Вылечи

«Приезжай… мне плохо»

«Ты дура? Во сколько?»

«В 6. И купи вина.

«Ок. А что с тебя?»

«Увидишь». Кира отправляет последнее сообщение и швыряет телефон куда-то в сторону, надеясь, что он разобьётся и не будет бесить своим наличием. Ведь все, что можно было сделать хренового – она уже сделала. И обратного пути нет. Да что там, его и раньше не было. Ломка мучает уже несколько дней. Настолько, что даже никотин гребаный не лезет в глотку. Как и вино, которым приходится запивать отраву, проталкивая дальше в легкие. Кашляет часто, громко, заходясь приступами. Думает, что если можно было взаправду выплюнуть легкие – она бы это сделала с огромным энтузиазмом. Но увы, ее тощий, полудохлый организм способен только на кашель чахотошный. Медленно бродит по квартире, неторопливо соображая, что нужно сделать, чтобы она точно пришла. А не как обычно послала нахрен. Потому что Кристина только так и живет теперь, поднявшись с низов. Теперь она презирает Медведеву. Хотя совсем недавно в этой квартире она была не лучше. Точнее, обе были хороши. Кира прекрасно помнит, что из дома они выходили только лишь для того, чтобы раздобыть сначала денег, потом дозу. Любую, что первое попадется под руку. А потом естественно, в вену. Или в легкие. Зависело только от рандома. И когда без пары минут шесть раздается звонок, блондинка бредет к двери, слегка пошатываясь, ведь еды в ней не было уже несколько дней точно. Трясущимися руками открывает и застывает. Кристина в легком летнем платье, с новой татушкой на руке, в которой пакет с бутылкой и чем-то еще, стоит, такая прекрасная, родная и чужая одновременно. У Киры сводит слюнные железы от этого, будто объелась лимона. Хотя и не помнит, когда такое было. - Привет. – Севшим голосом произносит, отходя в сторону. - Ну, двинься, встала тоже в проходе. – Захарова двигает тело в сторону, от чего Медведева шатается, спиной прижимается к косяку. Крис проходит в кухню, едва ли умещает пакет на краю стола, что завален всем, чем только можно. Рассматривает ложки алюминиевые, что беспорядочно по столу, шприцы грязные, что-то разлитое по клеенке старой. Несколько тарелок, в которых пепел, да и тот скоро свою цивилизацию организует. - Ну ты и опустилась. – Брезгливо морщась, говорит, поворачиваясь к двери, где все еще стоит вторая. - А ты что думала, когда свалила в светлое будущее? – Кире обидно до трясучки, но пока еще держит себя. – Когда тебе хватило наглости оставить меня здесь, на тухлом матрасе, полудохлую? Когда я ревелась тебе, ползала на коленях, а ты даже не смотрела на меня? - А ты? Что сделала ты для того, чтобы я никуда не уходила? – надвигается на нее, вытянув палец вперед. – Когда я просила тебя остановиться? Когда тащилась в очередную больницу, чтобы вытащить тебя, минуя наркологию? Когда потом сутками не спала, пытаясь откапать тебя? – палец утыкается в старую потрепанную футболку, что неизвестного цвета. – Фу, даже касаться не хочу. – Захарова передергивает плечами, брезгуя. Она не удивится даже, если увидит тараканов на этой засранной кухне. Хотя те наверное тоже сторчались, значит, увидит их трупы. - А раньше ты касалась, даже очень сильно касалась, особенно внутри. И я тебя касалась, и тебе нравилось. – Злостно выплевывает Кира, делая несколько медленных шагов навстречу. Крис же пятится, не желая касаться грязи, пока не упирается задницей в стол. Это изначально была провальная идея – идти в чистой одежде сюда. - А кого еще ты касалась, кроме меня, за этот год? Или одновременно со мной? – Крис помнит, хоть и старается забыть по максимальному. От этого и горько, и обидно, и давит в горле. - Тех, кто обещался вылечить. Ты тоже обещалась. - Как видишь, не от того они тебя лечили. - Конечно, ведь я просила о другом! – снова цапаются, как кошка с собакой. Кира приближается к старшей, почти прижимая ее к столу, не давая путей для отступления. - Иди помойся хоть, грязнулька. – Шипит Крис, воротя нос, втянув живот, чтоб максимально не касаться Медведевой. Та вздыхает, останавливаясь, замирает на пару секунд, а потом разворачивается молча и топает в ванную. И Захарова, наконец-то, выдыхает, расслабившись. Выбирает стул почище и садится, обводит взглядом кухню, настолько грязную и захламленную, что даже не верится, что год с небольшим назад она была новая абсолютно. После встает, в ящике под раковиной находит хозяйственные перчатки и собирается с духом, доставая мусорный пакет, т.е. простую маечку из «магнита». Зажмуривается и приступает к «Плану А»: скидывает одной рукой весь хлам со стола, пока гремят ложки, ударяясь о плитку сквозь пакет; посуда звенит, трескаясь от удара; запах поднимается стремительно, старается ударить по самому важному в Захаровой, хоть та и не сдается. После стола переходит на столешницу, повторяя ритуал. После на все остальное. Когда Кира выходит из ванной, кухня выглядит более-менее прилично и даже проветрено. Глядя на обстановку, блевать уже не хочется, как и жить тоже. - Ты чего тут наделала-то? – Кира потрясена увиденным. Слов почти не находит. Едва ли поправляет полотенце, что под грудью завязано. - Лечу тебя, хули. Сама хотела же. – Огрызается, запуская грязной тряпкой в сторону младшей, но та уворачивается ловко, едва ли не падая. Тряпка с мокрым шлепком приземляется куда-то в прихожей. - Блять, мне после этой тряпки снова мыться придется. – Бубнит недовольно. - Ты и сейчас не блестишь, знаешь ли! – показывает язык. – Грязная девочка. – Крис прямо тащится от этой ситуации, чувствуя превосходство над блондинкой. - Бесишь меня, знаешь это? – Кира с головой окунается в воспоминания, почти теряя связь с внешним миром в виде Захаровой. - Знаю, мне очень нравится смотреть на тебя бешеную. – Добавляет и ухмыляется, глядя на то, как младшая сжимает кулаки свои, едва затронутые татушками, но с хорошо продырявленными венами. - Заткнись! – приказывает. – И лечи меня уже. Я тебя звала не для того, чтобы ты мне лекции читала. - Ну иди сюда, сучка. – Крис, уже не боясь, прижимается бедрами о столешницу, выгибая брови. И Кира срывается с места, за секунду преодолевает расстояние, рывком прижимает к себе старшую, тянется к губам, чтоб поцеловать… и попадает в щеку. - Ты думала, что я бесплатный доктор? Чтоб мчалась по первому твоему зову? – Захарова отворачивается, ведь обидно до самых печенок. – Так и будешь стоять? – ухмыляется, глаза в глаза. – На колени давай. Медведева секундой позже плюхается на колени, что почти не заживают, и незаметно шипит. Руками касается идеальных ног, плавно ведет выше, нежно оглаживая костлявые коленки, что из-под платья виднеются. Целует их, наслаждается, растягивает удовольствие, хоть сверху не слышно ни вдоха. Кристина просто стоит, слушает свой организм, что он говорит, а он молчит, ни сердечко не волнуется, ни дыхание не меняется, ни руки не тянутся к светлой растрепанной карешке. И только тогда, когда подол красивого платья задран выше, а белье оказывается на полу, организм реагирует на знакомые любимые руки, посылая импульсы куда-то в низ живота. Невольно вырывается негромкий рваный вздох. И Кира улыбается, понимая, что ее родная и любимая Кристина здесь, и никакое время и расстояние не заглушат в ней что-то, что осталось от их больной и страстной любви. А когда бойкий раздвоенный язычок ловко касается мягких складок, из груди вырывается более громкий вздох, а старшая вцепляется руками в края столешницы, закатывая глаза, все еще злясь, хоть реакции организма говорят об обратном. А Медведева лижет, смачно, увлеченно, неотрывно, наворачивает круги вокруг клитора, вдоль складочек, что мокрые уже вовсю. Руками закидывает себе на плечи чужие бедра и держит крепко, ведь Захарова уже мечется, двигает бедрами вперед, пытаясь насадиться. Спустя несколько томительных минут старшая все-таки кончает, не выдерживая издевательств, выгибаясь дугой, а после обмякая и разве что не падая со столешницы. - Ну чего, хватит оплаты для лечения? – Кира поднимается с колен, все еще придерживая вторую, ведь помнит, как та слаба после оргазма. - Если найдешь в этом свинарнике чистое постельное – тогда хватит точно. Медведева тянется к губам за поцелуем и получает его, за старания, видимо. Но короткий, намекающий, что некогда. И, усаживая Крис на столешницу рядом с раковиной, молча удаляется в комнату. Ей определенно сегодня везет, ведь среди хлама и хаоса находит старенькое потрепанное, но вроде как чистое белье. Кажется, оно лежало в шкафу как минимум год, потому что Кире кажется, что оно пахнет любимыми духами Захаровой. Со старого грязного матраса стягивает такое же не менее старое и не менее грязное белье, отпинывая в угол, стелет чистое. Несколько минут после любуется красотой, вспоминая, как они любили друг друга на нем. - Чего тормозишь-то? – Крис в дверях стоит, покрасневшая, разморенная, все еще в платье, слегка помятом. И Кира больше не тормозит, подбегает, хватая за талию и поднимая над полом. Тащит к матрасу, осторожно укладывает, целуя в шею, ключицы, выводя узоры на нежной коже. Стягивает платье ненужное, что летит в ту же кучу, сжимает руками грудь, пальцами трет соски, после же и губами спускается, выцеловывая каждый миллиметр, за которым скучала ужасно. Захарова стонет громко, уже не сдерживаясь, ведь понимает, что истосковалась по родным умелым рукам. Которые и приятно сделают, и вену найдут. Мечется по матрасу, снова требуя большего. Кира же, как всегда велась на это, так и сейчас ведется. Разводит бедра, устраиваясь удобнее, и сразу входит двумя пальцами, наслаждаясь обилием смазки. Движения активные, ритмичные, всхлипы громкие, сладкие, почти забытые, но все еще родные. На этот раз Крис кончает быстро, изливаясь на пальцы, запрокидывая голову назад, руками сжимает светлые волосы. - Я заслужила? – шепчет младшая, заглядывает в голубые глаза, ждет награды себе. - Заслужила, тащи что-нибудь из тумбочки. По-любому ты ничего оттуда не выкинула. И ремень возьми. – Когда сознание становится ясным, Крис командует, садясь на матрасе, оценивая ситуацию. Медведева возвращается относительно быстро, тащит наручники и фаллос резиновый, что ярко-салатового цвета, кидает рядом с девушкой. Скидывает с себя полотенце, что чудом не свалилось еще раньше. Крис смотрит на тело, что до сих пор прекрасно, даже не смотря на все пагубные привычки, на татуировки, что так и не закончены и вряд ли вообще будут. На грудь, что прекрасна и идеальна. На синяки на коленях, не желая думать о их происхождении. На накачанные мышцы, будто младшая спортсменка. - Под твоим взглядом хочется растаять, но я бы выбрала быть оттраханной. – Говорит, плюхаясь рядом, рукой своей тянется к низу живота своему, как бы вынуждая старшую поторопиться, если хочет участвовать в этом всем. - Руки убрала. – Шипит Захарова, перехватывая ладони, не давая коснуться себя. – И ложись туда. – Кивает в сторону окна, под которым батарея. Единственное, за что можно прицепить наручники. Кира послушно ползет на коленках к месту, спокойно ложится на спину, сгибая ноги в коленках и раздвигает их, предоставляя Захаровой прекрасный вид на прекрасное. Крис нервно сглатывает, но пока держится. Продергивает через звенья батареи наручники и щелкает ими на запястьях, что жесткие от израненных вен. Тянется в кучу с грязным бельем, достает наволочку, что реально не видела стирки очень давно. Завязывает глаза, проверяя, чтоб не было видно и дышать удобно было. Берет игрушку и встает, наслаждаясь видом прекрасным. Идет в ванную, чтоб помыть его. - Ты куда? – испуганно. - В Африку, блять. Молчи. Возвращается, а младшая все так же лежит, ждет, как верная собачка. Разве что бесшумно, ведь прислушивается к происходящему в квартире. Крис кладет предмет рядом с младшей, тут же вставая снова, вспоминая что-то, и идет на кухню. Роется в своем пакете, про который все успели забыть. Достает свечку новую, только что из магазина. Этикетка сообщает, что с ароматом вишни. Да и пофиг. Захватывает бечевку, прищепки. В комнате поджигает свечку, ставит рядом, на полу, но так, чтобы не задеть и не уронить. Кира нетерпеливо ерзает, потому что хочется уже действий. Веревкой связывает стопы, прижав ступнями друг к другу, заставляя ноги распахнуться, показывать прекрасный вид. Пальчиками проводит по складочкам, собирая влагу, что давно уже здесь. Слышит нетерпеливое хныканье, от чего улыбается коварно. Касается губами груди, посасывает, полизывает соски, наслаждается по полной. Не забывает пальчиками играться внизу. Другой рукой берет игрушку, держит недолго в руке, чтобы нагрелся немного. И ведет ниже, приставляя ко входу, медлит, ведь чувствует нетерпенье младшей, что стонет и хрипит, не переставая, и замирает, когда наконец-то член входит внутрь. Крис начинает двигаться медленно, зная, как это бесит Медведеву, игнорируя все намеки нижнего тела. Все еще не забывает целовать грудь, живот, шею, ключицы. После потихоньку начинает ускоряться, вырывая крики громче, что как мёд для ушей старшей. Когда Кира уже почти готова, берет свечку в руку и подносит ближе, наклоняя, и горячий воск капает, капает на живот, вызывая очередной полукрик-полувсхлип. Крис улыбается, наслаждаясь зрелищем. Хочется запечатлеть в памяти на подольше. А свечка все капает и капает воском, заставляет младшую извиваться на матрасе старом, сминая чистую простынь. Кира пытается выпрямить ноги, ведь терпеть уже сил не осталось, но Захарова держит крепко, не давая даже мыслей об этом. После убирает свечку подальше, наблюдая, как воск застывает, образует корочки, как кожа под ним краснеет, где назавтра будут маленькие ожоги, но блондинке настолько насрать на это, что вызывает только радость. Снова возвращается к фаллосу, снова двигает им активно, местами прерывисто, изводя младшую, что все еще жива, но это не точно. Второй рукой снова мнет соски, иногда прикусывая зубками, иногда зализывая язычком своим проворным. Когда тянется к прищепкам, берет одну и прижимает ею один сосок, Медведева кричит снова, не понятно только, от боли или от наслаждения, хотя Крис склоняется ко второму, ведь знает свою девочку и вряд ли бы она успела измениться за год. Следом идет вторая прищепка, что симметрично устраивается на теле горячем и мокром. Крис одной рукой продолжает движение в Кире, второй же тянется к себе, ведь невозможно сдерживаться от настолько прекрасного чудесного вида. Пару движений спустя кончает, замирая на некоторое время, и слышит недовольный всхлип Медведевой, что обделена оказывается. - Скажи, что ты хочешь… - почти на ухо шепчет, смачно облизывая собственные пальцы, специально громко, чтоб младшая слышала. - Хочу… Дай мне кончить, пожалуйста… - стонет, еле шевеля языком. - Ну давай, хорошая девочка, кончи для меня. – Пальчиком касается клитора, не мешая активному движению фаллоса, и Медведеву прошибает током наконец-то, она кричит имя Захаровой, выгибается дугой, и наконец-то расслабляется, затихая. Крис сначала снимает с глаз повязку, давая осмотреться по сторонам, потом с характерным звуком вынимает фаллос, подносит его к губам младшей, заставляя облизать его, почувствовать свой собственный вкус. После по одной снимает прищепки, вновь вызывая стоны, больше болезненные, чем страстные. Потом отковыривает воск от кожи, зацеловывая каждый ожог невесомо. Делая вид, что жалко ей Медведеву, хотя обе знают, что это не так. После развязывает веревку, отпуская стопы, разрешает ногам вытянуться. Целует снова живот, целует соски, что еще красные и побаливают, ключицы, что любила когда-то безумно. Напоследок касается губ, целует страстно, проводя языком по зубкам, путаясь с раздвоенным языком. Кира хоть и без сил, но отвечает охотно, ведь такое дело пропускать нельзя. После лежат рядом, едва ли касаясь руками друг друга, расслабленно, лениво, не шевелясь и не дыша почти. Несколько долгих минут. После Захарова встает и шлепает на кухню. Достает принесенную бутылку, наливает себе в чистую, собственноручно вымытую чашку, половину пьет залпом и садится на стул. Кира появляется в кухне спустя несколько минут, сразу же садится, ведь ноги до сих пор не держат. Достает сигарету из пачки, что чудом оказалась не выкинутой. Закуривает. Потом тянется к чашке и допивает остатки вина. Захарова наливает еще и забирает сигарету. Так и сидят они в полной темноте полностью обнаженные, курят и пьют. Делают то, что умеют лучше всего. - Вылечила, надеюсь? – наконец-то произносит хриплым севшим голосом Крис и тушит очередной бычок в старую тарелку, что оказалась не выкинутой. - Вылечила, спасибо. – Легкая улыбка касается губ младшей, что смотрит в глаза голубые. Захарова встает, вздыхая, идет в комнату, находит свое платье в куче, одевается, руками приглаживая большие помятости, и идет в прихожую. - Закрой за мной, и еда, что в пакете – ешь ее. Не сдохни, а то больше не приду лечить. – И выходит, набирая смску Лизе, что скоро будет и пусть ставит греть ужин.