Дуэль

С Сад подсасфальтников, гармонию дарует Привратница в вышитом сиренью кимоно принимает меня у работника, ткнув печатью в подставленную бумажку. Когда-то я имел на неё некие планы, и делал подношения – но привратница есть привратница, где ей запомнить всех дары подносящих. Миную её, и вот – белые стены, на самой дальней – водопад, от водопада исходит ручеёк, ручеёк окружён неплохим садом камней, пока не приходит время вливаться в коллекторные воды через решётку.  И всюду самые разные подасфальтники. Раздеваюсь – майка падает с крючка вешалки – не поднимаю, ступаю к водопаду, пытаюсь поймать тонкую нить умиротворения и преддуэльной неги. Может даже боевой азарт? Где ты, фатализм воина, где ты, готовность идти до конца, где ты, стоицизм последнего защитника - я уже здесь, а вы заблудились – задержались. Отражение не выглядит нагим или обнажённым – выглядит голым, и, похоже, дрожит. А ведь я инженер, и устроил себе и кубики и рельефы, но сейчас всё впустую, всё невпопад, всё жалкое и обречённое. Скверно. Встаю в водопад – холодная, нашпигованная хлоркой вода. Закрываю глаза. Понемногу отрешаюсь, сонм мыслей не давит, ватага страхов не караулит – я слился с моментом… Но всё же не до конца, всё же щемит под ложечкой, и как готовящийся вспыхнуть болью зуб, саднит сердце. И всё же время покинуло меня на краткий срок, и дыхание стало просто дыхание - крохи антропогенного ветра, и вода успевала смыть пот. Обречённость понемногу становится созерцательной - все мы - бабочки, залетевшие в поток человеческой жизни, тебе ли не знать, чего стоит личность, жизнь, ум, тебе ли - разбиравшему и собиравшему их сотни раз? Вежливый кашель – оборачиваюсь – привратница держит в руках одежды, бумагу и тушь. Оставляет на большом камне, и возвращается на пост. Надеваю бездонно белое кимоно, срываю подасфальтник, окунаю в тушь… Строки не идут, а если и идут – они и близко не достойны момента. Так, надо повторить заготовки... Вдруг в проёме появляется собачья морда. - Щен, - растроганно бормочу я, и Щен подходит. Ты помнишь, брат, все обеды, которые я тебе отдал? Ты ещё выбирал, что есть, а чем пренебречь. Спасибо, брат. А я помню как ты бежал ко мне со всех лап, едва завидев, бросив свою стаю. Почему ты без стаи сейчас? Где Ресси, где Лесси? О, а знаешь, что я ещё помню? Как ты загнал Пьера – знаешь, кстати, почему Пьер? Сам подумай – котяра, которого вы все боитесь, и без уха. Без уха, Щен, поэтому и Пьер. Ты загнал… Может застукал? Ладно, конечно загнал, конечно - под лестницу фасовочного цеха… Он сидел с ужасной досадой, а ты лаял как щенок, махал хвостом, и был готов в любой момент наутёк. Я не стал тебя отвлекать, ты, поди и не знал, что я всё видел. Какой может быт я, когда ты можешь облаять Пьера... Щен обнюхал руки, деловито пометил стену, и прижался к моим ногам - плотно-плотно – если не кормишь, делай массаж. Да, и он не отпустит с первого раза - посмотрит недоумённо, и снова прижмётся... Если, конечно, не позовут собачьи дела... За массажем нас и застал Олег: - Пора, - и выплюнул обязательное, - стойкости и отваги. Иди до конца. - Секунду. Я махнул три строки на бумагу, аккуратно положил подасфальтник в ручеёк,  задумался – а что, собственно, я написал? Рассмеялся – стихи для вечности и должны быть забыты, как всё славно получилось. И пошёл за Олегом. Привратница ответила на мой вежливый поклон благосклонным кивком. Её левую руку покрывали ржавчина и мох.