лето, моменты нежности.

Солнечный свет, проникая через легкие шторы с нежным цветочным принтом на мягкой ткани, пробирающей дрожью летним ветром из приоткрытой оконной форточки с глубокий трещиной, нежно льется по пыльной захламленной гостиной, аккуратно касаясь тонкими запястьями пропахшего дешевыми сигаретами, остывшим кофе на маленьком столике у низкого широкого подоконника и пряным ароматом распустившихся вовсю цветов, витая в дневной жаре светлых улиц словно уставшего бесконечной суеты мимолетных дней города, застывая в кроткой материнской нежности тихих объятий долгожданного одуревшими от нехватки кислорода духотой офисных кабинетов со сломанными кондиционерами несчастных суетливых обитателей крохотных съемных комнат в центре города людей, жадно ловящих выпрошенные у начальства даты горящих отпусков где-то там, где шум моря окутывает с ног до головы солью холодной воды. Лето - это веселый детский смех школьников, что сломя голову бегут из школьных ворот подальше от придирчивых фраз надоевших учителей, размахивая открытым пустым портфелем, ведь учебники с заумными словечками не умеющих отдыхать взрослых в эти три месяца маленькой счастливой жизни больше не нужны, можно оставить их там, в пустынной школьной библиотеке, где-то на запылившихся, старых книжных полках, оставляя все обиды на плохие оценки позади, за нелюбимыми дверьми разноцветных зданий. Лето - это маленький глоток сладкого нектара свободы, что медленно стекает по горлу привкусом охладительных коктейлей со льдом, оставаясь на кончике языка тающим от тепла тела, звенящим о тонкие стенки бокала с яркой трубочкой кусочком льда. Пляжный сезон, новые броские купальники, подчеркивающие прекрасные формы ( спасибо купленному из угрызений совести отражения в зеркале абонементу в ближайший спортзал за сотню баксов ) , громкие, многолюдные вечеринки с бассейном, яркость новых, забытых глазом за холодную промерзлую зиму красок, добродушные улыбки незнакомым на улицах людей, беглые цепляющие мягкостью взгляды, яркие неоновые вывески пахнущих пивом баров и дорогих ресторанов с зазывалами-официантами в кристально белых рубашках и парадной улыбкой во все тридцать два. Лето теплое, огненно-жаркое, словно пылающие пряди волос, падающие на открытое молодое лицо, обращенное к серому потолку. Лето медово-сладкое, как сверкающие на солнце яркими бликами на радужке глаза, пылающие золотистым огнем. Неуловимое в моменте россыпью поцелуев на бледных-сахарных щеках. Мягкое, как крепкие объятия точеных сильных рук, прижимающих к груди, как падающий на пол, переливающийся играми лучей палитрой огня хвост с белым-белым кончиком, словно припорошенный снегом с высоких недоступных гор. Детский, до невозможного глубокий взгляд двух омутов останавливается на этой горстке снега, мимолетным любопытством цепляя густой мех. Руки тянутся сами, зарываясь паучьими пальцами в живой огонь, бережно прижимая к неокрепшему телу, с тихим восторгом редкостью дозволенности зарываясь по-детски очаровательным лицом, вдыхая чужой запах глубоко до боли. - М-м-м.. Ло, я же просил дать мне поспать, черт бы тебя побрал.. - прочищая голос, совсем молодой мужчина в притворном недовольстве ворчит сквозь сковавший тело сон не открывая глаз, и к упоению маленького бестика, намертво вцепившегося в мягкий мех на удивление цепко увиливает от детских пальцев, встряхивая хвостом под тихий смех. Стоило только на секунду прикрыть глаза, позволяя приятней неге растворившегося в венах солнцу провалиться в недолгий сон, оставляя подобранного чижика одного, без драгоценного внимания золотисто-карих глаз, он тут норовит забраться в короткие беглые сны, цепляясь за одежду, дергая за мех и глядя слишком пронзительно-ощутимо, едва не оставляя на крепком теле следы-отпечатки маленьких ладоней и мокрой пресной воды глубоких озер. Потеряешь бдительность - и можно навсегда утонуть, потерявшись в темноте спокойных вод. Руки с узкими белесыми полосами поперек согретых в солнце ладоней хватают малышарика, на секунду взмывая в воздух, выше спинки дивана и после благополучно усаживая поверх пестрящей вереницей россыпей разбросанных по телу веснушек, на грудь, поближе к ровному биению сердца глубоко под ребрами, ближе к мерному дыханию, опаляющему нежную детскую кожу, стоит вытянуть руки к отросшим волосам ладонями вверх или в всепоглощающем порыве нежности, захлестывающем обоих с головой, словно морские волны, прижаться щекой к острому подбородку, водя пальцами по, кажется, бесчисленным неровным выпуклым полосам шрамов, считая вслух, шепотом, под глубокий приятный голос, приглушенно рассказывающей ему о чем-то, чего он пока не сможет понять. Ему всегда нравилось вот так лежать на широкой груди, прижимаясь всем телом к надежным рукам, кажущимся безмерно огромными и нежными, перебирая пушистые как у птенца светлые волосы и тихо посмеиваясь над старыми шутками, всплывающими в голове. Нравилось вслушиваться в голос, закрывая глаза и греясь теплом его тела, нравилось сидеть на родных коленях, пока он работает, с тихим клацаньем щелкая по клавишам старого поддержанного ноутбука с какой-то распродажи со стертыми наклейками. Нравилось бежать на встречу, когда он приходил с работы и вместе готовить ужин под старые песни девяностых. Нравилось, когда он сидел рядом в ванной, напевая знакомые мотивы под нос и нанося детский шампунь на мокрые волосы. Ему нравился он. Жесты, взгляд, смотрящий с искренностью только на него одного. Голос, еще не прокуренный дымом сигарет, запах и ощущение комфорта, когда он рядом, когда так целует в висок или щеки, успокаивающе мурлыкая на ухо после кошмаров, нравился дом, в котором они живут, не отлипая друг от друга, кажется, никогда, потому что если Рен куда-то уходит, оставляя его одного, то весь мир теряет все свои цвета, становится монохромно-серым, стекая каплями дождя по гладкой поверхности оконного стекла. Потому что когда Рена нет рядом и Ло предоставлен самому себе, оставаясь один в пустой квартире, перебирая в голове мрачные мысли, страшные образы темных силуэтов из кошмаров он не может спрятаться от смотрящих на него из дальнего угла глаз монстров за его спиной, сжимая в пальцах мягкую ткань изрядно помятой футболки, хватаясь за ладони, маленькой коалой повиснув на длинных ногах. Потому что Рен - это большой-большой луч солнца в сгущающейся тьме. Потому что он никогда и ни за что на свете, и Ло это знает, нежась в его руках, его не оставит, что он всегда будет рядом, глядя в глаза с привычным теплом.