — Хëджин зло посмотрела на Юбин, отвела взгляд, что-то пробормотала. Потом откинулась на спинку жëсткого диванчике. Было видно, что ей стоит усилий успокоиться. — Покровский угробил Георгия без сомнений, защищая тебя. Долбаный рыцарь. Ты мне никто, Георгий что-то значил… Но я сама бы так поступила… Сейчас живем дальше. Просто живем дальше. Что скажешь, Лидер?       Сола выпрямилась. На еë лице появилась спокойная улыбка. — Юбин, ты хочешь выступить на позиции Бëль? — Нет. Ты что? Я не потяну. Тем более что я сейчас бизнесвумен, а не артист. Я предлагаю использовать аватары. Для Виин он уже готов… — Продолжай, — велела Сола, — не обращай внимания, — она всхлипнула, — это пока. Я смирюсь. Я хочу, чтобы девочек помнили. Всегда. Поэтому надо сделать всë так, чтобы…       Она зарыдала в голос. Хваса пересела к ней на диванчик и обняла еë. Юбин теребила в руках маленькую сумочку, отвернувшись к окну. Мне же ничего не оставалось делать, кроме как ждать, пока Ён Сон успокоится. Пока снова не засияет еë улыбка. Пока она с обычной энергией не начнет давать указания. Я буду от неë уставать. Она будет меня бесить. Я буду ею восхищаться. Я же сам вызвался быть рыцарем. Я отвернулся к окну, к другому, не к тому, в которое смотрела Юбин. И подумал, что эта история была бы совсем другой, если бы не дурацкие обстоятельства, которые можно назвать прологом. Я бы поменял пролог. Если бы мог. Хотя я ни о чëм и не жалею. Случилось то, что должно было случиться. Если бы я не появился в этой истории, она могла бы быть хуже. Или скучнее. Или менее человечной.

ПРОЛОГ

      Кондиционированный воздух аэропорта не избавил меня от усталости. Всюду суетились люди. И только пройдя по телетрапу, и хлебнув в очередной раз тягучей жары Сингапура, я, наконец, ощутил прохладу. Просторный салон широкофюзеляжного Боинга дарил надежду на комфорт. Я выключил безликий ноющий трек, который мне подсунуло тупое музыкальное приложение. На мгновение на экране смартфона высветилось смазливое лицо мальчика. Мне стало стыдно — вдруг кто-то видит это безобразие. Как на зло стоящая рядом женщина увидела. Она была совсем невысокой, собственно, как и большинство стандартных азиаток, поэтому еë нос почти уткнуться в мой смартфон. Она отвлеклась и уронила на меня несколько прозрачных тубусов с какими-то яркими плакатами, которые пыталась устроить на багажной полке. — Простите, — сказала она по-корейски, резко поклонилась и выбила козырьком бейсболки мой смартфон. — Простите!       Она попыталась упасть на пол, чтобы ликвидировать хаос, который сама же и устроила. Я взял еë за плечо и удержал от попытки брякнуться на колени. — Сядьте, я все положу на полку. Она распахнула свои тëмные глаза, даже через козырек бейсболки и плотную маску я разглядел крайнюю степень удивления. — Вы говорите по-корейски?! — Немного. Садитесь!       Собрав тубусы, я устроил их на полке, а смартфон спрятал подальше. Дама упрямо стояла в проходе, мешая другим пассажирам двигаться. Тогда я сел сам. Моë место располагалось у прохода, слева было только одно сиденье — у иллюминатора, а справа через проход центральный ряд сидений. — Простите, там мое место.       Дама указала ухоженным ногтем на сиденье у иллюминатора. — Да, садитесь, — я снова встал.       Кореянка скользнула мимо, несколько раз поклонилась и спросила: — Как вы узнали? — Простите, не понял. — Это как в дурацкой дораме — нелепое столкновение, иностранец, говорящий по-корейски. Я не верю. — Вы меня запутали. В какой дораме? — Вы слишком хорошо говорите по-корейски. — Не очень, я только год учу… А хангыль вообще не понимаю. Она явно разозлилась. Даже маска не могла этого скрыть. — Почти без акцента говорите. Быстро. Употребляете нетипичные для иностранца словосочетания. Вы — дипломатический работник? — Нет.       Я отвернулся к проходу. Дамочка меня достала. Наверное, она была красива, но под мешковатым серым костюмом, под маской и бейсболкой этого было не видно. Может она и не дама вовсе, а какой-нибудь смазливый мальчик, какой-нибудь бангтан.       Когда самолëт пошел на взлет, я посмотрел в иллюминатор. Дама тоже в него смотрела, с таким видом, как будто от меня воняет. На всякий случай я принюхался. От меня точно не воняет. А от моей соседки исходил слабый запах какого-то крема. Ну точно, на ней явно нет косметики, зачем? Она под маской и под бейсболкой. Но за кожей она следит, пользуется кремом. Наверняка сверх дорогим, фирмы "Ху На Низм", или чем-то таким.        Моя идея лететь в Сеул показалась мне идиотский, уже в который раз за последний месяц. Что я там буду делать? Вероятность получить то, что я хотел, равна нулю. Запал иссяк. Вспомнился анекдот: «Что там у вас запало? — Иссяк… "       Дама зыркнула на меня зло, как будто это я виноват в том, что еë крем носит такое дурацкое название. — Над чем вы смеетесь?       Она точно разозлилась. — Не бойтесь, не над вами. Мы не настолько близко знакомы. Я смеюсь над собой. Думаю, что зря лечу в Сеул. — Опять не верю. Ваша мотивация должна быть безгранична, если вы и вправду выучили корейский за год. Я не верю, что вы не читаете хангыль. — О! Только «ма» и «му». — Ударили по-больному. Вы — сталкер? Сасен? Признавайтесь.       Я достал паспорт. — Вот сфотографируйте. Если я вас убью, это станет доказательством.       Моего запаса веселья хватило не на много. Я снова разозлился. Отвернувшись я попытался заснуть. Кондиционированный воздух все-таки принёс мне облегчение. Тягучая жара закончилась. В Сеуле должно быть уже прохладно. Это обнадëживало. Я заснул.       Проснулся от того, что кто-то тряс меня за плечо. Было темно. Я долго не мог понять что происходит. — Разрешите! Мне нужно в туалет!       Решительный шëпот привёл меня в сознание. — Да, сейчас. Конечно.       Я встал и проводил даму взглядом. Под серой мешковиной еë фигура не определялась. Только походка недвусмысленно указывала на то, что эта женщина привыкла нравиться. Подумав, я пошел к туалету, который располагался в другой стороне. Вернулись к своим местам мы одновременно. Дама смерила меня подозрительным взглядом.       Мы уселись, почти синхронно застегнули ремни и достали бутылочки воды. Свою я купил в автомате перед посадкой. Она свою, видимо, взяла из того же автомата. — Итак. Мне не дают покоя ваши способности. Как вы научились так хорошо говорить и не понимаете хангыль?       Она сказала это очень мелодично, как будто взвешивала возможности, одна из которых — соблазнить меня. Такой мелодичный голос, который легко можно превратить как в безразличный, так и в сексуальный. Она актриса. Она явно актриса.        Она актриса?!. Это увеличивало мои шансы в миллион раз. Я с трудом сдержался, чтобы не начать заискивающе прыгать вокруг неё, предлагая услуги, деньги и душу заодно. Все равно моих денег явно бы не хватило. — Я нанял двух кореянок, одну из Пусана, другую из Пхеньяна… — Где это такое возможно? — В Казани. — Россия?! — Теперь я начинаю подозревать вас во всех грехах. Корейцы обычно не знают даже где Петербург. — Меня туда приглашали… Продолжайте! — Ежедневно они читали мне вслух детские книжки с картинками. Я водил их в рестораны, по очереди, конечно. Когда я кое-как научился говорить, мы стали смотреть корейские фильмы, и я их переводил. Потом я переводил русские фильмы на корейский в общежитии для студентов-первокурсников. Такой вот годичный интенсив. — И не выучили хангыль? — Зачем? — Чтобы… Хорошо. У вас ведь есть цель? Я завидую вам. У меня есть цель. Я чертову кучу лет убила и все еще нахожусь в самом низу. Ну на первом этаже. Даже былая слава мне не помощник. Скорее от меня ждут большего, чем я даю. — Понимаю. — Нет. Да. Так кто ваша одержимость? Она спросила так прямо, что я занервничал. Я себе в этом не признавался. — Не имеет значения, — наконец решился я. — Вы поймëте. Я даже в подъезд не вошёл. — Я угадаю. — Конечно, я ведь практически всë сказал.       Она игриво сверкнула глазами. Должно быть под маской она улыбалась, по крайней мере, мне показалось, что в салоне стало светлее. — Блэк-пинк? Нееет. Слишком коммерческие. Разве что Джису? Она умеет манипулировать… Дама явно играла со мной. Что ж. Я был не против. Если это цена — развлечь человека, который мне даст ключ от дверей в подъезд, — я готов. Я подыграл. — Джису бесспорно — красавица, хотя талантом Лисы я восхищаюсь больше. — Ах. Я тоже ей восхищаюсь. Джи- айдл? — Хех, бьёте по больному. Я чувствителен к талантам. К гипертрофированным талантам. Соëн явно такая. Но нет. — Вондергëрлс? — Почему именно они? — Не знаю, — дама хихикнула. — Я знакома кое с кем… — Они мне больше нравятся, чем гëрлс генерейшн, но этом не моя музыка. — Неужели?!. О нет! Вы не похожи! Вы же — мужчина! Бангтаны? — Разве такое может кому-то нравиться вообще? — О-О-О! Сотням миллионов. — Она посерьëзнела. — Так сознавайтесь, почему именно они? Почему «Мамаму»? — Хорошие голоса. Трудяги. Талантливые. Приятная музыка. Гениальное поведение на сцене. Я попадаю в детство, когда на них смотрю. Это театр. Кукольный театр. В который можно попасть через дверь в старой каморке… Да. И пять золотых тут не помогут. — Не поняла… — И не нужно. — И не важно. — И бесполезно. — Да, точно. Я пыталась.       Я, вздрогнул. — Бесполезно. Вы правы. Там несокрушимые преграды. В одиночку их не разрушить.       Что это было? Этот предложение? Или провокация? Или разведка? Протянув руку за ключом, я окажусь в яме со львами? Или заключу сделку, которая ввергнет меня в ад? Ад не существует. — Я умею ломать препятствия. Но не люблю бить, не представляя, где слабое место. Можно расширить лоб. Или сломать руку. Или под завалами погибнет тот, кого любишь. — У вас какая виза, господин …э-э-э. — Покровский. — Пок Ро Вский. — Она с первой попытки произнесла правильно. — Туристическая. — Я знаю одно кафе… Я случайно его обнаружила. В квартале от своего офиса. Там глухой официант, старик. А его жена-повар почти слепая. Там нет камер видеонаблюдения. Там нет туристов. Там нет фанатов, полицейских и прочих людей, отравляющих жизнь… Старикам никто не помогает… Если бы кто-то взялся работать из-за визы. Рабочей визы… — А что! Думаю, такой человек быстро найдëтся. Там и график, должно быть, не напряженный. — Конечно. И всегда останутся силы для разрушения стен. Знаете. Мне понравилось это дурацкое столкновение. Оно должно подтолкнуть талантливого человека к… Хм. К… — она пошевелила пальцами. — Как правильно это выразить? — К попытке изменить некую ситуацию, которая сдерживает его развитие? — подсказал я. — Как точно! Я не верю, что всего за год… — И всë же. — Тогда вы талантливы необычайно. Вы талантливы? Вы не обманываете меня? — Здесь я обычный, — я помахал пальцами у неё перед носом. — Я талантлив здесь, — прикоснулся к голове, и спросил, — если кто-то вам мешает, вы его не будете игнорировать, правда? — О нет! Но раньше я боялась разрушать стены. — Я тоже. — А сейчас? — Смотря за сколько придется продавать душу. — За самое ценное что можно придумать. Что это для вас? — То, что освещает жизнь. После развода мой мир погрузился во тьму. Потом я начал искать стимулы, чтобы почувствовать жизнь. Искать там, где раньше не искал… — Моя спутница развернулась ко мне всем телом и отстегнула сковывающий движения ремень. — Я случайно набрëл на заметку о Хвасе, она там выпустила какой-то сингл, я не особо тогда заинтересовался. Но почитал. Я в то время знал только Блекпинк и немного Итзи. А через пару месяцев мне приснилась Мунбëль и уговорила написать рассказ. — Мунбëль?! Я думала, что… — Нет, дослушайте. Я буду краток. Из-за неё я стал слушать «Мамаму». Однажды наткнулся на видео, в котором Виин и Сола сидят у синтезатора в смешных очках и поют, наклоняясь в разные стороны. Виин смотрела на Солу, как влюблённая, хм, дурочка. А Сола улыбалась… — Да, я понимаю. За такую улыбку можно продать душу. — Моя — никому не нужна. — Вы никому и не предлагали. — Вот вы купили. — Как может умереть молодая богатая и успешная женщина? — Самоубийство. — Да не. — Я вас умоляю! Ванна, немного алкоголя, разломанная бритва. Ушедший возлюбленный. Ну, конечно, роман должен длиться долго, чтобы разрыв произвел на девушку такое удручающее… Хм. Да. — Меня никогда и не бросали. Это я расставалась. Так что я — не эксперт. — А я да! — Верю. Но ведь есть вторая, которая сказала. Хм. Она сказала что та, которая вам нужна, принадлежит только ей. Самое обидное, что они совершенно нормальные. Обе. Но дружба для них абсолютно выше других отношений. — О. Это самый страшный мотив — быть отвергнутым ради дружбы. Разочарованный мужчина способен в ярости уничтожить свою любовь. При этом не совсем хорошо скрыть следы. — Да? Но есть ведь какие-то объективные методы расследования. Я не особо в этом разбираюсь… — Аспирин и кондиционер, включённый на обогрев. Но только нужно отключить кондиционер без применения программы, чтобы при попытке вскрыть мозги пульту управления не видно было время включения и выключения. И сразу открыть окно. А за окном холодная, яркая, звëздная ночь… — Вот здесь я не поняла. — И ни кто не поймëт. Скорость остывания тела покажет время смерти значительно позже реального. — Аспирин зачем? — Чтобы кровь не свернулась.       Она отвернулась к иллюминатору и прошептала: — А я уже думала, что существуют препятствия, в которых нет Слабых мест. Покровский, вы хотите, чтобы солнце светило только вам? — Только этого и хочу. — А я жажду воссоединения. — Их? — Ха. — Опыт подсказывает мне, что четыре минус два — это два. — Обычный талант по сравнению с гением равен нулю. Его можно заменить изображением. — Жаль девочек. Я их искренне люблю. Но не могу отказаться от возможности обладать… Даже не так. Если хоть один луч света будет предназначен лично мне, я буду счастлив. Как мне к вам обращаться? — Я думала, вы меня узнали. — Нет. На вас мешок. Бейсболка. Маска. Дорогой безликий парфюм. Вы — стандартная обычная кореянка. Я реально не узнаю вас. Может мне называть вас «Госпожа Мефистофель». — Что вы! — Она сняла бейсболку. Оглянулась, убедилась, что все в салоне спят. Сняла маску и отстегнула молнию на своем мешке, — не так официально. — Я обомлел, поняв, кто она. — Зовите меня…