Ассоциации

      Парни были горячи.       Очень, очень горячи.       Крепкие, подкачанные и полностью оголённые до пояса.       И всё дело было в том, что взрослые во главе с отцом Тэхёна вдруг решили, что нужно срочно помыть машины, которые угодили под раздачу луж из-за не так давно пролитого дождя. И срочность заключалась в планах на поездку на кемпинг прямиком до Пусана на выходных. И совершенно плевать, что сегодня был только вторник, а до выходных ещё дожить надо. И чтобы не ударить в грязь, а исходя из ситуации в прямом смысле этого слова, лицом, было решено всю работящую молодежь в округе, — помимо детей, что больше грязи наведут, нежели смоют, и Тэхёна, которого и вовсе к таким дорогим вещам не подпускали, на всеобщее благо, — умеющую держать в руках тряпки и вёдра с водой, согнали на задний дворик достаточно обширной территории для этой великой цели.       А главная проблема заключалась именно в плюс тридцати двух градусах на улице, что заставляло всех хотеть либо утопиться в ближайшей жидкости, либо раздеться. И, как уже стало понятно спустя всего минут пятнадцать от начала действа, все выбрали именно второй вариант, к величайшему сожалению юного Тэхёна, чьё половое созревание как раз начало в полной мере входить в силу.       Он только и успевал, что сглатывать слюну, краем уха слушая чужие разговоры:       — Хэй, Минхо! — крикнул светловолосый парень, Уён, привлекая внимание двигающегося к дому темноволосого. Он сексуально, на совсем непредвзятый взгляд Тэхёна, откинул локтем длинные волосы назад, щурясь под палящим солнцем. — Принеси ещё ведро воды, всё равно там шляешься!       — Да без вопросов, как только стащу у Намджуна какие-нибудь шорты, иначе в этих джинсах, — Минхо остановился и демонстративно оттянул рукой ширинку. — Мои яйца сварятся вкрутую! — ответил он и ненадолго замолчал, а затем, подумав, весело добавил: — Хотя… они и так крутые!       — Это два разных значения! — запротестовал Уён, следом добавив: — Придурок!       — Ты не лучше! — крикнул Минхо напоследок, убегая в дом.       Усмехнувшись, Уён вернулся к работе, дав подзатыльник слишком довольному Чонину под смешки других ребят, что тоже отвлеклись на весьма интригующий короткий диалог.       Работа продолжилась в том же темпе.       Глаза Тэхёна бегали с одного парня на другого, не успевая концентрироваться на чём-то одном, однако не сказать, что они все были ему как-то по-особенному интересны, кроме того, что радовали глаза своим божественным видом на открытые участки тела — просто подтянутые или покрытые литыми мышцами. Да, совсем не интересны, кроме одного «но». И это «но» носило имя — Чон Чонгук.       Чонгук.       Его недостижимая мечта именно с тех самых пор, как тот, будучи ещё совсем юным и вечно лохматым мальчишкой, ступил на порог его отчего дома в роли нового соседа, когда родители Тэхёна решили сменить давящую обстановку самого центра Сеула на его пригород.       Так всё и завертелось.       Каждодневные приходы в гости стали обыденностью, а достаточно крепкая дружба с ненамного его старше Намджуном — старшим и единственным родным братом Тэхёна — стала естественным итогом, который совершенно никого не удивил. Их семьи настолько сдружились, что помимо радушного соседства, они вместе отмечали праздники, собираясь то в одном доме, то в другом. Совместные поездки тоже вошли в привычку: шумной компанией намного веселее проводить выходные дни.       Тэхён в то время был мелким, несуразным шестнадцатилетним мальчишкой, покрытым снизу доверху веснушками. Но Чонгук, этот кудрявый большеглазый парнишка в извечном оверсайз одеянии, уже в тот самый момент стал для него всем: эталоном, идолом, другом.       Любовью.       Однако всему хорошему однажды приходит конец, вот и здесь он наступил. Как бы ни было хорошо проводить время в спокойном и тихом пригороде, на обширной территории в окружении леса, но вот с учёбой для детей и подростков там было туго, впрочем, как и с работой уже состоявшихся взрослых. Ехать оттуда до практически центра Сеула, где были расположены все основные места работы и получения образования, на самом деле не сказать, что очень долго. При большой скорости, допустимой на приближённом шоссе, дорога занимала около часа, может, чуть больше. Вот только ездить так на ежедневной основе, развозя всех по нужным местам, а затем вновь забирая, — гиблое дело. И если изначально это делать было не так-то критично, то с появлением всё большей и большей загруженности — очень даже проблемно.       Вот и порешали, что оставят всё хозяйство на стариков и тех, кто работает удалённо, а все остальные будут собираться здесь только по праздникам, когда можно выделить выходные дни, а также на всё лето, — взяв отпуска, чтобы как следует отдохнуть семьями и весело провести жаркие дни.       С того времени за окном сменилось немало зим, пока на улицах не наступило девятнадцатое лето Тэхёна. С тех самых пор много воды утекло. Чон-божественному-Чонгуку уже исполнилось двадцать три года, а Тэхёну только девятнадцать, и это тот возраст, когда ты уже не ребёнок, но ещё и не совсем взрослый — по крайней мере, не во всех ситуациях — по меткам тех самых «взрослых».       Сколько себя помнил, Тэхён всегда с нетерпением ждал наступления весны, чтобы её затем в мгновение ока сменило лето. Он с превеликим удовольствием покидал свою городскую комнатку, чтобы сменить её на комнатушку в, как они его все вместе называли, «доме семьи Ким». И, конечно же, всё лето провести в беспрерывном наблюдении за своим личным божеством. Однако это рвение встреч вскоре сменилось диким смущением, стоило Тэхёну только понять истинную природу своих чувств к черноволосому парнишке. В один миг ожидание некогда долгожданных встреч переросло в их избегание. Нет, он не перестал приезжать к семейному очагу, ведь Чонгук был не единственной причиной его нахождения в этом родном и уютном доме, но теперь он и на пушечный выстрел не подходил к нему, чтобы не выдать себя безвольно покрасневшими щёчками, стоило их взглядам только пересечься.       Лето превратилось в его личную и очень искусную пытку.       Вот только этот год явно отличался от всех ему предшествующих. И дело было в вечере первого совместного ужина в этом году, что устроили в доме «Ким» сразу, как только расправились с помывкой машин, после которой Тэхён долго и упорно собирал себя обратно из расплывшейся лужицы, ибо не каждый день можно увидеть щеголяющего в одних только широких шортах до колен — Чон-мать-его-Чонгука. Но не сказать, что Тэхён был против этого, только если самую малость, которая после так неприятно давила на ширинку лёгких вельветовых брюк.       Но опустим этот казус.       В этот вечер Чонгук наблюдал за Тэхёном поверх тонкой кромки стакана с гранатовым соком. Не запомнилось ничего: ни то, что было съедено или выпито, ни беседы, которые осторожно, словно ручеёк вокруг скалы, вились на различные интересные темы, — только глаза. Глаза-глаза-глаза — казалось, они заполнили собой всю центральную фокусную точку его мира.       Чонгук доливал себе в стакан сока — взгляд. Поддерживал беседу за столом — взгляд. Слушал сбивчивый ответ Тэхёна на вопрос дяди Ушика, который он ни услышать, ни осознать не успел, — взгляд. Закрой Тэхён глаза — и там опять же останется всё тот же изучающий, обманчиво-ровный взгляд, прилипший к нему, проникший внутрь, туда, откуда уже не вытравить.       Весь ужин Тэхён просидел в напряжении, натянутый, словно тетива лука. Никогда в жизни он так ровно спину не держал, сколько бы ни ворчали на него бабушка и мама, мол: «Тэхён-и, сиди прямо, не порть спину, у тебя же такая красивая осанка, а ты всё время горбишься, так дело не пойдёт!» И вот стоило одному конкретному человеку обратить на него столь пристальное внимание, как их слова всплыли в голове сами собой, заставляя на автомате подчиниться.       С горем пополам отсидев злосчастный ужин до момента, как детей начали разгонять по комнатам, ибо время неумолимо двигалось к девяти часам вечера, что означало — детское время подошло к концу, Тэхён затесался в их компанию и отпросился к себе в комнату. Взрослые же только вошли в раж, а значит, для них это было только началом веселья, сейчас в ход пойдёт более тяжёлая артиллерия в виде воспоминаний молодых лет жизни, задорных песен, активных танцев и распивания более крепких напитков, ведь дети уже отчалили видеть красочные сны в своих постелях. Но Тэхён, пусть и считается с недавнего времени взрослым, больше не выдержит столько внимания этих прожигающих карих глаз к своей ничем не примечательной, как он сам думает про себя, персоне. К счастью, его быстро поняли и отпустили, даже глазки строить не пришлось, а он это умел и активно применял во всех нужных случаях, и это — о чудо! — всегда работало!       Во всех случаях, которые не касались Чонгука.       Там без вариантов.       Полный провал.       Тэхён пытался как можно незаметнее покинуть своё место, пока Чонгук, наконец, отвёл от него своё внимание, переключившись на ожесточённые споры со своим отцом, Намджуном и отцом Тэхёна насчёт недавнего полуфинала игры в баскетбол. Вот только всё снова пошло совсем не по плану. Да и в целом у него всегда всё идёт не по плану, ровно с того момента, как родители в новогоднюю ночь восемнадцать лет назад зачали его, — совсем не по плану.       Так и сейчас, Тэхён очень осторожно привстал из-за стола и аккуратно начал отодвигать от себя стул, чтобы спокойно удалиться восвояси. Вот только его ножка зацепилась за край ковра, что послужило неудачному манёвру, после которого Тэхён в обнимку с этим злосчастным стулом оказался на полу. Его падение, кажется, слышал весь Сеул, если не соседняя галактика.       — О боже, Тэхён-а, кроха, ты в порядке, — тут же подоспела к нему недалеко сидевшая тётя Миён, опускаясь рядом на колени и нежно поглаживая по спине.       — Ты не ушибся, кроха, — дядя Ушик аккуратно взял Тэхёна под руку и помог подняться, пока кто-то сзади убирал виноватый во всем, по крайней мере, по мнению Тэхёна, стул.       Это их дотошно-нежное «кроха», закрепившееся, кажется, за всеми членами семьи, когда-нибудь сведёт его с ума. Настолько он терпеть не мог такое обращение к себе. Но спорить с родственниками, особенно с бабушкой, что и выступала инициатором в данном вопросе, с тех пор, как на голове ещё совсем крошечного Тэхёна начали расти милейшие белокурые кудряшки, — себе дороже.       — Н-н-нет, всё в порядке, — выдавив из себя подобие улыбки, Тэхён мягко выпутался из чужих рук.       Он бегло осмотрелся по сторонам, пожиная плоды устроенного собой переполоха, пусть и случайно. И один из таких плодов стоял вдалеке и смотрел сейчас прямо на него с неким беспокойством в глазах. Он выглядел каким-то дёрганым, будто прямо рвался на помощь, хотя её рядом с Тэхёном было хоть отбавляй.       Встретившись всего на долю секунды взглядом со всё ещё обеспокоенным Чонгуком, Тэхён тут же запунцовел, опуская голову. Смущение накрыло его с головой, так же, как и внезапно появившийся стыд за нелепость ситуации.       Едва ли слышно пробормотав слова извинений вперемешку с объяснениями, что он не ушибся и с ним вообще всё просто чудесно, кроме того, что он сейчас просто-напросто провалится под землю от стыда, Тэхён развернулся на пятках и молнией направился вверх по лестнице, про себя молясь, чтобы не свалиться ещё и с неё.       Это был бы эпик ситуации.       Тэхён быстро прошмыгнул в коридор и в мгновение ока настиг свою комнату, пулей залетая в неё. Громко захлопнув за собой дверь, он, тяжело дыша, боком скатился по ней на пол. Пара минут ушла на то, чтобы отдышаться, ещё столько же, чтобы в полной мере осознать всё произошедшее, и ещё немного, прежде чем раздался смущённо-стыдливый писк, отразившийся, кажется, от всех стен небольшой комнаты и эхом раздавшийся на весь этаж.       — Почему это опять происходит со мной, — хныкал Тэхён, уже лёжа на своей кровати в милой хлопковой пижаме с принтом авокадо. — За что мне досталась такая криворукость? И почему Намджун не унаследовал её один в полном размере?!       Он крепко прижимал к груди большую игрушку-акулу, закинув на неё правую ногу, бедро которой ужасно саднило после того, как приняло на себя весь удар от падения, и зарывался в неё лицом, подавляя большинство вылетающих изо рта неразборчивых звуков.       Уверенность в незабываемо проведённом лете теперь укрепилась на все сто процентов.       А вот в незабываемо-прекрасном или незабываемо-стыдном — уже другой вопрос.

To be continued…