Поле одуванчиков

      21.03 День похорон. На кладбище, куда уехали только мужчины, всюду была слякоть. Лужи, чуть ли не по колено, грязь были противоположностью к состоянию погоды, ведь солнце не просто светило, оно сияло, чистое голубое небо, под которым летали чирикающие птицы, было редкостью для городка, в котором каждый день дымили из труб заводов. Черные одежды, слезы, катившиеся с глаз родни, крики матери умершей слишком диссонировали с обстановкой в жизни половины города, что и не знала о горе пяти семей, связанных с восьмеркой.       Сидя за длинными столами, казавшимися бесконечными, одноклассники, друзья, родственники погибших обменивались взглядами. Только Таша не пыталась поддерживать это переглядывание. Сладости, чай от которого поднимался пар, полное круглое блюдо плова. Тарелки медленно пустели под слова о том, какими были мертвецы были молодыми. За спинами слышался голос матери Айны. Родители Зарипа пытались ее успокоить. За час до этого близкие могли попрощаться с умершими, увидеть их в последний раз. В квартире Айны стояла тяжелая атмосфера. Незнакомые женщины пытались успокоить рыдавшую Миру. А люди то заходили, то выходили из комнаты с телом умершей, будто застывшей во времени.       В этот день Зарип впервые увидел брата Санжара, который организовал вынос своего младшего брата. На поминальном обеде он сидел за соседним столом с другими родственниками Санжара. Его жена, вместе с другими женщинами помогала разливать чай. Напротив он увидел отца Айны. Он выглядел так же, каким остался в воспоминаниях. С возрастом Айна все больше походила на него. Потому Зарипу было тяжело видеть его омраченное лицо. Люди в темных одеждах, платки, опечаленные лица, громкий шепот начинали морально давить. Из-за этого было тяжело даже смотреть на еду.       Когда мероприятие практически закончилось, люди начинали выходить из кафе. На крыльце курили какие-то родственники Санжара. Где-то в здании остались родители, видимо их остановили старые знакомые. Зарип заметил, как Таша и Денис отдалились от толпы. Он последовал за одноклассниками и из дали увидел, как Денису прилетела мощная пощечина. Молодой человек ускорился, думая о том, что это не лучшее место, чтобы решать конфликты. Но стоило услышать, о чем шла речь, он остановился за черными ветвями небольшого дерева. — Чем ты угрожала ей? Она б никогда не умерла от своих же рук, — переходил границы Денис. — Мои дела с матерью не касаются тебя. Вот скажи, что ты бы сделал с человеком, решившим, что он имеет какое-то право защищать что-то жертвами людей? Ах да, ты вступил в их ряды, когда оказался на моем месте.       Прошлым вечером Вера Верницкая повесилась в своем кабинете. Ее обнаружила дочь, когда было уже слишком поздно. — Даже если и так, в моем списке пока ни одного имени не появлялось. Как знать, может, твое имя окажется первым? Что ты знаешь, что сама Верницкая предпочла смерть этой правде? — Встряхнув рукой, за которую схватилась Дара, начал повышать голос Денис, –Вы с ней одинаково беспощадны, это ее и погубило. Тебе лучше остановиться, иначе они покарают тебя. — А мне больше интересно, кем была твоя тетя, что целая организация так тщательно хранит тайну ее смерти, — заглядывая в серые, словно небо в пасмурный день, глаза Дениса, с насмешкой произносила Таша, — Зарип, можешь не прятаться. Услышав эти слова, юноша не шевельнулся, только продолжил смотреть на одноклассницу, которую никогда не видел такой эмоциональной. Хоть она и стояла к нему спиной, он заметил, как она подняла руку, чтобы вытереть слезы. Денис же выглядел так, будто его загнали в угол, сложив руки в карманы короткой черной куртки, он смотрел на носки своей обуви. — Ты был хоть когда-нибудь счастлив? — Обернувшись, произнесла Таша. Ее лицо покраснело, а голос звучал так незнакомо. Одной фразой она будто доломала Зарипа, не в состоянии что-либо ответить, он опустил голову. — Я никогда не пойму, для чего ты был все это рядом с ней, делал несчастной. Ты не прочитал всего одно сообщение, — продолжила Таша. — Ты же сама знаешь, почему она отправила то сообщение именно мне. Она всего лишь пыталась защитить всех, не вмешивая в это других людей. Да и ты… — Не продолжай, — уже не вытирая скатывавшие по щекам слез, прервала Зарипа девушка. Дара, глядя на эту картину, в который раз расплакалась. Ветер растрепал ее высоко собранный хвост, губы и щеки покраснели, а веки начали отекать. Денис мягко сжал ее руку, чтобы успокоить, но от этого она начала рыдать еще сильнее. — Я не хочу быть связанной с восьмеркой, поэтому давайте сделаем вид, будто никогда не были знакомы, — Таша, бросив холодный взгляд на Зарипа, прошла мимо. — Надеюсь, ты поступишь так же, — хлопнув одноклассника по плечу, Денис сказал Денис перед тем как увести Дару за собой.       Через полминуты Зарип уже потерял их в толпе. Зарип не мог пошевелиться, ненависть переполняла его, беспомощность и чувство вины одновременно сдавливали его внутренности. Он чувствовал себя так одиноко и брошено. Зарип забрал ключи от машины отца и заперся внутри на время, пока все не закончится. Машина была припаркована во дворе с задней стороны здания. В дали виднелись люди в куртках и уезжающие автомобили. Упершись лбом в переднее сидение, Зарип смотрел на коврики, полные мелких камешков, просто чтобы не видеть происходящего за окном. Слезы падали на ладони, которыми он мог нанести психу решающий удар. Этими руками он мог изменить ход событий, а потом помочь Айне подняться. Ком в горле будто становился больше, а дыхание постепенно сбивалось. Внезапно он скрутился еще сильнее, вероятно, колющая боль снова вернулась. Так он и не заметил, как к машине подошла Лида. Он вышел из прострации только, когда она постучала кончиками пальцев по стеклу. Услышав щелчок от блокировки, аметистовая девушка без предупреждения открыла дверцу и, сместив Зарипа со своего места, запрыгнула в машину. — Как хорошо, что ты здесь. Мы виделись вчера, но сегодня все изменилось и мне нужно кое-что сказать, пока не станет слишком поздно. В том, что произошло, нет твоей вины. Порочный круг бы замкнулся, если бы Саян не прочитал записку. И его вины в этом нет. Все это происходило случайно, мы никогда не знаем, к чему может привести простое действие. — Подожди. Дай минутку, я не могу собраться. Сама ведь понимаешь. Не тараторь так быстро, ладно? — Ладно. У нашей жизни есть множества вариаций, я уверена, что есть и та, в которой случайные выборы сложились так, что никто не пострадал и все живы. Надеюсь, есть и та, где мы смогли бы быть вместе, — положив руку на ладонь Зарипа, медленно говорила Лида. Она выглядела слишком нервной и напуганной. Виски молодого человека, будто что-то сдавливало, мысли не складывались в общую картину, он не понимал, что происходит. Воспоминания обрывками проносились в голове по мере того, как Лида продолжала. — Прости, что тебе приходиться говорить это мне. Если тебе нужно убить меня, то просто сделай это, мне все равно. — Нет, — Качала головой девушка. — У меня очень мало времени. Сегодня последний срок для списка Дениса, поэтому я и говорю все, что хотела. Ты нравишься мне, поэтому, пожалуйста, не умирай. Я не собираюсь плакать на твоих глазах, поэтому я пойду. Будь счастлив. Лида коснулась ручки двери. В ее голубых глазах не было ни страха, ни какого-то другого темного чувства, они улыбались. Тогда Зарип быстрее, чем Лида успела бы дернуть за ручку, нажал на блокировку дверей. От неожиданности она перевела взгляд на собеседника. Взгляд на разбитого Зарипа причинял ей боль, потому она не могла долго смотреть ему в глаза. Воспоминания других заплаканных глаз, с которыми ей приходилось встречаться, проносились в голове. Он успел ухватиться за ее запястье, прежде чем она открыла дверь. — За что? Что ты сделала не так? — Успокойся. Ты не должен этого знать. — Это было она? Лида кивнула. — Сначала ввязала меня во все это, заставила следить за вами с Айной, а я так хотела вас остановить. Так хотела защитить, чтобы вам не пришлось страдать, как это было со мной. Но я не справилась, прости. Как и Денис, я делала все, чтобы вы не втягивались в дела восьмерки. Но не вышло и из вашей восьмерки осталось двое –ты и Дара, — глядя в свое отражение в глазах Зарипа, застывших в ужасе, объясняла Лида. — Разве нельзя сделать хоть что-то? Ты ведь можешь спрятаться или еще что… Кажется, молодой человек уже ничего не слышал, его голову заполняли мысли о том, что теперь он потеряет еще одного важного человека. — Нет. Обмануть восьмерку удалось только Санжару и он, как ты видишь, уже не с нами. Я не лучший человек, может это мой единственный выход на свободу?       Но после «Нет» Зарип уже ничего не слышал. Слова пролетали куда-то в пустоту, время замедлилось, чувство будто Лида смотрит сквозь него не давало покоя парню, и когда боль, идущая откуда-то из глубин его тела, пронзила в очередной раз, не выдержав напряжения, Зарип выскочил из салона. Взглядом он искал родителей, чтобы те скорее вернули его в больницу. Боль, подкашивающая тело, приглушала ощущение холода, поэтому он даже не заметил, что на плечах оказалась куртка. — Ты как? Эй! Я думала, ты побледнел от моих слов. Ты выглядишь плохо. Погоди, я отвезу тебя, — но не успела Лида договорить, как она оказалась в объятиях молодого человека. Почувствовав, как быстро бьется сердце больного, Лида испугалась. Оттолкнув от себя Зарипа, она взяла его за руку и потащила в свой автомобиль. — Что ж ты раньше не сказал, что тебе плохо стало, — пытаясь не смотреть на того, кто еле перебирал ногами, бубнила девушка. — Надеюсь, теория квантового бессмертия не просто теория. Если она справедлива, в одной из вселенных ведь будет это «мы»? — Высохшими бледными губами прошептал Зарип, облокотившись на Лиду. Тело уже практически не слушалось, поэтому ему оставалось только довериться. — Понятия не имею. Еще чуть-чуть, эй. Пара шагов, не вырубайся! Почему ты такой тяжелый, — уже вытаскивая ключи из кармана, произносила Лида, чувствуя, как вес резко начал полностью наваливаться на нее. На ресницах скапливались капли жидкости. Жмурясь, чтобы изображение перед глазами было четче, Лида быстро разблокировала защиту на машине. ***       Когда Зарип очнулся он снова был в своей палате. Те несколько часов, что он провел вне больницы, сперва показались сном. Воспоминания были смазаны, когда он окончательно проснулся, он понял, что это была последняя встреча с Лидой. Он перестал думать, что Айна пожертвовала собой ради них, теперь он считал, что она просто поняла, что ошибалась. Ведь единственный верный выход из этого круга нашел Путеводный. Он понял, что только сбежав отсюда можно спастись.       Никто не знал, что бы случилось, если бы Айна ничего не делала. Плыви она по течению, может ей бы удалось закончить школу и оказаться вне досягаемости восьмерки. Не узнай она о существовании этого, была сейчас в порядке. Если Санжар не вернулся, он продолжал бы учиться, будто никогда и не сбегал. Но столько подозрительных смертей не могли бы пойти восьмерке на пользу. Потому Зарип понял, как можно потянуть себе время. Набрав номер следователя, он решил рассказать о Лиде. Это должно было доказывать существование организации.       Зарип решил объявить им войну, которая заставит восемь на какое-то время залечь на дно. А за это время он успеет вырваться из зоны их досягаемости, а раз те, кто следил за ним сами окажутся под наблюдением полиции, он может без каких-то трудностей покинуть страну. Смеясь над простой своего плана, Зарип слушал гудки в трубке. ***       2.04 — Начало новой учебной четверти. За окном уже несколько недель стояла теплая весенняя погода, птицы щебетали громче, солнце сияло, а в голубом небе не было ни облачка. Школа была освещена гораздо ярче, чем несколько месяцев назад. По коридорам все еще носятся дети, одноклассники радуются воссоединению после каникул, некоторые из них даже не подозревают о том, какие ужасы происходили последние 2 недели. Окружающие казались счастливее, чем до начала каникул, кто-то из-за скорого начала лета, или прихода теплых дней, а кто-то из-за того, что совсем скоро закончится учеба в школе. Жизнь продолжается, даже если некоторых людей больше нет в ней. Вернувшись в школу, Зарип начал вспоминать о первых днях в этом месте, о днях, когда они, будучи первоклассниками, играли в догонялки. Проходя по коридорам, в пробегавших младшеклассниках он видел себя, держащегося за руку Айны, которая всегда была впереди. Глядя на детей, что-то обсуждавших с горящими глазами, вспоминал как когда-то вместе с Айной они мечтали нарядиться на выпускной, на который теперь он не пойдет, как хотели увидеть на себе ленты выпускников после того, как видели их на Санжаре. Все это так и останется несбывшимися мечтами.       Иногда проскальзывали мысли о том, что она бы такой же счастливой, как и все вокруг, будь она жива. Из-за них он мог остановиться посреди коридора и стоять на месте, где она сделала последний вздох. Теперь в холлах толпились школьники, иногда по долгу рассматривавшие Зарипа, который ходил, повесив голову, и без какой-либо энергии во взгляде. Он часто уходил ото всех, сидел в одиночестве на подоконниках, заткнув уши наушниками.       Музыка была его единственным способом ухода от реальности. И пока в ушах звучали предсказуемые мелодии, он чувствовал себя в безопасности. Но как только слышался школьный звонок, ему приходилось возвращаться. Видеть Дениса с Дарой было больнее всего. Потому что больше он не видел друзей, для него они были предателем и главной причиной, по которой все они страдали.       Дара и Денис продолжали свою обыкновенную жизнь, вместе обедали, приезжали в школу, казалось, они забыли обо всем, что случилось с их друзьями. Конечно, это было тем, что невозможно забыть. Ночь за ночью кошмары преследовали Дару, она уже начала воспринимать как должное то, что просыпается в холодном поту посреди ночи. Ее спасала мысль о том, что буквально через несколько месяцев она покинет это место, каждой деталью напоминавшем е о злосчастном дне. Теперь ее боязнь одиночества разрослась до той степени, что она не может ни на минуту оставаться одна. В эти моменты воспоминания заставляли чувствовать себя в опасности, казалось, что это произойдет снова. Только поэтому Денис не позволял ей быть одной.       Он был единственным человеком, которому Дара рассказала о воспоминаниях, вернувшихся во время пребывания в больнице. Ее слова заставили его покрыться холодным потом. Приложив палец к губам, он качал головой. Так она поняла, что это то, о чем ей никогда нельзя рассказывать. Может, из-за этого Денис иногда по долгу смотрел в одну точку, не двигаясь.       Его тоже поглощало чувство вины. Теперь он не знал, делал ли на самом деле Учитель хоть что-то хорошее и правда ли то, что его спасли, а не использовали. Ведь как-только его покровитель стал бесполезен, ему впервые поручили настоящее убийство. И когда он с ним не справился, его выгнали. Были ли смысл от того, что он попал к восьмерке, если он так и не узнал причину, по которой его тетю убили восемь лет назад.       Каждый раз видя Зарипа, он чувствовал, как ком вставал поперек горла. Он признал, как слаб он был. Его пальцы всегда леденеют, когда он вспоминает день, когда должен был избавиться от Лиды. Как она, утирая слезы, сказала, что сама разберется. Думал о том, что мог спасти, хотя бы ее, но ему не хватило сил, чтобы сказать ей хоть слово. И он мог только смотреть на то, как она медленно исчезала за горизонтом, думая о том, как впервые встретился с ней во время слежки за Айной. Тогда он даже понятия не имел, кто она на самом деле, не думал, что она тоже связана восьмеркой.       Таша стала учиться усерднее, ведь теперь помочь ей уже некому. Теперь, когда она потеряла абсолютно все, она пыталась просыпаться по утрам и делать привычные дела. Но каждый день казался новым испытанием.       Теперь ее жизнь точно разделилась на «до» и «после». Активность в школе, дела старосты, коммуникации с людьми стали даваться ей с трудом. Поэтому она начала проводить еще больше времени в одиночестве - в своей комнате, в пустом доме, в школе и по пути домой. Всюду было множество людей, но все равно она чувствовала себя так, будто она осталась единственным человеком в мире. Панические атаки начали происходить чаще. Но рядом не было никого, чтобы помочь.       Во время похорон матери она впервые за долгое время встретилась с отцом и братом. Они лишь старались разобраться с завещанием. Рядом с ними она чувствовала себя чужой. Но Рома просто так же тяжело переживал смерть матери. Когда поминальный обед, наконец, закончился, Рома обнял сестру. Только оставшись наедине они могли показать свои настоящие чувства. Таша слышала тихие всхлипывания брата, только в этот момент она смогла успокоиться. Он все еще был единственным родным человеком.       Несколько дней они не разговаривали. Таше было тяжело понимать, что брат еще не знает, что матери нет по ее вине. А Рома с отцом разбирался с бумажной волокитой. Через несколько дней брат просто сел рядом. Они молча сидели рядом, пытались начать разговор. Подбирать слова было тяжело. Но тишину прервал Роман. — Может, она и не была хорошей матерью, а я не был хорошим старшим братом. Но мы оба единственные, кто остался друг у друга. Отцу я был нужен только, как наследник. Но теперь, когда у него появилась другая семья, ему все равно. Поэтому нам стоит держаться вместе. Не бойся сказать мне, если тебе нужна помощь или совет. — Ты же и лучшего друга потерял в этом месяце. Брат кивнул. И Таша прикусила губу. — В какой-то момент показалось, что я остался совсем один. Наверное, и ты так думала. Но это пройдет со временем.       Когда брат уехал, она стала читать до поздней ночи, смотреть видео во время перемен, слушать музыку, сидя в автобусе, только чтобы забить свою голову чем-то, чтобы не думать о том, чего больше нет. Но иногда она не справлялась и рыдала, не в состоянии остановиться, всю ночь. Просыпаясь за час до начала уроков, она заставляла себя одеться, закинуть в рюкзак тетради и сесть на нужный автобус. Ей стало все равно на то, как с каждым днем начинает выглядеть все болезненнее, на макияж, который она делала с удовольствием когда-то, на отросшие волосы. Она начала пропускать завтраки, а то и вовсе есть хотя бы пару раз за день. Аппетита не было, как и сил, чтобы хоть что-то приготовить. На кухне копилась грязная посуда, холодильник пустел, а дом пребывал в беспорядке.       В отражении она не узнавала себя. Казалось, это был другой человек. Но больно не было, было никак. Она ничего не чувствовала пока была в школе, пока с трудом запихивала в себя еду или знания, пока дышала. Ей было плохо только когда плакала. Но после не становилось легче. Было еще хуже. Иногда сил, чтобы плакать не оставалось.       В области груди, казалось, лежит тяжелая пластина, которая давить каждый раз, стоило лечь на спину. Сделать полный вдох было тяжело. Что-то чувствовать тоже было тяжело. Говорить с психологом? Тяжело. Ходить в школу? Еще тяжелее.       Жалость в глазах одноклассников, вопросы учителей, которые она старалась избегать. С каждым днем она уставала сильнее. В моменты, когда рядом никого не оставалось, она начинала вспоминать, как высокомерная улыбка медленно сползала с лица матери. «Надеюсь, ты не пожалеешь о своем решении».       Голос матери часто звучал ее кошмарах. Таша вскрикивая просыпалась. Тяжело дыша, она пыталась провести грань между сном и реальностью. Перед глазами всплывало бледное застывшее лицо Веры, которое она видела в последний раз перед ее погребением. И тогда Таша уже сомневалась в том, что поступила правильно. Это был единственный необдуманное решение в ее жизни. В конце концов она не верила, что Надежда Верницкая может наложить на себя руки. Таше казалось это абсурдным. Почему эта тайна была так важна для Верницкой?       Таша никогда не слышала от матери ни одного слова о ее прошлом. Она не знала, почему она жила с мужчиной, которого сама ненавидела, какую она носила фамилию до замужества, не была знакома ни с одним ее родственником. Казалось, Надежда появилась из ниоткуда и так же неожиданно ушла. Она будто не хотела оставлять никому частицы себя, не доверяла никому, кроме самой себя. Но даже после всей боли, которую она причинила, девушка не знала, должна ли была она отплатить матери тем же. Имела ли она какое-то право угрожать человеку, без которого она бы не появилась на свет?       Из-за мыслей о матери Таша начала задавать самой себе вопросы. Была ли она на самом деле личностью или была лишь марионеткой в руках матери? Казалось, что без матери она совсем ничего не представляет. Всю жизнь она пыталась быть полной ее противоположностью, боялась стать такой же алчной и бессердечной. Она смотрела на нее и делала все наоборот. Но в результате поступила так, как это делала мать. И теперь ее нет рядом. Хотела ли она сама стать тем человеком, которого она видела в зеркале? Представляет ли она сама хоть что-то?       Возле ногтей начали появляться болячки после заусенцев. Нежная розовая кожа еле успевала восстановиться, как оказывалась разорванной ногтями. Таша перестала ощущать боль, чувства будто притупились.              В этот день, второй учебный день, девушка устало шагала по ступеням школьного крыльца. Напротив себя она видела Влада. Скрывшись в тени сирени, он смотрел прямо на нее. После всех происшествий они на какое-то время взяли перерыв в общении. Изредка он спрашивал, как у нее дела. Она врала ему, говоря, что все в порядке. Она не была сильно рада его сегодняшнему появлению. Вздохнув, она подняла руку в качестве приветствия. Она ожидала, что он улыбнется в ответ и подбежит к ней. Но вместо этого он, поджав губы, помахал рукой. Они медленно подошли друг к другу. Взгляд Влада не отрывался от земли. — Я не могу больше так жить. У меня еще есть совесть. Я не могу делать вид, будто ничего не произошло! — Собрав брови у переносицы, произнес Влад. — Я думала ты пришел поддержать меня. Лучше скажи прямо, к чему ты ведешь, — скрестив руки, ответила Таша. — Прости, Таша. Пожалуйста, прости. День, когда мы встретились в торговом центре, был подстроен Лидой. Я помогал ей. Не знаю, правильно ли я поступил. Я хочу быть честным с тобой, потому что знаю, как тебе тяжело, — переведя взгляд на пустые голубые глаза бывшей одноклассницы, произнес Влад. — Да, я знаю. Я знала, что Лида, Ты и Денис действовали вместе. Спасибо за честность. Правда, она мне не нужна. — Ты знала? — Я позвала тебя к себе домой в тот день только, чтобы убедиться. Ты плохо лжешь. — Прости. — Айна тоже знала, — сказала Таша, расплакавшись.       Влад обнял бывшую одноклассницу. Вряд ли они могли бы быть сейчас чем-то большим, чем просто людьми, которые когда-то знали друг друга. Она плакала, потому что было больно вспоминать. Сколько бы они ни пыталась забыть все, воспоминания постоянно крутились в голове. Влад не мог представить, через что ей пришлось пройти. Но эти слезы воспринимал не как слабость, а как проявление ее реальной. Она хотела казаться сильной, но, как и все, очень страдала.       Теперь Таша не смотрела на остановку из окна машины. Она стала одной из тех, на которых смотрела через стекло с завистью. Но она все еще может только смотреть на ребят, которые болтают или дурачатся рядом. Они всегда проходили мимо, и она оставалась под козырьком остановки одна. Постепенно она стала привыкать и к этому, и она даже перестала испытывать грусти от упущенного беззаботного времени.       Сегодня, когда все из ее школы уже уехали, а она снова осталась на остановке в одиночестве, из ее глаз снова выступили слезы. Сил вытирать их уже не было, как и сил на то, чтобы казаться сильной. Каждый день казался одним длинным нескончаемым кошмаром, поэтому только слезы заставляли ее чувствовать, что она жива и не спит.       Всякий раз, когда она все же начинала плакать, она вспоминала их последнюю встречу. Как Айна сказала «увидимся завтра», чмокнув в щеку, пока никто не видел. Как продолжала махать руками, когда Таша уже села в автобус. Ее счастливую улыбку, которую Таша видела в тот день в последний раз. И сообщение, которое до сих пор было отмеченным как непрочитанное: «не хочешь прогуляться завтра после линейки?». От чего начинала чувствовать боль в грудной клетке. От Айны осталось почти ничего. Только воспоминания и мысли о том, что они могли начать раньше, могли стать четнее друг с другом задолго до начала всего этого кошмара.       Всякая живая душа в школе знала о череде похорон, знала, о существовании организации, в которой числился их бывший учитель и Верницкая. Эти все факты, отягощали жизни горожан не меньше, чем школьников. Это был скандал, известный на всю страну, которым пытались прикрыть коррупцию, из-за которой восьмерка могла так долго оставаться в тени. На слуху были только смерти, кровища, трагедия. Но не то, что на самом деле происходило годами. Не то, о чем на самом деле стоило бы говорить.       Первое время в процессе расследования гибли люди, но в какой-то момент началось затишье. Восьмерка будто оборвала все связи и загадочные смерти прекратились, данные от свидетелей закончились. Но ни Дару с Денисом, ни Зарипа, ни Миру, ни Ташу не волновали новости о ходе расследования, о новых жертвах, о любых преступлениях. Восемнадцатого апреля было особенно больно. Потому что Айне могло исполниться 18. Но ее не было уже почти месяц. В обычную субботу никто не задувал свечи, не праздновал, а цветы оказывались не в ее руках, а на ее могиле. Она никогда их не увидит, не будет плакать от счастья. И в этот день в классе было особенно тихо. Одноклассники, те что знали, не могли спокойно прожить этот день. Потому что последняя парта возле окна навсегда опустела. Ее имя уже не озвучивали на перекличке, и красный аттестат ей не вручат на линейке. *** 4.05 — До выпускных экзаменов остается все меньше времени, жизнь идет своим ходом. Уже началась настоящая весна–свои цветки распустили вишня, яблоня, сирень. Разбросанные ветром лепестки были всюду, а город окутывал еле уловимый сладковатый аромат. Из окон можно было наблюдать самые прекрасные закаты в году. Облака окрашивались во все цвета, какие только можно было найти, а солнце краснело на горизонте. Смотреть на город стало гораздо приятнее с появлением листвы и началом цветения.       Находить причины просыпаться по утрам и идти в школу, было легче. По крайней мере, улицы уже не напоминали о днях, когда все они были живы. Но снова оказываясь в школе, все они чувствовали напряжение, ведь перед глазами невольно всплывали образы дорогих людей. Находиться дома, всем было тяжело, но тяжелее было Зарипу. Когда он заходил в подъезд в голове проскальзывали воспоминания о днях, когда квартира напротив не пустела, когда соседи не смотрели на него с сожалением.       Но это все будет давить только до середины лета. Ведь тогда, он сможет вырваться, уехать туда, где нет никаких воспоминаний, где не будет никого, кого он бы знал. И так думал не он один — Таша, Денис, Дара и Влад все они разъедутся. Лица друг друга не будут солью, которую посыпают на раны. И все они думают, что, сбежав, смогут расслабиться. ***       Так и проходили последние дни учебы. 11 лет прошло в этом месте, за эти годы каждый успел измениться несколько раз, вырасти, стать лучше, узнать что-то. Даже если это что-то - боль. Проходя мимо школьников, Зарип пытался верить, что в их жизни никогда не произойдет того, что было с ним, Таша завидовала их спокойной жизни, Денис раздражался, а Дара улыбалась, чтобы они решили, что она в порядке. Так наступил день, которого ждали все одиннадцатиклассники - последний звонок, последняя линейка при всей школе, день, когда классы меняются местами.       Заходя в зал, полный галдящих младшеклассников, те, кто были постарше, чувствовали ответственность. А те, кому предстоит новый этап жизни после школы, немного боялись, хотя и были счастливы. В этот момент, хорошо освещенный спортзал казался таким маленьким, украшения на стенах нелепыми, грамоты на столике перед директором бесполезной тратой времени. Имело значение лишь то, что в этом году это все делается только, чтобы отвлечь школьников от того, что происходит в городе. И только в этом и заключалась вся особенность мероприятия, ведь все остальное выглядело, так же, как и в любом предыдущем году. Все те же учителя, выглядевшие чуточку серьезнее, директор, повторяющая одни и те же слова из года в год, тесный для 11 параллелей спортзал, та же весна за окном, даже дерево, вид на которое открывается из окон, все та же цветущая яблоня. Снова раздача похвальных дипломов и присуждение красного диплома и золотой медали. Снова Таша с Зарипом пожимают руку директору. Только в этот раз без Айны. Может из-за этого Таша расплакалась на глазах всей школы и ее вывели учителя? Затем началось то, ради чего многие дети не пропускают последнюю линейку - танец выпускников. Обычно, в нем участвуют практически все, но так вышло, что пар было всего 21 из 25. — Они двигаются неплохо. Таша тихо подошла к Зарипу. Он не спрашивал, почему она не танцует. Он понимал. И она его понимала. — Весьма. Ты тоже сейчас представляешь себя с ними? — Да какая разница, что я представляю. Уже нет ничего. Слышала, что ты подашь документы сразу после того, как получишь аттестат. Удачи. — Мы все равно увидимся на экзаменах. Но тебе тоже удачи.       Медалисты посмотрели друг на друга. Бледные, с покрасневшими глазами и синяками под ними они видели себя в друг друге. Они как никто другой понимали чувства друг друга, могли бы разделить боль на пополам, помочь справиться, но от своего неумения, пытались закрыть шрамы корявыми швами и бинтовали кровоточащие раны. По глупости или незнанию, они не могли никому открыться. С каждым днем было все больнее. Но они прочертили между друг другом черту, за который неловко скрывали свои чувства. Не только друг от друга, но и от самих себя.       Время не лечило. Оно будто было против них, все безумно болело. Если кожа или органы обладали свойством регенерации и со временем могли восстановиться, хоть и оставляя шрамы, то душевные раны никто не мог рассмотреть, провести анализ и экспертизу. И до тех пор, пока они сами не смогут принять тот факт, что у них пустота, огромная дыра на сердце, они не могли двигаться дальше. Просто продолжали дышать и делать прежние действия на автопилоте.       Ни один психолог и психотерапевт не мог заставить их пережить и принять сложные чувства, пока они не были сами готовы. Никто не мог смириться. Ни Зарип, ни Денис, ни Дара, ни Таша. Их осталось так мало, но они не могли даже поговорить. Будто было не о чем, будто не с кем. Ведь от них самих-то ничего почти и не осталось после потери за потерей. Они лишились многого. И в первую очередь потеряли самих себя. 12.06       В этот день 11 классы официально получили свои дипломы, а Таша с Зарипом и золотые медали. В этот раз они оба выглядели совсем не так печально, как прежде. Камера снова снимала улыбки на лицах одноклассников. Красные ленты с золотистыми надписями «выпускник», маленькие колокольчики на форме, звук последнего в жизни звонка никак не радовали тех, кто потерял своих близких не так давно. Родители, напротив, выглядели как никогда счастливыми, будто это их заслуга. Букеты цветов в руках классного руководителя, шум поздравлений и музыка на фоне как никогда раздражали Зарипа. Как только с формальностями было покончено, он, сняв с себя бесполезные атрибуты выпускника, быстрыми шагами направился к дому.       Все казалось неправильным. Что он мог праздновать? Чему должен был быть рад? Он все еще думал о том, как Айна должна была идти вместе с ним. Что они бы сделали то и другое, вместе. Но нет. Ее нет. Настроения нет. Желания тоже. В доме было пусто. В школе пусто. На сердце. Как будто оторвали часть тела, вместе с кожей. Всегда чего-то не хватало.       Но он знал, что не чего-то. А ее. Ее не хватало. И не только ему. Не хватало Санжара. После осознания своих чувств еще сильнее. Не хватало долгих ночных переписок с Лидой, не хватало странных речей Саяна. Не хватало. И ничто, и никто не мог заменить их. Заполнить вырванную конечность протезом было возможно, но он не ощущался также как раньше. Потому что как раньше уже ничего не было.       Родители же даже не сразу заметили пропажу ребенка, занятые приемом поздравлений учителей. Они ожидали увидеть сына среди ребят беззаботно делавших фотографии. Таши тоже не было видно среди них. Девушка с розой, выделенной каждому обладателю красного аттестата, шла в сторону остановки. Это был первый последний звонок, на котором не присутствовала ее мать. Одиноко она расталкивала толпы счастливых бывших одноклассников. Ведь она не могла разделить чужую радость. Свою радость она не чувствовала почти никогда.       Вернувшись домой, молодой человек был встречен родственниками и друзьями семьи, решившими устроить ему сюрприз. Между красными корками, которым красовался отец перед своими братьями, они складывали купюры. Золотая медаль, которую Зарина повесила на пиджак сына, болталась, как бесполезный кусок металла. Казалось, прошедший под палящими лучами солнца день, прошел, не оставив за собой абсолютно ничего. 19.06       День выпускного вечера. Последний день, связанный со школой. Волнение перед экзаменами, вручением аттестатов, поступлением осталось позади. Каждый из тех, кто пришел, пытается жить так, будто следующего дня не будет. Они пытались выжать из одной ночи все, чтобы не жалеть. Пафосные платья и костюмы, прически, макияж и маникюр ради пары фотографий и вечных воспоминаний о лучшем дне из школьной жизни. Ведь каждый мечтает о своем выпускном, пока учится. Танцы до трех ночи, посиделки с классом, фотосессии на балконах, украшенных в стиле возрождения, алкоголь в фужерах, даже шоколадный фонтан–здесь было практически все, о чем только можно мечтать. Кроме четырех человек из класса.       Впервые за долгое время Зарипу удалось выбраться загород. Взяв у своего дяди красный мопед, он уехал в поле, с которого открывался вид на город. Его напряженные плечи опустились, а взгляд был направлен на проезжавшие мимо машины. В голове снова повторялся момент, в который он передал коробку со всеми исписанными тетрадями, записками, которые он получал на уроках от Айны, газеты со статьями о пропаже старшеклассницы, на переработку, словно это было макулатурой. Это никак не сотрет память, но заставит почувствовать долю свободы от оков воспоминаний.       Переведя взгляд на небо, он застыл от красоты заката, так давно не смотрел выше своих ног, что и забыл, как заходит солнце. Закат окрасил одуванчики в свои цвета. И все поле словно продолжение заката колыхалось на ветру. Они будто захватили всю землю, которую могли, забирали весь свет, всю воду. Не виднелось ни единого полевого цветка. Вдали виднелись многоэтажки, кипящая жизнь города. Города, в глубине которого словно обычные люди жили члены восьмерки. Города, над которым виднелась шапка смога и выбросов заводов. Города, в котором Зарип оставит свое детство и часть юности, чтобы больше не возвращаться.       Где-то на противоположном берегу в парке сидели Дара с Денисом. Вскоре и им придется расстаться. Их разделят километры на долгое время. Они оба боялись оставить друг друга в одиночестве, потерять связь. Но продолжали притворяться, что верят, что все будет хорошо. Дара уже начала искать себе жилье, медленно но верно собирала вещи.       Таша, собрав все вещи, что у нее были, она закрыла дверь, за которой оставила все, что отягощало ее жизнь. Из-за окон такси она смотрела на тот же закат, что видел в другой стороне Зарип. Когда она доехала, город погрузился во тьму. Несмотря на время, в аэропорту было полно людей, и они двигались кто куда. Взглянув на табло, она поняла, что ее рейс задерживается. Надев наушники, она села в зоне ожидания. Пока она смотрела сериал, который успела скачать перед выходом из дома, мимо нее проходили толпы людей. Кто-то летел на отдых в курортные зоны, кто-то в столицу. Но ее рейс не объявляли уже около шести часов.       Когда уже начало светать, она устало поднялась со своего места. Сквозь стекла она видела, как другие самолеты взлетают, как прибывают люди, как кто-то грузит багаж, и как небо краснеет, а редкие облака отражают лучи солнца, и кажется, что это они придают небу настолько прекрасный вид. Тут объявили, наконец, посадку, и с волнением в груди она пошла против свежего утреннего ветра, на рейс, который сможет изменить ее жизнь. ***       В это же время в другом конце города, пролистывал страницы своей работы, стараясь заучить речь Ануар. Днем ему предстояла защита диплома, но он все еще не был уверен, что все пройдет удачно. Время от времени он вспоминал дни, когда его навещала Лида до самого ее последнего дня. В какой-то момент он даже начал жалеть о словах, которые сказал ей импульсивно. В глубине души он скучал по дням, когда они с Лидой и Айной только познакомились и вечно шатались по городу до самой ночи. Но пути назад не было, только вперед в неизвестность.       За те три года, что они не виделись все вокруг изменились, стали лучше. А он один остался таким же. ***       В этот момент все уже забыли фамилию «Путеводный». Звучали другие, появлялось все больше фактов, новостей становилось больше. Интервью, которых добивались журналисты от школьников, не появлялось. И никогда не появится. Если только что-то не изменит все, что уже случилось. Не повернет время вспять и не сможет сделать то, что обещал Путеводный, подарить Айне мир, в котором лна сможет жить спокойно.        И в этот день, 20 июня все они пообещали себе, и каждому, кто был в тяжелое время рядом, не терять себя. Сломавшись, они не собирались умирать, ведь теперь вместо того, что потеряно, вырастет новое. Для этого нужны силы, которых у каждого стало больше, чем когда-либо. Они были разбросаны, но все еще ощущали связь друг с другом, потому все они одновременно наблюдали один и тот же рассвет. Он был не похож ни на один другой, ведь каждый надеялся, что после него начнется что-то новое.