Поле одуванчиков

19.03 — мог бы стать отличным весенним днем, если бы не то, что произошло днем ранее. На улицах вместо месива из грязи, мусора и остатков снега, были гигантские лужи, которые люди обходили с трудом или пытались перепрыгнуть. Проспекты и бульвары же светили своим чистым, черным от влаги асфальтом, а дороги в небольших дворах, буквально утопали, пока люди негодовали по поводу этой несправедливости. Но это мелочи — в этом году весна пришла на удивление в пору и тепло, которого все ждали с октября, вскоре прогреет каждого недовольно шмыгающего жителя этого маленького города. Но больше всего радовались, конечно, школьники- ведь уже нет никакой необходимости идти в школу, наступили каникулы перед короткой четвертью, после которой придет лето.       Радоваться долго не приходилось, ночью выпал снег. Смешавшись с грязью, он образовал месиво на дорогах, его быстро убрали. Но вот с небольших улочек и тротуаров снег никуда не исчез и радостно прилипал к обуви. От звука, который создавался при ходьбе, казалось, что идешь по городу после сильного ливня. «Хлюп-хлюп» повторялось из раза в раз.       Дело расследуют с двойной скоростью, ведь в нем замешена девчонка, пропажа которой совсем недавно расшевелила общественность, и учитель, встревоживший город своими суицидальными наклонностями. Все ждали результатов расследования больше, чем месяц назад возвращения Айны. Конечно, ведь только после смерти, людей начинает интересовать жизнь человека. Потому уже к утру Зарипа ожидал следователь. Мужчина лет сорока пяти, высокий, сухой, да и черты его лица ему явно кого-то напоминали. Долго приглядываясь, молодой человек вспомнил о том, что Айна сказала в доме Таши: «Его отец из полиции и может нам это пригодится».       После стандартных вопросов детектив резко закрыл книжку. Он уже знал о взаимоотношениях класс рука с Айной и Зарипом, поэтому исполнив формальность, он, наконец, стал задавать свои, личные вопросы к молодому человеку. — Я узнал от сына, что вы пытались провести свое «расследование» после того, как Айна вернулась. Вы ведь знали, о возможности чьей-то смерти. Почему вы не обратились в полицию? — Вы и сами понимаете, почему. Дело Айны прикрыли, вероятно, чтобы не пугать общественность. Мужчина продолжил с подозрением смотреть на школьника. — Единственные свидетели находятся в шоковом состоянии и не имеют возможности что-либо сообщить. Поэтому, можешь рассказать о дне, когда ты встретился с Айной после похищения? Как так получилось, что ты первым ее встретил? — Я не могу это сказать. Но скажу, что знаю. Ее похитил учитель, это точно. Он избил ее до полусмерти, потом… не стал ее убивать. Мне всегда казалось, что псих был в сговоре с Верницкой, поэтому он и оставил Айну в доме этой женщины. — Сговор? Значит, скандал Верницких тоже связан с этим вашим расследованием. Ее дочь, Таша, ваша одноклассница также связана с вашими делами? — Да. Скажу больше. Айна и совершила тот анонимный звонок, сообщив о незаконных действиях Верницких. Мужчина записывал что-то быстро в своей записной книжке. Он посмотрел бегло на Зарипа, и отложил ручку в сторону. — Сорокина, которая умерла недавно, тоже замешана. Это не было самоубийством, это было предупреждение. Я думаю, что ее убили, — мужчина сложил ногу на ногу, и продолжил записывать, — Но вам, конечно, виднее. — Спасибо за содействие, но нам уже пора к следующему. Если вспомнишь еще что-либо важное, можешь звонить по номеру из визитки, — передавая кусок бумаги Зарипу, говорил следователь. — Почему так быстро? Есть еще многое… — На сегодня хватит. Поговорим еще как-нибудь. ***       Ветер свободно ерзал волосы Зарипа, пока он, еле захватывая кислород в легкие, бежал к серой девятиэтажке. Дорога к дому одноклассника была не такой длинной, поэтому он, схватив куртку, после получения адреса сразу же бросился из квартиры. Не обращая внимание на то, как желудок скручивало, а печень сдавливало, молодой человек бежал против ветра. За семь минут бега он добрался до самого здания, переведя дух, школьник набрал номер квартиры в домофон. Услышав сонный голос Дениса, Зарип просто сказал «я». Как ни странно, дверь тут же открылась, а не званному гостю было указано подниматься на пятый этаж. Лифт, как и во многих советских домах не работал.       Пришлось с глубоким вздохом, подниматься по лестнице. После каждого этажа Зарипу приходилось останавливаться, потому что из-за резкой боли в боку, он не мог продолжать двигаться. Режущая боль сопровождала каждый вдох, и оставалась вместе с ним и с протяжным выдохом.       Наконец, оказавшись друг напротив друга, парни рассматривали помятые лица, синяки под глазами, красные от недосыпа глаза, и, казалось, смотрели в зеркало, а не на собеседника. Пока Зарип поднимался, он решал, как ответить на вопрос о том, почему он пришел к нему, однако, Дениса это мало интересовало, и он проводил гостя до гостиной без каких-либо вопросов. — Ты ведь знал? — Глядя на узоры, отливавшие золотом, на бежевом ковре, прервал молчание Зарип. –Я…мне очень жаль, я ничего не смог бы изменить, — тяжело вздохнув, ответил Денис. — Знаю. Я тоже мог бы…но. Не вини себя, — положив руку на плечо другу, прерываясь сказал Зарип, — Как Дара и Санжар? Ты ведь был первым, кто увидел все это. Они в порядке? — Через зубы произнес Зарип. Он чувствовал ком в горле, но ничего не мог с этим сделать. — Они в больнице, пока никто из них не в состоянии говорить с полицией. Знаешь, сейчас я вспомнил, что сказала Таша, в день, когда она сбежала из школы: «Что вообще в жизни может быть в порядке». Все это было предупреждением, Зарип, нужно остановиться, иначе на месте Санжара окажемся мы сами. — НО… ты и сам понимаешь, что мы не можем. По крайней мере, я не смогу. Я хочу знать, что произошло на самом деле, что сделала Айна не так, за что пуля оказалась в сердце моего друга, почему наш учитель вообще решил убивать. Если ты и против, а я знаю, что это не так, я все равно найду эти ответы, — встав со своего места, резко выразился Зарип. Сейчас в его голове крутилось множество мыслей, которые он собирался донести до собеседника, но глядя на никак не сменившееся печальное выражение лица Дениса, он решил уже собираться. — Я говорю это не как одноклассник или пострадавший, а как тот, кто все это время был вмешан в эту грязь, — не поднимая взгляда на Зарипа произнес Денис. — Думаешь, я не был таким же? Думаешь, я не кричал от злости из-за смерти единственного близкого человека? Но для них наши жизни не более чем шестеренки в механизме, который они хотят изменить. Пока мы делаем все так, как от нас того хотят, мы в безопасности. — И что теперь? Мне смириться с тем, что я потерял двух своих друзей в один день? — Хорошо. Если тебе нужно знать, — Денис осекся, сглотнув, он продолжил, — Все дело рук Верницкой. Ради Дары и Саяна, я сделаю все, что в моих силах, но сталкиваться с этой женщиной…прости, но тебе придется в одиночку. — Мать Таши? Причем тут она? То есть все это время, она была ввязана во все это, и молчала? И ты тоже, ты знал о том, что за всем стоял не Путеводный. Почему? Почему ты не сказал раньше? — Сказал бы и что случилось? Они в любом случае уже умерли. ***       Возвращаясь домой, Зарип чувствовал полное опустошение, он игнорировал звонки матери, боль в желудке, в голове, даже то, что его вырвало, а в массе, покинувшей тело, виднелись темно-красные пятна. Резко голова отяжелела, и каждый шаг удавался со все большим трудом, коснувшись шеи, Зарип ощутил, что температура поднялась. Холодный ветер яростно хлестал по лицу, слезинки оставляли на щеках холодный след. Кончики пальцев в карманах свернулись, чтобы хоть немного согреться, но без толку. Холодно. Еле добравшись до квартиры, переборов себя, он позвонил в звонок. Увидев состояние сына, Зарина быстро помогла снять куртку и попыталась помочь ему дойти до дивана. Она что-то говорила, кричала, начинала плакать, но звуки смешивались в голове Зарипа, и он не понимал, как он оказался в зале, почему мимо него носятся родители, и откуда идет эта ужасная боль. ***       Зарип очнулся от резкой боли и запаха нашатыря. Оглядевшись так и не понял, где находился. Голубые стены, душное маленькое помещение, тусклый свет, фикус в углу комнаты, всякие баннеры с изображениями анатомии человека вводили школьника в ступор. Молодой мужчина в белом халате, с серьезным видом слушал Зарину, а в голове больного все гудело и гремело так, что он не понимал, что вообще происходит. Тогда Зарип уставился в настенный календарь, в котором кружком было отмечено 8 марта, и даже не ощутил, как врач обратился к нему с вопросами. Мужчина подошел к койке и прощупал живот пациента. Морщась, Зарип тихо скрипел пальцами, чтобы не закричать от резко подступающей боли.       Десять минут спустя Зарипа уже отправили в палату, предварительно поставив диагноз «язва». Родители уже привезли ему сменную одежду, столовые приборы, тарелку и полотенце. В палате он был один, из развлечений ему выделили только книгу о генетических мутациях, которую он все откладывал, и окно, из которого открывался вид на высокие сосны, с маленькими зелеными шишками на ветках, которые этой весной дадут семена.       Одиночество, внезапно ударившее в голову Зарипа, напомнило ему об Айне, поэтому за всю ночь он так и не сомкнул глаз. Мысли, резко сменявшие друг друга, заставляли его чувствовать себя еще более отвратительным человеком, но слезы уже не текли из глаз, на них просто не хватало сил, поэтому глядя на ночное небо, полное звезд, которых обычно из города не увидишь, он продолжал вспоминать дни, которых больше не будет. В голове всплывали предложения о встречах после окончания школы, которые Айна всегда говорила с таким воодушевлением, будто это все, ради чего она живет. Как он всегда с ними соглашался и видел в ее глазах такую искренность, которой не видел ни в ком другом, будто ее слова всегда шли от сердца. И это была настоящей причиной, по которой Зарип никак не мог отказаться от ее дружбы, поэтому ему было тяжело поверить ей в день, когда она сказала, что ненавидит его. ***       Утро 20.03. Небо абсолютно чистое, без единого белого участка, голубое, куда устремляются пики самых высоких елей. Восемь утра, после завтрака безвкусной кашей на воде, Зарип наблюдал за тем, что происходило во дворе областной больницы. Ему было невероятно одиноко и грустно оттого, что все нормальные люди занимаются своими делами на каникулах, а он проведет как минимум десять дней в этой дыре. Зато он узнал от медсестры, что и Дара, и Саян находятся в этой же больнице, это хоть немного его радовало. Солнце постепенно выходило из-за высоких зданий неподалеку.       Услышав стук каблуков недалеко от его палаты, в которой по какой-то случайности он оказался один, Зарип лег в постель, будто совершенно ничем не занимался. Вдруг на пороге его палаты показалась мать, держащая в руках пакет со всем необходимым для больничной жизни, которая уже успела наскучить молодому человеку. Из-за ее спины вдруг показалась фигура отца. Глядя друг на друга, они ничего не сказали на мешки под глазами, красные отекшие глаза и явную усталость на лицах.       Пока мать перебирала вещи в тумбе, Зарип жаловался на то, как ужасно находиться в больнице, Зарина только тихонько вздыхала. Отец же разговаривал с медсестрой за дверью. Кажется, будто резко не так пошло все, что только могло. Все мысли были заняты рассуждениями, потому он даже не заметил, как родители покинули его, и уже наступил обед.       Глядя на непонятный куриный суп, который был настолько безвкусный, что вода казалась в разы лучше, Зарип думал о том, что скорее хочет домой. Так развлекая себя видом на то, как кусочки картошки и странной жидкости соскальзывали с кончика ложки, больной и не заметил, как пришла пора выливать не съеденную пищу. С радостью он вернул тарелку работнику, а потом только стоило в проходе стать пусто, как он заметил макушку, выглядывавшую из-за косяка. Через минуту дверь аккуратно прикрылась. ***       Присев на пустующую кровать напротив одноклассника, Саян внезапно опустил голову. Бордовыми синяками был покрыт практически каждый сантиметр его кожи, губа была разбита, да и правая рука сломана, будто его машина сбила. Глядя на старого друга, Зарип даже почувствовал часть боли, испытанной в тот роковой день. — Он отомстил всем из восьми. Это конец, Зарип. Дальше только они… – глядя на свои тапочки, начал Саян. — Кто ОНИ? — Санжар мертв не из-за того, что он предал вас. Он предал восьмерку. Помнишь, ты говорил о каком-то списке и о том, что я последний в нем? Нас было восемь, и связующим звеном была Дара. — О чем это ты? Саян, я не узнаю тебя, что ты сейчас…ты…откуда это все? — Дара — причина, по которой он и пришел в школу. Она была ответом, но он так и не узнал, кто убил его любимую… — Слушай, кажется, тебя и по голове не хило так попало, — глядя на повязки, произнес Зарип. — То, что Айна, Таша, Дара, Ты и я оказались в одном месте и в одно время — не случайность. Мы были их куклами задолго до того, как вы вообще узнали о Путеводном. Все это время мы следовали их желаниям, а сейчас…– достав из кармана скомканный кусок тетрадного листа, Саян поднялся и беспокойно огляделся. За дверью послышались приближающиеся шаги, потому через минуту Зарип остался в одиночестве. По почерку он быстро догадался, что записку написал Санжар.       «Ты читаешь то, что написал мертвый человек. Мне больше нечего скрывать, я ошибся. Но это моя последняя возможность сказать свои последние слова, поэтому читай внимательно. Псих не просто больной на голову. Я не пытаюсь его оправдать. Как я понял, у него развилось расстройство личности после потери любимого человека и вмешательства в его жизнь восьмерки. По крайней мере, так мне сказали. Пообещав раскрыть правду ее убийства, они заманили его в вашу школу, но вместо этого они полностью сломали его. Главной причиной, почему вас собирали именно в этой школе была Дара. Из-за нее и начался список.       Я тоже оказался в делах восьмерки. Все еще жалею, что обстоятельства сложились именно так и я услышал то, чего мне никогда не следовало бы знать. Единственное, что ты должен знать из этого: держись подальше от Верницкой. Она куда хуже этого бедняги математика. И еще, запомни, в жизни нет правды. Возможно, сейчас даже я лукавлю. Прости, что я так и не смог стать хорошим другом ни для тебя, ни для Айны. Все из-за восьмерки. Если бы не это обстоятельство, то мы бы обязательно оставались бы друзьями дольше. Постарайся сбежать как можно скорее и не дай никому поддаться влиянию со стороны. И проследи, чтобы Таша и Лида тоже не пострадали, кажется, они в опасном положении.       Еще раз извиняюсь, за мое бессмысленное вмешательство в ваши жизни и такую же бессмысленную смерть. Не последуй за мной, прошу. Люблю. Надеюсь, увидимся когда-нибудь, в другой жизни.»       Закончив читать, Зарип соскочил со своего места. Поспрашивав у пациентов, отдыхавших в холле, он узнал, в какой палате находился Саян. Из-за острой боли в теле он не мог бежать, потому старательно перебирал ногами, чтобы добраться до палаты в самом конце коридора. Стоило подойти к проходу, как Зарип начал слышать шум в палате. А глаза упали на толпу, окружившую кого-то, кому явно понадобилась помощь. Мягкий свет из окна падал на эту кучку народа. Подойдя ближе, он осознал, что человек, схватившийся за вытянутую шею, и громко заглатывавший кислород, это никто иной как Саян.       Тогда зрачки молодого человека расширились, и он, растолкав всех остальных больных, подбежал к другу. Схватив за свободную медленно бледневшую руку, Зарип смотрел на то, как розоватый цвет лица сходил стремительно быстро и вскоре стал безжизненным. Сделав последний вздох, глядя в глаза другу, он прошептал сухими, еле розоватыми губами: «Врач». Блеск в глазах друга казался слишком явным, слезы скатились по прохладным щекам. Дальше все происходило как во сне, как-то Зарип оказался на чужой кровати, видимо его растолкали быстро прибывшие медицинские сотрудники, он не спускал взгляда с бледнолицего Саяна. Тело, потерявшее сознание, быстро унесли. В палате началась паника, ведь только что один из пациентов, вероятно, лишился жизни.       Слезы медленно скатывались с длинных черных ресниц, собирались на подбородке, некоторое время скапливались, а затем оказывались на синих домашних тапочках Зарипа, которыми он шаркал по старому, уже выцветшему, паркету. Все продолжало происходить так быстро, врачи бежали в противоположном направлении. Из палат выглядывали напуганные пациенты, из-за дверей слышался гомон. Выражение лица молодого человека застыло после того, как он осознал, что потерял еще одного друга. Пальцы медленно расслаблялись из кулаков. ***       Час дня, солнце находится уже на середине небосвода, потому палаты освещены максимально ярко. Если бы ничего этого не было, сегодня мог бы быть день, когда Дара встретилась бы со своими подругами, они бы снова пошли в кино и обсуждали бы фильм весь день, а вечером смеялись бы со своих нелепых фото.       Сейчас казалось быть счастливой что-то неприемлемое. Только что она узнала о смерти Саяна. Дару бросало в дрожь, и казалось, что она ощущает холод каждой частичкой своего тела, в голове не было никаких других мыслей помимо тех, что остались от того дня. Каждый раз она прокручивала момент, когда Айна пожертвовала собой, но ради чего? Айна ведь была столь эгоистичной в своем существовании, Дара никак не могла понять, как она, не колеблясь, приняла такое тяжелое решение.       Обняв ноги и положив лоб на колени, Дара продолжала самокопания. Она так долго думала, что ей начало казаться, что все было бы проще, если бы ее просто не существовало. В голове будто что-то щелкнуло, и она резко поднялась с кровати и стала наматывать круги по комнате. Она потеряла ощущение реальности, так она даже не заметила, как сгрызла все ногти. Образ мчавшегося автомобиля, не снижавшего скорость на переходе, на секунду возник в голове. Попытавшись зацепиться за это воспоминание, она словно зациклила пленку памяти. С каждым разом на ней появлялось все больше деталей: бегущая с растрепанными волосами черноволосая девушка, ее падение, лицо, освещаемое фарами. Номерной знак. Не двигавшееся тело. И темная фигура неподалеку.       Вероятно, родители в тот момент догнали ее и вернули домой. Долгое время маленькая Дара не могла оправиться после увиденного, ее мучили кошмары. В голове сразу всплывал образ родителей, ругавших ее, слова о том, что ей это все показалось. Как-то эти воспоминания ей удалось заблокировать. Детский страх сдавливал горло.       Она пришла в себя только тогда, когда с кончика указательного пальца на больничную рубашку капнула кровь. Заметив ее, она упала на пол и попятилась в угол, к свободной кровати, в горле она ощутила рвотный рефлекс, тогда она выбежала в уборную, чтобы смыть с себя ощущение засыхающей крови, которое она так старательно пыталась забыть. Вместо синих стен, мимо которых она бежала, девушка видела лица тех, кто, вероятно, отвернется от нее после смерти, которую она могла бы и предотвратить. Ей виделись настороженные взгляды одноклассников, сплетничающие родственники, разочарованные лица родителей, поэтому она ускорялась, так она видела только свет, обильно заходивший из окна, который даже немного ослеплял.       В длинном синем коридоре второго этажа она столкнулась с Зарипом, которого чуть не повалила с ног. Дара только кивнула ему, пытаясь не смотреть в его черные глаза, которые уже утратили блеск. Но пройти дальше ей не удалось, ведь одноклассник аккуратно обхватил ее запястье. Сердце девушки пропустило удар от одной мысли о том, что Зарип собирается осудить ее. — Дара, давно не виделись. Я знаю, что мои слова ничего не стоят, но я, правда, не хочу, чтобы ты страдала из-за того, что уже прошло. Не вини себя, — тихо произнес Зарип, сам думал он совсем не о том. В голове крутилась мысль: «Как только тебе станет легче, я узнаю, почему ты стала разгадкой восьмерки. В любом случае я спасу тебя, я не могу допустить того, чтобы жертвы Айны, Санжара и Саяна стали бессмысленными».       Опустив руку, Зарип продолжил путь в палату. За спиной не слышалось шагов, поэтому он обернулся. Тогда он увидел, как одноклассница стояла, обхватив себя за плечи, почему-то он понял, что нельзя оставлять ее одну. Вернувшись, обнял и похлопал по спине, чтобы успокоить, но все еще не думал, что поступает правильно. Поглаживая дрожащую спину Дары, Зарип вспоминал день, когда успокаивал Айну в доме Верницких. Но вместо грусти теперь он чувствовал лишь, как начинает злиться.       Желая что-то сказать, Дара открывала рот, но ни звука. Тогда вырвавшись из рук Зарипа, она отошла от него на шаг. И только тогда заглянула в его пустые глаза. Может, так она пыталась донести до него какую-то мысль, но вызвала совсем не желаемую реакцию. Нахмурившись, он отвернулся от нее. По какой-то причине этот взгляд напугал Зарипа до глубины души, и он, не выдерживая этой атмосферы сбежал, даже не попрощавшись с одноклассницей.       После окончания сон часа ее навестили Римма с Аней, по которым очень соскучилась Дара. Как только они вошли, подруга крепко обняла их обоих. Родители Дары успели поговорить с ними до их встречи, потому хоть они и очень переживали, они не спрашивали ничего о тяжелом для подруги дне. Напротив, они старались отвлечь ее от тяжелых мыслей, делились теориями о сериале, который они втроем начали недавно смотреть. Римма, как всегда, перебивала и везде вставляла свои пейринги. Это даже заставило Дару улыбнуться краем губ.       В шесть часов девушек попросили выйти из-за начала ужина. Тогда каждая из подруг мягко сжала руку Дары, как бы говоря «держись». Девушка кивнула подругам и снова осталась в полной палате людей одинокой. ***       Время в больнице тянулось еще дольше, чем на уроках. Большую его часть Зарип провел в своих мыслях. В палате уже успели включить свет. Тогда он обернулся к окну, чтобы убедиться в том, что уже наступил вечер. Виднелись лишь остатки заката с его последними темно-бордовыми пятами в опустившейся тьме. Тогда он взял телефон, чтобы проверить время. На часах было семь вечера. Среди уведомлений он заметил сообщение, отправленное около пяти минут назад. Разблокировав телефон, он прочитал его. Выключив телефон, он перевернулся на бок к стене.       Тогда телефон зазвонил, раздраженно Зарип выключил звук, но звонок не прекращался слишком долго. Потому ему пришлось ответить. И первое, что он услышал, было «ЭЙ! Как ты можешь меня избегать? Ничего не знаю, если ты не спустишься в фойе через пять минут, ты умрешь».       Нехотя, Зарип все-таки спустился. Заметив его, Лида помахала рукой, которой держала пакет, и случайно ударила им себя по голове. Это заставило Зарипа улыбнуться, но в глазах его все еще было пусто. Обнявшись с девушкой, из-за которой всего пару дней назад его сердце начинало колотиться быстрее, Зарип ничего не почувствовал. Потому забрав пакет, он уже собирался вернуться в палату. — Если ты не хочешь повторить судьбу Санжара, не лезь, — крикнула Лида, пытаясь вытащить Зарипа из его мыслей. Тогда он будто очнулся. И подойдя ближе наконец смог сказать то, что давно его раздражало. — Хватит говорить мне одно и тоже! Я слышал это ото всех, от кого не хотел бы. Я так устал. Сначала, я думал, что должен сделать хоть что-то, чтобы не дать смерти Айны быть напрасной. Но теперь я больше ничего не хочу. Я хочу хотя бы сейчас не думать об этом. — Восемь не так ужасны, как ты думаешь. Просто знай это, у всех есть свои причины. — И ты туда же? — не в состоянии договорить свой вопрос, Зарип посмотрел на Лиду.       Ей хватило этого напуганного взгляда, чтобы понять, что он имеет в виду. Она только кивнула, и не дожидаясь ответа, выбежала из больницы. Холодный воздух быстро делал круг в легкие и обратно. В ее голове застыл этот обеспокоенный, совсем не враждебный взгляд Зарипа. Не этого она ждала, потому, закрыв лицо руками, она пыталась привести себя в чувства.       Холодный ветер изредка попадал под капюшон и щекотал голую шею. Медленно она опустилась на корточки. Она узнала об Айне незадолго до встречи с Зарипом. Сначала она была зла, не находила себе места. Долго она не могла принять это. Но сейчас она понимала, что не все должно идти по плану. Слезы капали на землю с засохшей мертвой травой. Свет из окон больницы едва попадал на нее.       Вздохнув, Лида поднялась. Осмотрев здание и ракурсы камер наблюдения, подошла к урне, расположенной неподалеку. Тут из кармана она вытащила сверток, из-за которого виднелось едва блестевшее в холодном сете луны лезвие, через секунду он оказался на самом дне практически полной урны. Прежде чем послышался лязг, Лида исчезла во тьме. ***       Добравшись до постели, Зарип хотел уже лечь спать, из-за того, как вымотал его один день. Но белый пакет не давал ему покоя. Высыпав содержимое, он увидел целую кучу биойогуртов без каких-то вкусов, даже без сахара. Они, конечно, были полезны для его организма, но были после пробы одного, брать второй, желания не было. Выбрасывая пластиковую упаковку, в урну, на свету он заметил надпись под наклейкой с составом. Быстро отодрав липучку, Зарип обнаружил: «Интересен». Так он догадался, что такие записки, написанные ручкой на белом пластке, имеются на каждом йогурте. Сначала он не мог понять, как сложить слова в предложение, но до того, как он снял обертку с последнего йогурта, он уже догадался к чему все ведет.       «Ты мне интересен, но разве ты хочешь, оказаться в могиле, вместе со мной»       Тогда в голове складывались кусочки паззла. В то время, как Лида помогала Айне и всем остальным, она была на стороне восьмерки и пыталась их остановить. Им упорно лгали, сбивали с толку и все только ради того, чтобы они не узнали правду.       «Значит, Санжар не предавал нас, просто, он оказался в восьмерке. Он спасся благодаря Путеводному. Тогда все сходится. Саян оказался в списке последним, будто его добавили в спешке. Могло ли это значить, что все из-за записки? Скоро моя очередь? Нет. Если б это было так, то у Лиды был прекрасный шанс, но я все еще жив. Даже если бы она не смогла, это сделал бы кто-то другой» — думал Зарип, ворочаясь в постели.