Дуэль

а Пр011111-=-=-=-буждение е е е  Будильник скрежетом по самим нагим моим нервам – минуя уши, минуя воздух, который и не поколебался – скрежетом вцепился в мои нагие нервы и принялся их кромсать налево и направо и поперёк и вдоль. Разбудил ли он меня – спал ли я в эту ночь? Может сдаться, что и не спал – а если спал, то проваливался в муть без образов на полчасика, и это не несло в себе отдыха. Отключать я его не стану – пусть орёт через каждые десять минут на своём бидильничьем наречии маты и похабщину, потому что – вот теперь – вот теперь уже я рискую уснуть, а теперь – вот теперь уже – спать нельзя. Мне хватает самообладания закурить не в постели, подойти к аквариуму, где паневрячат таисы и, в этот раз я не забыл насыпать им корма. Проволочные клювики жадно вцепились в плесневелый хлеб, раздирая его на части – жилистые лапки помогали, а рудиментарные ножки неубедительно бдили, охраняя тылы от собратьев-таисов. Или сестёр – я никогда не понимал, как у них это разбирается, но за всё время приплода не было – а они у меня пятый год, совсем старенькие. Слизь… Слизь сменит уже Саня, если не подведёт, пока она кажется вполне комфортной для них. Зря я на него тогда сорвался... Индикатор показал, что циркуляция токов на штатном уровне - странно, ночью была гроза - громовод не сработал? Извините, таисики, остались без гурманского... Я вспоминаю, как купил первого – или первую – беззаботные, славные дни. Это мне тогда пришла новость про Пашку. Единственный школьный друг. Разводил таисов и кактусы. Всё мы знаем, всё умеем, всё покоряем - одного не. А не мы - куда деваются Пашки после, например, болезни ЛР-13\w? Только верить и остаётся, но я-то инженер. Вера для романтиков, но инженер - романтик среди романтиков, дрессировщик и покоритель. Раньше люди спорили о бабочках, и думали что если мы коснёмся их знанием, пропадёт магия... Но вот пришёл Элингтон, Самаваров, пришла Лавлейс - оказалось, так даже волшебнее - знать что и как. Разобрать и собрать бабочку, собрать лучше, чем было - украсть не огонь, украсть огниво, дрова, искру, кислород, саму идею горения и тепла - теперь боги будут приходить к нам греться, и мы заготовим для них приятных баек, чай и глинтвейна, зефира и картошечки, ведь там, где нет нашего огня так бесприютно и сиро, холодно и обречённо. Заготовим.... Зато господи, тошно видеть кичливых нытиков - вы знаете, сколько из вас дожило до вменяемых лет до того, как инженер взял бразды? За   го       то    в      ки Заготовки, чёрт. Ты помнишь их? Помню. А ты можешь их применить? Откуда мне знать. Ладно, вероятнее всего, сто к одному - вскорости я в точности узнаю, как там Пашка. И как ему. Вот только мы не встретимся - разминёмся... Лишь бы не думать о главном... Будильник два или три раза принимается выть, а на четвёртый раз… Я не сразу понимаю, что это звонок. - Да… - Чё «да», я чё тебя ждать буду? Дов…ля. Спускайся. Кроме звонка – смс, такая Женя, бухгалтер… Да, это я с ней разговаривал, обедал, угощал, слушал трёп и трепался сам, и однажды привёз из кофейни в центре шоколадного ежа, когда она поссорилась с мужем, и глаза были на мокром месте. гордая, боевая - и вдруг такая растоптанная рохля... Так чего тебе ещё надо-то сейчас! Не до тебя, вообще не до тебя, вот никак не до тебя, пошла прочь! Ярость. Успокойся. Даже не знаю – прочёл я, или нет – настолько не до тебя. Но там, конечно, советы пойти на мировую… Вечно эти советы в любой непонятной ситуации все становятся экспертами, и не могут промолчать – не знаешь, не лезь, я тебя сальдо сводить не учил ни разу. Может даже ругается, что встрял, влез, не смолчал – почему когда человеку уже хуже некуда, всегда найдётся кому его добить добрым словом, что мы за вид такой… Понятно, что ты, Жень, волнуешься, но вот мне сейчас твоё волнение - за мужа волнуйся, за ребёнка, пусть они тебе улыбаются, а мне вот не до тебя откровенно. А, или не волнуются, у них же простой будет... Тем более, пошла прочь. Ступени пытаются быть скользкими - хотят меня сбросить, сломать мне шею - я не против, но такие бездари, ступени, даже шею сломать не можете. Почему Олега послали – я не знаю в точности, но я за это благодарен. Олег быкует как школьник, пытающийся закосить под своего у крутых старших пацанов, пытаясь не замечать что над ним смеются, и он на побегушках. Олег хронически не страшный – Олега хочется накормить, и дать чёрные очки, чтобы деть куда-то собачью тоску этих поросячих глазок, и, если не поможет – удавить из жалости. Впечатление обманчивое – и, наверное, за это Олег и стал правой рукой – иезуитская ловушка на простака. Я бы предпочёл не знать и половины того, что знаю об Олеге. Но сегодня я могу позволить себе быть простаком – так что демонстративно разваливаюсь на заднем сиденье,  без спроса закуриваю – придётся курить без рук, руки-то дрожат, руки-то не обманешь. Я же не актёр, я инженер. Олег  отвечает включив радио с каким-то немыслимым шумом – если не на всю громкость, то очень близко к этому. Город вяло просыпается, ночная ипостась города неохотно засыпает, небо замшелое, небо замышляет, небо размышляет о мелком, унылом дожде – за которым останется не свежесть, но духота, автомобиль неспешно бредёт по улицам, время от времени выползая на встречную – Олегу закон не писан, и все законоохранники прекрасно это знают. За городом он чуть разгоняется, делает шум тише и бросает: - Дурак ты, Вова. Я не Вова, но это у Олега фишка - такая же школьная, как все его угрозы - назвать тебя как угодно, но не твоим именем. Спасибо, мужское. В голосе звучит… Со… Сочувствие? Нет, я задремал наверное – где Олег и где сочувствие. Его глаза испытующе торчат из зеркала заднего вида, и я перебрав всю ораторскую мудрость отвечаю: - Как-то так. - Не лез бы ты. Куда вы все прёте, на что рассчитываете? Жил бы ровно, ртом едят, а не п..дят, тебя мама чему учила? Она живая? Вот и как она будет теперь? Матери сына хоронить, знаешь каково? Что ты знаешь вообще, как е..ло разевать? А если фирмой рулить - ты вообще про...шь? Чё молчишь, я клоун тебе, развлекаю? И снова ему нужен ответ. Я понимаю, что надо что-то выдать более продуманное, чем «как-то так», но Олег – я напуган, я не спал, на самом деле я хочу чтобы всё кончилось побыстрее, Саня получил мейл, и пришёл за таисами, а философские беседы оставим минувшему. Но я уже почти цепляю какое-то слово, вижу за ним словосочетание, и вдалеке маячит предложение – и всё это может оказаться даже мыслью, но – Олег вдруг шепнув громко и отчёливо: - М...к. Резко врубает свою музыку обратно в максимум, и я чувствую себя ещё нелепее, чем было. Ничего, мы щас закурим сигарету, расслабим рожу – расслабим говорю, рожу, рожу я говорю – расслабим – и все увидят какой я смелый и как я никого не боюсь, как я вертел и дёргал. Сигарета упала. Я за ней не полез, взял другую. Сигарету жалко. Показался завод, сердце с ненавистью истерично застучало в самые рёбра – пустите меня, мне не надо здесь быть – мне нужно наружу! Подожди, сердце, будет тебе наружа. Хорошо, что я не позволил… Я не позволил… Да, все согласны, что это именно я не позволил втянуть меня в разговор – голос бы дрожал, дыхание бы сбивалось… А так мы смело курим, и с пренебрежением смотрим в окно – боец! Красавичк! Но глаз всё-таки вытереть придётся. Чёрт, я мог всё это время повторять заготовки.