Непутёвый альфа!

      — Думал, что сможешь предать меня и остаться в живых? — Чонгук зло скалился, приставив пистолет ко лбу ублюдка Хвана.       — Чонгук, умоляю, — тот стоял на коленях с поднятыми руками, — это ошибка, клянусь! Ложный донос! Я бы никогда не выступил против тебя.       В этих словах была доля истины — пойти против него означало подписать себе смертный приговор, и все его сторонники это прекрасно понимали. С тех самых пор, как он занял место погибшего отца и стал главой клана, Чонгук сумел взять под свой контроль практически треть Сеула, жестко вырезая тех, кто пытался ему помешать. Большие банды он планомерно уничтожал, те, которые поменьше, сдавались сами, признавая его власть. Чонгук поднял своих людей с колен, доказав окружающим, что он куда сильнее своего отца, которого больше заботил собственный комфорт и безопасность, нежели величие клана. И, может быть, Чонгук бы даже поверил Хвану, если бы самолично не видел, как тот встречался с одним из его врагов.       — Друг мой, — он поморщился от пульсирующей боли в боку, адреналин от боя, который ее глушил, начал спадать, — скажи, что такого пообещал тебе Джихун, отчего ты решил переметнуться на его сторону?       Хван заметно вздрогнул, глядя на него расширившимися от ужаса глазами.       — Кажется, он считал, что сможет обмануть вас, господин, — заметил стоявший рядом с Чонгуком Юнги.       — А теперь, наверняка, пожалел о том, что неправильно выбрал сторону, да? — Чонгук растянул губы в улыбке. — Только в память о нашей дружбе я предлагаю тебе быструю смерть, если признаешься сам.       Хван всхлипнул и раболепно вцепился в ноги Чонгука, глядя снизу вверх.       — Я совершил ошибку, Чонгук. Ужасную ошибку! Прошу тебя, дай мне шанс все исправить, один! Я докажу тебе свою верность, сделаю все, что захочешь, только…       Выслушивать это нытьё ему надоело довольно быстро, да и боль становилась все сильнее, так что он брезгливо схватил Хвана за склеенные от крови волосы и потянул, приказав:       — Открой пасть.       Тот хотел что-то ответить, но Чонгук не собирался давать ему такой возможности — чуть отведя руку назад, с силой вогнал ствол пистолета в рот. Хван замычал, а по щекам, выпачканным в крови, потекли слезы. Ублюдок так боялся смерти… Жалкое ничтожество.       — Знаешь, кого я ненавижу больше всего? — с удовольствием наблюдая неподдельный ужас в чужих глазах. — Предателей и трусов, Хван. Самое забавное, что ты попадаешь под обе категории.       И, не сомневаясь ни секунды, выстрелил. Громкий хлопок, хруст пробитого черепа и брызнувшие в стороны вместе с кровью мозги — настолько привычно, что даже пульс не сбился, и сердце стучало все так же ровно. Брезгливо оттолкнув от себя труп предателя, Чонгук проследил, как тот оседает на пол, а вокруг простреленной головы стремительно натекает лужа крови.       — Мне приказать, чтобы здесь прибрались? — спокойно поинтересовался Юнги.       — Не надо, — устало отмахнулся Чонгук, убрав оружие в кобуру на поясе, — пускай Джихун сам посмотрит, что будет с ним, если решится выступить против меня в открытую. А полиция… Они не посмеют к нам лезть, знаешь же.       Если поначалу правоохранительные органы и власть имущие этого города еще пытались с ним бороться, то спустя годы поняли, что Чонгук — необходимое зло. Уж лучше он, тот, кто держит в своих руках большую часть преступного мира Сеула, чем десяток мелких банд, устраивающих перестрелки на улице. Чонгука ненавидели и боялись одни, и превозносили другие, что ж, его это вполне устраивало.       Пачкая кровью дорогие ботинки, он перешагнул через труп и направился на выход из кабинета. В защищенный особняк Хвана им пришлось прорываться с боем, выкашивая охрану, и пока Чонгук шел по коридору и спускался в холл, цеплял глазами тела — к счастью, чужаков, а не своих людей.       — Юнги, добейте выживших, я не собираюсь никого щадить, — отдал распоряжение Чонгук, выходя на улицу. — И уточни информацию по нашим потерям.       Тот кивнул, тут же взявшись за рацию, а Чонгук огляделся. Здесь, на подъездной аллее, стояли восемь джипов, на которых они сюда и прорвались. Вокруг лежали тела людей — охрана Хвана, которая пыталась их остановить. Глупцы.       — Вам бы самому надо в больницу, господин, — заметил Юнги осторожно. — До нашего врача отсюда слишком долго ехать, боюсь, что вы потеряете много крови.       Чонгук опустил взгляд и, отодвинув полы пиджака, грязно выругался под нос — на белоснежной рубашке растеклось кровавое пятно, которое стремительно расширялось. Черт, нарвался-таки на пулю! Обещал же, что больше ничего подобного не случится, но не сдержал слово. Голова кружилась, он ощущал слабость в ногах, но продолжал идти — видеть его таким могли лишь самые доверенные люди.       Наконец, открыв дверцу джипа, Чонгук тяжело опустился на заднее сиденье и позволил себе негромкий стон — пуля, судя по всему, застряла внутри.       — Чонгук, — Юнги, приземлившись рядом, обратился к нему по имени, а значит, собрался вынести мозг — фигурально выражаясь, — ты истекаешь кровью, тебе надо…       — Заткнись, пожалуйста, — процедил Чонгук, — со мной все… — головокружение стало совсем сильным, картинка перед глазами поплыла, — все… — снова осёкся, чувствуя, как сознание уплывает.       А потом пришла темнота.

***

      В себя Чонгук приходил рывками. Сначала до слуха донесся женский крик и громкий голос Юнги. Что происходит? Распахнув глаза, он прищурился от яркого света и кое-как огляделся, подмечая перепуганных людей в белых халатах, светлые стены… Больница. Слишком знакомая больница.       — Зови сюда врача, живо! Если он умрет, то вы последуете за ним, я ясно выражаюсь?       Девушка испуганно закивала и метнулась в сторону, видимо, за врачом. Остальные — жались к стенам, со страхом глядя на них.       — Юнги, — Чонгук сидел в кресле-каталке, которую толкал Юри — один из его людей, — что это за больница?       — Вы пришли в себя, — облегченно выдохнул тот, бросив на него быстрый взгляд.       — Я задал вопрос, — прохрипел он, прижимая ладонь к окровавленному боку.       — Я привез вас в ближайшую…       — Название! Скажи мне чертово название!       — Медицинский центр Асан, — пролепетал тот и осторожно добавил: — Он был ближе всех!       — Черт возьми! — сокрушенно выдохнул Чонгук. — Убираемся отсюда. Быстро!       Юнги попытался возразить, но Чонгуку было откровенно плевать на это. Самое главное — скорее уехать отсюда. Иначе, ему пиздец. Смерти Чонгук не боялся, но что-то ему подсказывало, что есть вещи похуже, чем смерть…       — Что здесь происходит?! — раздался звонкий и, к сожалению, хорошо знакомый голос. — Что вы здесь устроили, идиоты?!       Чонгук непроизвольно втянул голову в плечи, желая стать как можно меньше. Надежды, что его не заметят не было, но он же может мечтать о чуде?       А Тэхён, тем временем, придерживая свой большой живот ладонью, вразвалочку подошел к ним и, метнув злой взгляд на Чонгука, влепил Юнги смачный подзатыльник.       — Какого хрена ты тут стволом машешь, а?       — Г-господин Ким, я…       — А ну-ка убрал! Нечего мне тут народ пугать! Совсем уже в край обнаглели.       Чонгук молчал в тряпочку, тихо радуясь, что огребает Юнги, который поспешно засунул пистолет в кобуру, а не он. Только вот радость оказалась недолгой, Тэхён посмотрел на него, недовольно хмурясь. Чонгук в ответ состроил максимально умилительное выражение лица, на которое был способен, виновато глядя из-под ресниц. В его жизни был лишь один человек, которого он боялся. И сейчас этот человек стоял перед ним, уперев руки в бока, и метал глазами молнии, одним своим видом обещая ему все кары небесные. Ким Тэхён — его бесконечно любимый и обожаемый омега. Обычно ласковый и нежный, кутающий Чонгука в уют и заботу, тот становился настоящей фурией, как только речь заходила о насилии. Тэхён терпеть не мог драки, перестрелки и любое членовредительство, а уже если дело касалось здоровья самого Чонгука, то компромиссов не существовало вовсе.       — Малыш, прости меня, — пролепетал Чонгук и попытался своей окровавленной рукой взять ладонь Тэхёна. Но не тут-то было.       — Не трогай меня, Чон, — бля-я, тот обращался к нему по фамилии, значит, дело совсем плохо. — И не смей открывать рот, ясно?       — Ясно, — он кивнул.       — Я велел тебе заткнуться, — Чонгук сжал губы и снова закивал, демонстрируя, что он хороший, послушный альфа, и вообще паинька. А Тэхён, обойдя его, оттолкнул Юри, державшего каталку, и взялся за ручки. — Приготовьте манипуляционную, — приказал медсестрам.       — Малыш, давай я сам пойду, — попросил Чонгук, намереваясь встать.       — Сидеть! — рявкнул тот в ответ, и Чонгук вжал задницу в сиденье.       — Зачем тебе таскать тяжести? Нельзя же в твоем положении.       Тэхён был на восьмом месяце беременности, и передвигаться ему становилось все тяжелее с каждым днем — немаленький живот сильно ограничивал.       — Ах, тяжести мне таскать нельзя? — продолжая толкать перед собой кресло, ругался Тэхён. — Об этом ты, значит, подумал? А о том, что мне нельзя волноваться — нет? Как ты посмел так поступить, а?       — Я не хотел сюда ехать, честно, — повинился Чонгук.       И тут же получил смачный подзатыльник, от которого голова качнулась вперед.       — А подставляться под пули — хотел?!       Тэхён продолжал ему выговаривать, громко костеря своего «непутёвого альфу» на весь приёмный покой. Персонал больницы расступался в стороны, ошарашенно разглядывая представшую перед ними картину: альфа в окровавленной рубашке, в вырезе которой виднелись татуировки, уходящие вниз, вооруженный и опасный, молча выслушивал ругань беременного светловолосого омеги с ангельской внешностью. Чонгук знал, что коллеги любили Тэхёна за его добрый нрав и заботу, которую он дарил своим пациентам. А теперь тот, видимо, предстал перед ними с другой — неожиданной — стороны.       — Перебирайся на кушетку и снимай рубашку, — велел Тэхён. Чонгук кусал губы, чтобы не шипеть от боли, но послушно выполнил все, что было велено. Омега безжалостно и ничуть не щадя его, коснулся краёв раны, затем внимательно осмотрел спину и недовольно констатировал: — Выходного отверстия нет, значит, пуля внутри. Нужен рентген, — обратился к стоявшей здесь же и явно перепуганной медсестре, которая, впрочем, с интересом смотрела на них.       — Тэхён-а… — попытался снова заговорить Чонгук, но был жестко одернут.       — Сиди и не двигайся.       Он замер, когда медсестра поднесла портативный рентген-аппарат, и терпеливо ждал, пока она сделает снимок.       — Тебе повезло, — Тэхён внимательно смотрел на снимок, который высветился на экране, — пуля вошла неглубоко и не задела ничего важного. Достанем ее, зашьем рану — и будешь как новенький.       Медсестра вышла, а Тэхён, разложив на столике для манипуляций все необходимое, пододвинул стул на колесиках и, надев перчатки, взялся обрабатывать рану. Чонгук стойко терпел, позволяя делать с собой все, что угодно омеге, и буквально кожей ощущал исходящие от того флюиды злости.       На самом деле, обычно они не ссорились — серьезно, за все шесть лет, проведенных вместе, количество более-менее крупных ссор можно было по пальцам пересчитать. В первый раз, когда он схватил пулю в плечо, Тэхён подлатал его, а затем, устроив грандиозный скандал с битьем посуды и лиц не в меру любопытствующих людей Чонгука, сбежал в Пусан. Естественно, он рванул за ним. Местная группировка была не слишком довольна его визитом, поэтому пришлось по-быстрому проредить их ряды, чтобы не мешали. А потом долго замаливать грехи и просить прощения у Тэхёна… Подарки, кстати, не прокатывали, зато отлично помогал хороший секс, после которого его омега становился тактильным и ласковым. В общем, главное — получить доступ к телу, а остальное — дело техники.       Схема рабочая, но конкретно сейчас была одна проблемка — из-за большого срока секс с проникновением Тэхёну был противопоказан… С другой стороны, можно ведь и другими способами доставить удовольствие, лишь бы разрешили.       — Айщ, черт, — зашипел Чонгук, когда Тэхён толкнул щипцы в рану, раздвигая края, — обезболивающего не будет?       — И не мечтай, — сосредоточенно пытаясь подцепить пулю. — Сиди и терпи, будешь знать, как под пули подставляться. И скажи спасибо, что вообще взялся с тобой возиться, — голос подрагивал от обиды, но движения рук были твердыми.       — Спасибо, что возишься со мной, — искренне поблагодарил он, с удовольствием разглядывая сосредоточенное лицо своего омеги и вновь утопая в чужой красоте. Серьезно, он за всю свою жизнь не видел никого прекраснее Тэхёна и влюбился в него спустя секунд десять после встречи. В чем и признался сходу. В ответ получил недоуменный взгляд, а следом посыл в пешее сексуальное путешествие. Обхаживать пришлось долго, омега не собирался связывать свою жизнь с «проклятым бандитом» и давал от ворот поворот. Но Чонгук не отступал, точно зная, что больше ни с кем быть не сможет, ему был нужен Ким Тэхён — и точка. А тот, пускай медленно, но оттаивал, нехотя впуская в свою жизнь и позволяя быть рядом.       — Не подлизывайся, — отрезал Тэхён, поднимая глаза.       — Не могу не, ты же знаешь, — тепло улыбаясь, ответил Чонгук.       — Сильно больно?       — Не сильно, — он кое-как вытер о штанину окровавленную руку и, осторожно протянув ее к лицу Тэхёна, убрал за ухо выбившуюся светлую прядь. — Не переживай за меня, Тэ, я живучий.       — Не могу не, — ответил его же словами Тэхён и, отложив щипцы, все же взялся набирать из ампулы в шприц обезболивающее. — Вот рожу и уеду к родителям в Пусан, — пообещал зловеще, делая укол рядом с раной.       — И тогда мне придется снова обивать пороги твоего дома, распугивая местных бандитов, — ответил Чонгук. Они оба знали, что он не сможет без своего Тэ — зачахнет. А теперь еще и ребенок, узнав о котором, Чонгук, наверное, впервые в жизни заплакал от счастья. — Того гляди, опять в перестрелку ввяжусь…       — Это наглая манипуляция, ты в курсе? — Тэхён вновь взялся за щипцы.       — Если мне придется манипулировать, чтобы удержать тебя, я это сделаю. Я все сделаю, что угодно, Тэхён.       — Не все, — отрезал тот, наконец подцепив пулю и вытащив ее.       Да. Было лишь одно желание Тэхёна, которое он был не в силах выполнить.       — Я не могу отказаться от своего клана, прости, — повинился Чонгук. Это далеко не первый подобный разговор, и они оба знали его итог.       Тэхён взялся зашивать рану, накладывая аккуратные стежки уверенными движениями.       — А заставлять меня волноваться ты можешь? Совсем обо мне не думаешь, непутёвый альфа.       — Я думаю о тебе постоянно, Тэ, — признался Чонгук. — Поверь, мне очень стыдно, что заставил тебя переживать сегодня, но я не мог поступить иначе. Клянусь, я сделаю все, чтобы подобного больше не повторилось.       — Как будто это возможно, — побурчал тот недовольно, закончив зашивать и аккуратно отрезав нить.       — Как только я сделаю этот город безопасным для тебя и найду достойную замену, то отойду от дел.       — Когда, Чонгук? Лет через десять? Пятнадцать? А что, если тебя убьют раньше?       — Не убьют, обещаю.       — Да к черту твои обещания! — зло отбросив иглу в металлический лоток. — И тебя к черту! Бесишь ты меня, Чон Чонгук! — и несильно ударил в плечо. — Если я поседею раньше времени, в этом будешь виноват ты! — еще удар. — И если рожу раньше срока! — и еще один удар.       — Малыш, — он поймал руку Тэхёна и, стянув окровавленную перчатку, поцеловал ладонь, — не злись, прошу тебя. Скажи, как мне искупить вину, я все сделаю, — и снова поцелуй. Чонгук нежные руки своего омеги обожал до сумасшествия и готов был зацеловывать их вечность.       Тэхён все еще выглядел недовольным, но было заметно, что уже не так сильно мечтает его прибить.       — Я хочу в тот ресторан, в котором мы были на прошлую годовщину.       — Сходим, сегодня же вечером, — пообещал Чонгук.       — А еще замени своего цепного пса, который ходит за мной по пятам, — тоном, не терпящим возражений, добавил Тэхён, — мне он не нравится.       — Ладно, — покладисто согласился Чонгук. Требования к телохранителю своего омеги Чонгук предъявлял огромные, ну да бог с ним, найдет еще кого-то, кто будет соответствовать.       — И ты позволишь мне сделать ремонт в твоем кабинете, — ехидно так улыбаясь.       А вот это был удар под дых. Тэхён мог хоть весь особняк переделать под свой вкус, чем, собственно, и занимался периодически, но кабинет Чонгука был только его вотчиной — неприкосновенной.       — Солнышко, ну какое тебе дело до моего кабинета? — заламывая брови, взмолился Чонгук.       — Он ужасен, серьезно, у тебя нет вообще никакого вкуса. А ты туда деловых партнеров водишь, между прочим.       Чонгук тяжело вздохнул и согласно кивнул, надеясь, что его омега не решит отомстить и не превратит его кабинет в розовое или голубое нечто… С того вполне станется.       — Ладно, да. Хорошо, делай с ним, что пожелаешь.       — Отлично, — улыбка была уж больно довольной, и Чонгук ощутимо напрягся. Надо будет хотя бы поглядывать за процессом ремонта… Мало ли.       Высвободив свою ладонь, Тэхён ловко заклеил зашитую рану.       — Вот и все, — поднявшись на ноги, — поезжай домой и как следует отдохни, — и, наклонившись, коротко поцеловал его, на секунду напористо нырнув языком в рот. — Вечером я рассчитываю использовать твои губы, — произнес лукаво, — и язык. Так что будь в форме.       Чонгук непроизвольно облизнулся, в который раз сокрушаясь, что им нельзя заниматься полноценным сексом. А хотелось уже просто до одури, он ужасно скучал, желая вновь ощутить, как Тэхён сдавливает его изнутри, выжимая досуха и заставляя сломленно скулить от наслаждения. Член в брюках ощутимо дернулся и начал твердеть. Черт, нельзя сейчас думать об этом, не хватало еще предстать перед своими подчиненными со стояком.       — Ох, — Тэхён замер в дверях, схватившись за живот.       А Чонгук сам не понял, как слетел с кушетки и в два шага оказался рядом со своим омегой, заглядывая тому в глаза.       — Тэ, что случилось? Все хорошо? Где-то болит? — затараторил он, чувствуя, как бешено колотится собственное сердце.       — Кажется, я рожаю, — медленно ответил тот.       — А? — тупенько переспросил Чонгук. И тут дошло. Он буквально ощутил, как кровь отлила от лица, а руки затряслись от страха. — Как рожаешь?! Куда рожаешь? Еще же рано!       Честное слово, ему сегодня под градом свистящих пуль было не так страшно, как в эту секунду. Желудок ухнул вниз, сердце грозило пробить грудную клетку, горло пережало так, что он не мог как следует вдохнуть.       — Ладно-ладно, не трясись ты так, — хохотнул Тэхён, — я пошутил.       В смысле, пошутил?..       — З-зачем? — он что — заикается? Дожили.       — Чтобы ты испугался и хоть немного осознал, что чувствую я каждый раз, когда вижу тебя раненым, — от облегчения хотелось осесть на пол и отдышаться. — А, кстати, у меня есть еще одно требование.       — Какое? — осторожно спросил Чонгук, задницей чуя подвох.       — Когда придет время, ты будешь присутствовать на родах. Мне жутко интересно посмотреть, как мой суровый альфа-мафиози это выдержит. Увидимся дома, Гук-и, — и с этими словами вышел за дверь.       А Чонгук так и остался стоять, размышляя над своей участью. Интересно, как сильно пострадает его репутация, если он хлопнется в обморок на родах собственного омеги?