Самая заботливая жена на свете

Йогурт Крим, устроившись за кухонным столом, наблюдал, как готовит ужин его милая жена. В нём в одно и то же время сосуществовали два чувства: с одной стороны, Крим всегда ощущал какое-то неудовольствие, видя, как много времени его Какао проводит на ногах, занятая у плиты, то по работе, то для них двоих. Руки так и чесались подойти и отобрать у неё все эти ножи и миски и приняться за дело самому, даже не смотря на то, что в готовке Йогурт ни бельмеса не смыслил – просто потому, что его женщина не должна перетруждаться, совесть не позволит ему допустить этого по отношению к столь дивному созданию; в конце концов, не для этого ли у Крима в руках отцовское наследство, чтобы обеспечить себе и своей жене безбедную жизнь? Но нет, Какао, его милая Какао отчего-то отвергает его заботу, продолжает ежедневно гнуть спину, целые дни проводя за вознёй с тестом и освобождаясь только под вечер... Возмутительно. Но с другой стороны, даже думая обо всём этом... Йогурт не мог оторвать взгляда от движений чужих аккуратных, ловких рук. Вот Какао отточенным жестом помешивает содержимое небольшой кастрюльки с аппетитно пахнущим на всю кухню соусом, вот буднично ссыпает в неё нарезанные грибы, не уронив мимо ни кусочка, вот с осторожностью, чтобы не переборщить, встряхивает над другой кастрюлей, побольше, солонку, забавно оттопырив мизинчик. Крим следил за изящным порханием чужих рук, как за самым увлекательным зрелищем на свете, лишь изредка моргая, слушал, как его возлюбленная что-то довольно напевает себе под нос, снуя между плитой и раковиной, и каждую секунду не прекращал увещевать себя: "Вот видишь, Какао не добавит туда ничего особенного... Масло, сливки, грибы, соль... Какое-то тонко порезанное мясо – обычное мясо... С ним всё в порядке, оно свежее, и незаметно бросить с ним в кастрюлю ничего бы не вышло... Да Какао и не станет..." То, что его Какао всегда готовила у Йогурта на виду, позволяя наблюдать весь процесс от начала и до конца, было своеобразным ритуалом для них ещё задолго до свадьбы. Гарантия безопасности. Гарантия того, что Крима не отравят. Того почти с самого детства вечно беспокоила эта угроза: происхождение способствовало, родня Халифа, пусть и не непосредственный наследник трона, не абы кто (причём наибольшую опасность в этом вопросе представляли собственные родичи). Кто-то из слуг, обычно верный (как он думал) Лилак всегда должен был пробовать пищу вперёд Крима – но даже это не успокаивало его полностью, в голову лезли мысли о том, что, возможно, у "дегустатора" имеется иммунитет к подмешанному яду, так что Йогурт всё равно ел с огромной осторожностью, помалу, отчего почти никогда не наедался досыта. И уж, конечно, от вечного беспокойства Крима не избавил случай, когда его взаправду отравили. Когда он стал неосторожен: перестал просить Лилака проверять всю его еду. Тут-то гром и грянул... По собственной неосмотрительности Крим едва не умер тогда – он помнил свою болезнь и все её ужасы так, словно это случилось вчера. А всё потому, что он посмел ослабить бдительность. Да, Йогурт был тогда ужасно глуп, но, наверное, отчасти его можно было извинить по той причине, что столь неосторожным его сделала всё разгорающаяся и туманящая рассудок любовь к Какао. К его прекрасной Какао, тогда ещё просто спутнице, но уже бесконечно понимающей, доброй и заботливой, которая некогда без всяких сомнений приняла все его заскоки, все глупости, что он делал, будучи ну совсем ещё зелёным и не умеющим жить. Приняла, ни разу не обвинив в излишней мнительности или трусости, и это чужое беспокойство по поводу яда, искренне желая порадовать нового знакомого и потому предложив всегда готовить под прямым наблюдением Крима, чтобы тот мог быть уверен, что поданное ему угощение безопасно. И хотя сейчас, казалось, вечность спустя, Йогурт уже не мог бы допустить и мысли, что любимая пожелает отравить его – безусловно, ей он в этом вопросе доверял, как никому на свете; скорее уж небо упадёт на землю, чем его Какао захочет навредить ему – иррациональное беспокойство продолжало снедать Крима в преддверье каждого приёма пищи. Оттого он до сих пор, даже будучи уверенным на все сто, на все двести процентов, что его еда в полном порядке, с трудом заставлял себя есть, и почти никогда не мог осилить всё, что было на его тарелке, как бы ни было вкусно – а вкусно было всегда, готовила его ненаглядная восхитительно. И, возможно, именно поэтому со времени свадьбы (до которой он, перестав осторожничать, успел немного отъесться и выглядел чуть крепче, чем обычно – пусть болезнь его и потрепала) он несколько осунулся. Крим от природы был пусть и не болезненно, но худощав, или, как предпочитал выражаться он сам, строен и изящен, однако сейчас его тело начинало понемногу, и Йогурт это вполне осознавал, становиться болезненно тонким: худые длинные руки, казалось, состояли из одних только костей, прежде аккуратный плоский живот теперь чуть западал, и с течением времени всё заметнее, сухощавые бёдра стали совсем уж поджарыми, с очерченными неразвитыми мышцами, и отчётливо прощупывались пусть пока и не откровенно торчащие рёбра. Всё это... немного беспокоило Крима, однако преодолеть себя и свои страхи и как-то поработать над проблемой он был попросту не в силах. Но терпение его возлюбленной, казалось, просто не знало границ: Какао продолжала стараться над вкусной едой для них обоих, всё ещё знакомя мужа с местными кухнями, и даже не смотря на то, что Йогурт едва притрагивался к её кулинарным шедеврам, не прекращала попыток соблазнить его каким-нибудь новым ещё неизвестным ему блюдом. Крим очень ценил её заботу, безусловно, но... он не мог просто взять и заставить себя есть. Вот и сейчас Какао, похоже, уже была занята сервировкой: слив воду из большой кастрюли, она выплеснула туда соус и принялась размешивать с ним эту, как она выразилась, пасту: длинные нити отварного белого теста, по сути. Чего только не придумают местные! Но, должно быть, это, как и всегда, действительно отменно на вкус, как всё, что готовит его милая Какао... Вот только Йогурту вновь не придётся по-настоящему отдать должное чужому мастерству, вместо этого ограничившись несколькими ложками – сегодня он чувствовал себя слишком напряжённым для большего. Пока Крим погружался в эти нерадостные мысли, Какао уже успела разложить ужин по тарелкам: две аппетитных горки макарон в розоватом соусе, одна побольше, очевидно, для неё самой, другая поменьше – для Йогурта. Какао подхватила обе порции и подошла, чтобы расставить их на столе. Крим невольно залюбовался ею: кухонный фартук почему-то невероятно шёл нежной, уютной Какао, в сочетании с её привычкой что-то мелодично мычать за работой у плиты и невольным покачиванием объёмистыми бёдрами при ходьбе делая её не только уютной, но ещё и восхитительно желанной – хотя, казалось бы, это просто фартук, Какао даже не раздевается, а, напротив, одевается, когда завязывает тонкие тесёмки на талии, тем самым её подчёркивая, и всё же. Эти мысли смогли немного отвлечь Крима от его беспокойства, он даже улыбнулся уголком рта и втянул носом вкусный запах, исходящий от оказавшейся рядом тарелки. Пахло сливками, сыром и... беконом, да, он вспомнил, что это за мясо Какао бросала в соус. Аромат был невероятно соблазнительным... и всё же. – Приятного аппетита, милый, – негромко бросила Какао, с тихим клацаньем ставя блюдо на стол перед мужем и поглядывая на того из-под опущенных ресниц. – Ох... и тебе, свет очей моих, – Крим кивнул, отвлекаясь от своих фантазий. Как бы то ни было, уйти, совсем не поев, просто непозволительно, да и, в конце концов, он голоден. В ответ на притягательный аромат пищи в животе негромко заурчало: обедал Йогурт давно и тоже весьма скудно. Какао, не проронив больше ни слова, уселась напротив, готовясь приняться за еду – стол был накрыт заблаговременно. Обычно она не прекращала щебетать на протяжении всего застолья, но сегодня казалась такой обеспокоенной и подозрительно затихла... Что могло так удручить его ненаглядную? Крим невольно начал переживать и сам, и теперь отнюдь не из-за перспективы приёма пищи. Он ведь не мог просто игнорировать тот факт, что у его жены, очевидно, что-то стряслось. Так что, не притрагиваясь к своей порции макарон и только неловко теребя в пальцах вилку, с осторожностью полюбопытствовал: – Милая... Ты что-то сама не своя. Что случилось? Какао, уже начавшая наматывать на вилку содержимое собственной тарелки, замерла и, не поднимая глаз от стола, потерянно ответила: – Нет, нет, дорогой, я в порядке. Немного устала, и только. Йогурт вздохнул, прежде чем попробовать повторить за женой хитроумное движение столовым прибором, позволявшее придать макаронам удобную для поедания форму. Не зря он время от времени продолжает предлагать Какао отказаться от её, бесспорно, чудесной, но утомительной работы! – Гм... Как скажешь, любовь моя. Быть может, нам стоит сегодня пойти в постель пораньше? Какао всё продолжала крутить вилкой по дну тарелки, но в этот миг приостановилась и подняла на мужа полный тепла взгляд, слегка улыбаясь. От такого предложения она сразу же немного ожила. – О, да... я была бы рада просто полежать с тобой немного. Под этим взглядом в душе Крима каждый раз что-то расцветало. Так... приятно слышать, что твоей женщине хорошо рядом с тобой. Йогурт тоже очень любил проводить время, лёжа рядом с Какао, даже если ничего, кроме обмена сонной лаской, в постели в такие дни не происходило. С его возлюбленной было восхитительно приятно обниматься: маленькая, немножко пухленькая – именно в тех местах, где нужно, мягкая и тёплая Какао была самым уютным, что только можно вообразить. Крим тоже был бы рад просто отдохнуть рядом с ней сегодня. Он молча улыбнулся: эти мысли развеяли остатки его нервозности. Уже представляя, как они заберутся вдвоём под тяжёлое тёплое одеяло и уютно устроятся в объятиях друг друга, Йогурт закончил наматывать макароны на вилку, не заметив даже, что накрутил их откровенно с избытком, и отправил получившийся плотный комок в рот. Ммм... густой, жирный соус, неловко размазавшийся по губам, вобрал не только мягкий вкус сливок, но и ароматы грибов и каких-то лёгких специй, добавленных в него, а тонкие лепестки заранее поджаренного бекона добавляли в эту струю характерный мясной привкус, раскрывающийся лишь в процессе пережёвывания, и за всем этим пресный вкус варёного теста просто не ощущался, давая блюду лишь текстуру... Ох, местные народы определённо знают толк в готовке. И его Какао, уж конечно, в ряду лучших мастеров этого дела. Видя, как муж медленно жуёт с закрытыми глазами, явно исследуя непривычный вкус, Какао не спешила его отвлекать, но, когда Йогурт проглотил то, что успел положить в рот, всё же поинтересовалась: – Что думаешь, милый? Крима, всё ещё увлечённого вкусовыми ощущениями, чужой вопрос, признаться, слегка застал врасплох. Но того быстро нашёлся со словами: – О... Это чудесно, душа моя. И ласково улыбнулся. Какао невольно улыбнулась тоже. Её глаза, до этого полные какого-то сомнения, озарились радостью и лёгким смущением в момент этой улыбки. – Ох, ну, я рада. Тогда наслаждайся, хи-хи. И, явно более расслабленная, чем парой минут ранее, вернулась к своей порции. Йогурт, усмехнувшись, принялся повторять процедуру накручивания макарон на вилку. С осторожностью отнял ту от тарелки, снова отправил в рот. Медленно, с удовольствием прожевал, всё ещё знакомясь с оттенками вкуса, проглотил. Начал было повторять процесс снова... и тут к нему понемногу начало возвращаться осознание того, где он и чем занят. Крим ест, ест незнакомую пищу, ещё и этот розовый соус, в котором ничего не разглядишь... Привычная тревога снова начала окутывать его душным облаком. Сначала Йогурт пытался отогнать её повторяемыми, как мантра, мыслями о том, что эту еду для него приготовила Какао, его Какао, которая ни при каких обстоятельствах не проглядела бы испорченный ингредиент и не подложила бы в пищу ничего намеренно, но аппетит стремительно пропадал. На третью порцию пасты Крим ещё смог себя уговорить под эти увещевания, но, только накрутив четвёртую, понял, что, если попытается съесть и это, скользкие макароны встанут ему поперёк горла. Так что замер, не шевелясь и судорожно борясь с собой. Он же совсем ничего не съел, так нельзя! Ночью наверняка ведь проснётся от голодных спазмов в животе и до утра будет бороться с желанием подняться и сходить к холодильнику, чтобы хотя бы сгрызть яблоко... Но, даже вообразив себе эти ощущения, Йогурт до сих пор чувствовал, что даже самую маленькую порцию макарон ему сейчас придётся проталкивать в себя силком. Он бросил осторожный взгляд исподлобья на Какао – просто потому, что всегда, когда Криму было страшно или он чувствовал себя неуверенно, ему хотелось просить совета у жены или просто каким-либо образом ощутить, что Какао сейчас здесь, с ним. И... в этот миг он столкнулся со взглядом чужих тёмных глаз, встревоженным и проницательным. Какао смотрела на него так, будто ждала услышать самое меньшее предложение о разводе. Крим просто не мог снести такого взгляда, так что, снова неловко потупившись, с трудом пробормотал: – Я... Спасибо большое, любимая, но я больше не съем. Какао ответила не сразу. Перед этим она расстроенно вздохнула. – Милый... но ты же сказал, что тебе нравится! – Да, так и есть, всё чудесно, но... Эм... Т-ты знаешь, в чём дело, – попытался оправдаться Йогурт. Конечно, Какао знала. – Ох... вот оно как. Она примолкла. Крим же напряжённо втянул голову в плечи. Его возлюбленная так беспокоится из-за этого... – Йогурт. Я... я всё понимаю, поэтому и не хотела тебе говорить, но... Мне кажется, твоё... беспокойство выходит из-под контроля. Крим застыл. Всё же... даже Какао с её воистину ангельским терпением больше не может выносить его заскоков, и это о чём-то да говорит! Какао тем временем продолжила развивать свою мысль: – Не пойми неправильно, я знаю, откуда это в тебе, но... Это уже за гранью разумного, тебе не кажется? – голос её дрогнул, – Ты... ты же почти совсем не ешь, Йогурт, милый... Так нельзя. Я уже даже начала думать, что тебе просто разонравилось, как я готовлю – ты едва пробуешь всё, что я ни придумаю... – голос её дрожал, и Какао грустно замолчала. С каждым словом Криму делалось всё хуже и хуже. До чего же он довёл Какао с этими метаниями! Она даже усомнилась в своём исключительном таланте! Он поспешил возразить: – Нет-нет, любимая, ты чудесно готовишь, правда, но... я просто... я-я не могу! – Йогурт на миг напряжённо зажмурился и замотал головой. Он даже вообразить себе сейчас не мог, что съест хоть кусочком больше. – Ну, тише, тише, я и не хочу тебя заставлять... – Какао тревожно покачала головой, – Я просто... переживаю за твоё здоровье. Ты так исхудал... – она обвела мужа грустным, почти жалостливым взглядом, будто бы лишний раз убеждаясь в своей правоте, и так и не продолжила говорить, хотя, казалось, хотела. Криму стало немного обидно. Неужто он выглядит настолько плохо? Или... Или, столь высохнув и истончившись, он совсем перестал привлекать свою благоверную?.. – Что... что я ещё могу сделать, чтобы ты не так сильно тревожился обо всём этом? Йогурт, погрузившийся было в сомнения, охватившие его от прежних размышлений, мгновенно позабыл их все – точно враз смолкла долго игравшая мелодия. Он поднял взгляд на Какао. Та смотрела прямо ему в душу своими большими и тёмными, как две круглые спелые вишни, глазами и, казалось, ещё пара минут этого разговора – и она заплачет. Перехватив оторопевший взгляд Крима, она, видимо, приняла его за недоумевающий, так что принялась объясняться и вправду чуть подрагивающим голосом: – То есть... я готовлю у тебя на виду, мне казалось, ничто не может лучше убедить, что с едой всё хорошо, но, если нет – что ещё мы можем для тебя придумать? Так же не должно быть, Йогурт, милый, без еды ведь жить нельзя, это же энергия, силы, в-всякие нужные вещества... я боюсь, что скоро ты начнёшь плохо себя чувствовать без... Или вообще… Она совсем замялась и неловко поверхностно задышала. Сердце Крима будто стиснули каменной ладонью. Он просто не мог на это смотреть! Йогурт немедленно протянул руки через стол и нежно обхватил лицо жены, сразу заговаривая: – Какао, радость моя, ну... ну что же ты так?.. Какао нервно шмыгнула носом. Неужто правда он довёл её до слёз?! – Я и подумать не мог, что тебя это так волнует... – Крим отвёл взгляд и горько поджал губы, – Раз так, я... я очень постараюсь... – он замолчал, набираясь сил для фразы, которую совсем не хотел произносить, – Постараюсь есть немного побольше... Эти слова дались ему очень непросто. Но... правда же, был ли у него другой выход? Мог ли он как-нибудь ещё успокоить Какао?.. – П-правда? Попробуешь? В голосе Какао слышалось искреннее облегчение. Крим всё ещё чувствовал себя пристыженным. Всё же... это и правда зашло слишком далеко. А он даже и не подумал о чужих чувствах, о том, как за него переживают, сосредоточившись лишь на собственных тревогах... – Я... Да, я постараюсь, – смущённо подтвердил он. И оба замолкли, понимая, что эти слова возвращают их к стоящей перед Йогуртом почти нетронутой тарелке. Крим напряжённо вздохнул. Надо. Он пообещал Какао. Он сел прямо и снова взял в руку вилку с накрученными макаронами, чувствуя, что ни капли не голоден. Заставил себя поднести эту вилку ко рту и снять с неё весь клубок пасты. Еда подостыла, что делало впечатления ещё менее приятными. Пережёвывая склизкие макароны, Йогурт несколько раз ощущал позывы тошноты, но каждый раз, поднимая при этом глаза на Какао, почти готовый сказать, что это выше его сил, он не может, ему плохо, он сталкивался с её взглядом. Какао смотрела, затаив дыхание, будто Крим сейчас покажет какой-нибудь фокус. И... у него просто язык не поворачивался расстроить её. Надо. Крайне неприятное слово, но ему придётся потерпеть, совсем немножко, он затолкает в себя ещё чуть-чуть и остановится. Он ведь не обещал Какао съесть целую тарелку... Только немного больше, да, именно так... Кое-как прожевав, Йогурт тяжело проглотил сразу все макароны, чувствуя, как комок пищи пережимает ему горло до какой-то странной рези – но всё лучше, кем держать чуть тёплую массу на языке хоть секундой дольше. Освободив рот, Крим тяжело вздохнул, будто резко глотнул воздуха после долгого нахождения под водой. Это не проще, чем ему представлялось, нисколько не проще. – Так тяжело, милый?.. Йогурт отодвинул в сторону все невесёлые мысли и посмотрел на Какао. Та выглядела откровенно встревоженной – даже, кажется, потянулась, чтобы прикрыть рот ладонью, но остановила движение. Похоже, она более чем понимала, насколько Криму неприятно давиться едой, но придала этому определённо слишком большое значение... Йогурту нравились забота и сопереживание Какао, было приятно чувствовать себя окружённым искренней и непосредственной любовью, особенно в подобного рода непростые моменты. Но видеть её столь откровенно обеспокоенной по какой бы то ни было причине – определённо не нравилось. – Нет, любимая, я в порядке... Просто... всё уже остыло, да... – поспешил оправдаться он. – Ох, сказал бы сразу! Давай я разогрею! И прежде чем Крим успел хотя бы подумать над ответом, Какао выхватила тарелку у него из-под носа и метнулась к плите, чтобы смахнуть содержимое блюда обратно в сотейник из-под соуса и начать подогревать на небольшом огоньке. Его Какао всегда, когда переживала, начинала двигаться активно и резко – что отнюдь не было свойственно ей, во всём мягкой и плавной, когда она была спокойна. Так что Йогурту всегда нетрудно было подметить чужое взвинченное состояние… Прямо как сейчас. Что ж, похоже, ему придётся съесть ещё, только бы успокоить свою ненаглядную... Через пару минут всё было готово, и Крим получил назад свою тарелку с пастой, от которой почти шёл лёгкий парок, а Какао столь же суетливо и беспокойно присела на свой стул, ставя локти на столешницу и подпирая голову руками. Собственную порцию греть она не стала. Очевидно, потому, что намеревалась и дальше просто наблюдать, как ест её муж, вместо собственной трапезы, словно смотрит какое-то не в меру интересное кино. Да, именно так она и сделала, уставившись на Йогурта таким же, как прежде, внимательным и полным ожидания взглядом. Чувствуя себя уж совсем неловко под пристальным взором жены, Крим в очередной раз принялся накручивать макароны на вилку плотным комком: так они, как ему казалось, съедались быстрее. Какая это по счёту порция – пятая, вроде бы? А пасты в тарелке убыло примерно на треть от изначальных объёмов... Мда, всё равно не слишком быстро. Всё ему не съесть... Тем не менее, с тёплой едой дело иметь было и правда немного приятнее. Сейчас, когда склизкая текстура холодных макарон не вызывала даже большего омерзения, чем прежде, Крим смог силком затолкать в себя ещё несколько клубков пасты, почти ополовинив содержимое тарелки под всё тем же пристальным взглядом возлюбленной. Затолкать буквально: пищу приходилось силой запихивать в рот, преодолевая стойкое отторжение, а потом так же судорожно глотать, ещё и стараясь перебороть рвотный рефлекс. Всё его тело кричало о том, что он ест слишком много, это опасно, если с пищей что-то не так – теперь это "не так" уже точно скажется на нём, ибо он, очевидно, позволил попасть в организм приличному его количеству. Казалось, каждый следующий кусочек может означать смерть, подняв содержание какой-то дряни в желудке до критического уровня... В какой-то момент Йогурт просто замер, с силой зажмурившись, до цветных кругов перед глазами, хотелось сжаться в комок, как-нибудь закрыться, спрятаться непонятно от чего. В мозгу свербило настойчивое желание немедленно убежать в ванную, запереться там и вызвать у себя рвоту, чтобы опустошить желудок и, возможно, спастись от этой неизвестной угрозы... – Милый?.. Голос Какао заставил Йогурта вынудить себя хотя бы открыть глаза. Его жена сидела, смотря на него встревоженно, даже с испугом. – Так тяжело?.. – пролепетала она, аккуратно протягивая руку через стол и трепетно оборачивая своей ладонью чужую, до побелевших костяшек сжавшую вилку. Крим тихо вздохнул и постарался хоть чуть расслабить судорожно напрягшееся тело. Пугает любимую жену почём зря... ничего страшного ведь не происходит. Он выпустил вилку и вместо этого обхватил пальцами чужую мягкую тёплую ладонь – вроде бы, он сделал это больше для того, чтобы успокоить саму Какао, но чувство было такое, словно он схватился за конец верёвки, балансируя на краю пропасти. – Нет, дорогая, я в порядке, я просто... Йогурт замялся. Что он "просто"? Ничего не просто. Ему страшно до чёртиков от каких-то полных глупостей, он изводит свою милую Какао, изводит себя... И он ничего, ничего не может с собой поделать. Крим поднял откровенно измученный взгляд на жену: просто потому, что в голове стало болезненно пусто от страха и откуда-то набежавшей усталости, и он не знал, что ему делать, что хотя бы пытаться сделать, и в такой момент он не мог думать ни о чём, кроме желания прижаться всем телом к Какао, спрятать лицо у неё на груди или в волосах, только бы больше не встречаться взглядом со своим кошмаром... Но сейчас, взглянув на жену, Йогурт, к удивлению своему, столкнулся с её собственными тёмно-шоколадными глазами, смотрящими на него как-то задумчиво и при этом заинтересованно, словно бы мечтательно поблёскивающими... Однако затем Какао помотала головой, жмурясь, словно представила себе что-то неприятное, и отвернула голову. Крим как-то сразу и думать забыл о своей проблеме, куда больше его заинтересовало, о чём же таком задумалась его прекрасная жена. Похоже, его разум сейчас искал любой, даже самый пустяковый повод отвлечься от объекта всех тревог, и без того находящегося в опасной близости слишком долго. – Любимая, ты что-то хотела сказать? – полюбопытствовал он, мягко сжимая чужую ладонь. – О, нет, – Какао, повернувшаяся было обратно на его голос, неловко улыбнулась и отвела глаза, – Ничего такого, милый, мне в голову пришла глупость. Но по её улыбке, при всей неловкости сохранившей оттенок прежней мечтательности, становилось ясно, что для Какао это никакая не глупость. – Брось, дорогая, я вижу, что тебя посетила какая-то приятная идея. Даже лучше, если это никак не относится к... ужину. Расскажи мне. Признаться, Крим был очень рад возможности хоть ненадолго отстраниться от мыслей о еде. Хоть ненадолго. – Ну... – Какао всё же на миг замялась, но потом всё же решила не скрывать от мужа того, что пришло ей в голову, – Я понимаю, что это даже звучит очень глупо, но... Просто гипотетически, это помогло бы тебе справляться с твоим беспокойством, если бы я кормила тебя с ложки?.. Она неловко потёрла свободной рукой скулу. Йогурт замер и покраснел, должно быть, тоже. Кормить его?.. Буквально вкладывать пищу в рот, словно птенцу или маленькому ребёнку? На словах это звучало почти унизительно. Но в то же время... Когда Крим вообразил себе это, представил, как Какао, сидя вплотную, так, что они почти соприкасаются коленками, сама аккуратными и выверенными жестами набирает пасту на вилку, скармливает ему небольшими порциями, и при этом всё ещё смотрит этим восхищённым, нежным взглядом, как ранее сегодня, когда он ел... Эта картина не вызывала стыда или отторжения, наоборот. Йогурт вдруг с удивлением понял, что... он хотел бы воплотить этот образ. – Это будет звучать не менее глупо, если я скажу "да"? – вклиниваясь в неловкую тишину, негромко проговорил он. Глаза Какао широко распахнулись, она подняла на Крима взгляд, хлопнув мягкими ресницами. – Правда? – Правда, – смущённо подтвердил тот. Действительно, звучит безумно глупо, но разве нельзя получать удовольствие от глупостей?.. Йогурт всё более явно ощущал, как страх внутри него изменяется, тает, становится пластичным, принимая другую форму... форму какого-то трепетного, заинтересованного предвкушения, любопытства в соединении со смущением. – Тогда, может... мы попробуем? Какао всё так же неверяще смотрела на него широко распахнутыми глазами. Крим отчего-то не смог выжать из себя словесный ответ, так что просто кивнул. Какао медленно, будто не была уверена, что всё это взаправду происходит, поднялась со своего стула. Взявшись за спинку, обошла вместе с ним стол, подтащив тем самым поближе, и села напротив мужа, к нему лицом. Крим тоже повернулся – так, что их коленки, правда что, почти соприкасались, а затем, замерев на миг, всё же сообразил немного придвинуть свою тарелку в сторону жены, чтобы той не пришлось слишком далеко тянуться. Какао и правда взяла так и лежавшую на столе вилку и принялась сосредоточенно наматывать на неё макароны. В повисшей неловкой тишине Йогурту ничего не оставалось, кроме как наблюдать за этим почти гипнотическим процессом: как нити светлого теста крутятся по дну тарелки, создавая причудливый узор на тонком слое стёкшего соуса. А затем вдруг вилка от тарелки оторвалась и начала двигаться к его лицу... Всё ещё слегка дезориентированный Крим послушно открыл рот и немного подался столовому прибору навстречу, будто и вправду впав в транс от предшествующего зрелища. Он мягко сжал губы и стянул небольшой аккуратно смотанный комок макарон с вилки. И лишь в следующий миг, когда Йогурт полностью осознал, что снова ощущает во рту их тёплую массу... словно спала пелена. Нет, нет! Он сделал глупость! Нельзя, нельзя есть больше! Нужно выплюнуть немедленно, пока не... Но Крим не успел даже довести эту мысль до конца, не успел даже наклониться к тарелке, чтобы осуществить задуманное, как его щёку нежно и ласково поймала чужая ладонь. Его голова легла в руку Какао, будто состыковались две детали паззла, идеально и сразу, и Йогурт вдруг резко почувствовал себя намного спокойнее. Его милая, чудесная Какао здесь, с ним, она рядом, она просто не даст ничему плохому произойти, это физически невозможно. – Молодец... Так держать... – меж тем мягко проговорила Какао, нежно поглаживая чужую скулу большим пальцем. Крим тихо вздохнул. Под стыком рёбер что-то налилось уютным теплом. Он молодец... Его Какао довольна им... – Давай, ты сможешь, милый... – будто вторя его мыслям, добавила та, снова тем же движением поглаживая его лицо. Да, он сможет... Для своей любимой он сможет и не такое... Йогурт всё-таки принялся пережёвывать макароны – медленно, но верно. – Да, отлично!.. – немедленно подбодрила его Какао и активно закивала. По её губам разошлась нежная, будто немного неверящая улыбка. Такая похвала не могла не воодушевить. Крим продолжил жевать чуть активнее. И через минуту управился с этим нехитрым делом. Проглотил. – Да... вот так, чудесно... Йогурт почувствовал, как тёплые пальцы Какао мягко прикасаются к его дёрнувшемуся кадыку, словно прослеживая глотательное движение, а затем... – Ты умница. С этими словами Какао мягко, неторопливо поцеловала его в уголок губ. Касание было самое простое, абсолютно неизощрённое и не страстное, но оно казалось таким нежным, таким ласкающим: Какао словно хотела передать с ним мужу своё восхищение его упорством и силой, приложенной к преодолению его страхов, и ей это более чем удалось. Когда поцелуй, длившийся всего секунду, которая показалась Криму маленькой вечностью – он на миг совершенно потерял связь с реальностью, всё ещё чувствуя, как готов растаять от всего, что почувствовал в этой маленькой ласке – из прострации его высвободил только осторожный, но чуть более уверенный, чем минуту назад, голос Какао: – Ещё? Неловко моргнув и только через секунду осмыслив, что именно возлюбленная ему предлагает – повторить всю процедуру ещё раз, Йогурт смущённо прижал ладонь к налившейся жаром щеке, глядя в сторону. И, неуверенно улыбаясь, ответил: – Да... пожалуй. В конце концов, не так уж это было и ужасно... Какао мягко усмехнулась и снова принялась наматывать пасту на вилку для него. Напряжение совсем ушло из выражения её лица, и было очевидно, что всё происходящее доставляет Какао куда больше удовольствия, чем беспомощное созерцание попыток мужа затолкать в себя еду. В этот раз Крим совсем даже не успел испугаться: одновременно с тем, как его губы сомкнулись вокруг зубцов вилки, пальцы Какао сразу же нежно легли на его шею, мягко поглаживая позвонки. И эта ненавязчивая умиротворяющая ласка, не дававшая Йогурту снова рухнуть в пучину своих страхов, не прекращалась всё время, пока он обрабатывал новую порцию макарон, как и не прекращалась чужая ободряющая речь: возлюбленная снова называла его "умницей" и "молодцом", говорила о том, как хорошо он справляется, и за всем этим, за всеми этими ежесекундными напоминаниями, что он не один наедине со своим кошмаром, что его Какао с ним, у Крима не было и шанса снова ощутить, как земля уходит из-под ног от животного ужаса. А завершающий, будто ставящий точку в конце длинного предложения, поцелуй в край нижней челюсти – в его уязвимое местечко – и вовсе заставил забыть о такой угрозе. Так что повторный вопрос Какао, снова желающей удостовериться, что её муж справляется и готов продолжить, был уже излишним. Йогурт без колебаний согласился на чужое совсем уже лишённое неуверенности "ещё?" – и больше Какао этот вопрос не повторяла, поняв, что супруг сам даст понять, если что-то изменится к худшему. Но что вообще могло стать менее приятным, пока Какао продолжала мягко поглаживать и целовать его по всей голове и шее, насколько хватало её фантазии? В какой-то момент Крим даже почти забыл о том, что, собственно, всё это было затеяно вокруг тарелки с пастой, и мог сосредоточиться лишь на чужой ласке – продолжая есть, лишь чтобы получить желанное поощрение. Странно, не то чтобы Какао в последнее время обделяла его вниманием – по крайней мере, она старалась уделить мужу столько времени, сколько могла после долгого и утомительного дня у плиты – но Йогурт чувствовал себя совершенно окрылённым от всей этой похвалы и этих прикосновений, он готов был делать, что чужой душе угодно, лишь бы продолжать слышать и ощущать это доказательство чужой радости, чужого удовольствия от происходящего... Дело было не в его персональном чувстве удовлетворения от похвалы. То, что его любимую оказалось так нетяжело порадовать, вызывало душевный подъём. И быстрее, чем Крим успел опомниться, тарелка на столе уже опустела. Какао, похоже, это тоже на мгновение озадачило – они оба с лёгким удивлением смотрели на эту самую тарелку несколько секунд, но затем к ним почти одновременно пришло понимание произошедшего. – Ого... да ты съел всю порцию! Лицо Какао озарилось чем-то очень похожим на детский восторг. Будто случилось что-то действительно из ряда вон. Йогурт медленно кивнул, всё ещё пытаясь уложить смысл этих слов у себя в голове. Что-то из ряда вон действительно произошло... Он не мог припомнить, когда последний раз оставлял после приёма пищи тарелку пустой. – Ты очень давно столько не съедал,.. – почти повторила Какао его мысль, а затем добавила в более уверенном тоне, будто с облегчением: – Я так тобой горжусь. У Крима внутри что-то нежно дрогнуло. За свою жизнь он наслушался немало комплиментов и слов похвалы, зачастую льстивых, но ничто не заставляло его млеть так, как пусть даже менее изощрённые и выспренные высказывания подобного толка, но от его ненаглядной. Внутри будто собирался какой-то плотный упругий сгусток тепла. Но, как оказалось, это было ещё не всё, чем любимая решила наградить Йогурта за его подвиг. Из мягкой неги, в которую он впал на несколько секунд, Крима вытянуло нежное, но уверенное прикосновение чужих пухлых губ к его собственным. Какао целовала, слегка придерживая мужа за голову, очень вдумчиво и ласково – это касание словно снова должно было передавать не страстную любовь, а восхищение, трепет, гордость. И, ощущая всё это, словно перечисленные эмоции физически перетекали от Какао к нему через контакт губ, Йогурт готов был попросту растаять от них. Его целовали мягко, без лишнего напора и нетерпения, без вовлечения в процесс языка и без укусов, целовали так, словно вдумчиво объяснялись в любви, и Крим дорого бы дал, чтобы это объяснение не кончалось. Он столь же нежно, не напирая, ответил на эту ласку. Несколько долгих мгновений они целовались, немного устало, но с нежностью прижимаясь своими губами к чужим, но затем, ожидаемо, у обоих кончился воздух, и поцелуй этот столь же спокойно, как и происходил, разомкнулся. – Иди ложись, милый... Я наведу порядок и присоединюсь, – негромко предложила Какао. Йогурта, до сих пор разнеженного поцелуем, чужие слова невольно взбодрили. Он пойдёт отдыхать, а его любимая, и так весь день проведшая на кухне, останется делать всю грязную работу? Не бывать такому. – Нет уж... Это ты иди отдыхай, душа моя, ты и так настоялась у плиты... – Крим покачал головой, и в этот момент споткнулся взглядом о чужую так и стоящую на столе полную тарелку, – ...И даже не поела сама! – О, – лицо его жены удивлённо вытянулось, а потом Какао захихикала, – А я и забыла! Ничего, значит, сейчас разогрею... – затем она вновь посерьёзнела и опять ласково положила ладонь на чужую щёку, – А вот тебе я бы всё же советовала прилечь... Ты сегодня съел намного больше, чем обычно, от такого обычно тянет в сон. Не чувствуешь? Йогурт прислушался к себе. Гм, и правда, что-то он устал... хотя, вроде бы, не сделал ничего трудозатратного, напротив, поел, пополнил силы, надо думать. С другой стороны, пища ведь не усваивается мгновенно... Ладно, так или иначе, Какао, похоже, права. – Хорошо... если ты настаиваешь, милая, – Крим качнул головой и беззвучно усмехнулся. – Настаиваю, –серьёзно сдвинув брови, кивнула Какао, – Тебе нужно отдохнуть, чтобы всё хорошо усвоилось... С этими словами она, явно раздумывая о чём-то, поднялась со своего места и, прихватив пустую тарелку Йогурта, направилась к кухонной стойке, чтобы начать заполнять грязными мисками, кастрюльками и приборами посудомоечную машину. – Я буду минут через двадцать. Постарайся не уснуть, хи-хи, – бросила она, уже занимаясь уборкой и стоя к мужу спиной. Крим кивнул, поднимаясь со своего места. – Не усну, – пообещал он и, подойдя к возлюбленной, чтобы смазано чмокнуть в макушку, направился к выходу из кухни, – Жду тебя, милая... Какао в приподнятом тоне согласно угукнула. В спальне с так и не открытыми с утра шторами было темно и тихо – только доносилось бряцанье посуды из кухни. Йогурт решил не включать свет: в другой день он сел бы почитать немного в ожидании возлюбленной, но сегодня что-то чувствовал себя совсем утомлённым, хотелось просто прилечь. Какао определённо была права: пищеварение сегодня по тем или иным причинам требовало от него немало энергии. Крим принялся раздеваться. Снял свободно висящую футболку и собрался стянуть тонкие облегающие спортивные штаны, которые носил дома – точнее, это по задумке производителя они были облегающими, а на нём стали вполне свободными, болтаясь вокруг тощих ног разношенными трубами ткани... И в этот момент Йогурт подметил, что в поясе они сидят куда лучше, чем он привык: не пытаются свалиться, едва удерживаясь на узких основаниях бёдер, а аккуратно и ловко облегают всю нижнюю часть корпуса, уверенно обхватывая талию. Причина такой приятной перемены была видна невооружённым глазом: от хорошего сытного ужина живот Крима подразбух, добавляя необходимых объёмов корпусу и позволяя резинке штанов хорошо закрепиться на своём законном месте – не впиваясь в кожу, просто чуть растянувшись, как эластичному поясу и положено. Йогурт с лёгким удивлением, но больше с любопытством огладил это новоприобретённое брюшко. Его живот не выглядел картинно раздувшимся и набитым, нет, всё же, он съел не так много, но на худом теле эта небольшая, очаровательно круглая выпуклость была непривычным зрелищем. Поверхность живота оказалась чуть мягкой, словно под кожей внезапно сконцентрировалась тоненькая прослойка жира, но под ней без труда прощупывался полный и от этого очень плотный желудок, и создающий на теле этот небольшой аккуратный выступ. Йогурт удивлённо ощупал этот внезапно появившийся животик, немного оттянув к бёдрам штаны, чтобы не мешали. Для него это было... в новинку. Он ни разу в жизни, должно быть, прежде не съедал столько, чтобы живот вот так раздувался от прошедшей трапезы. Хотя само зрелище и ощущения не вызывали у него отторжения, нет... последние, наверное, были даже приятными: на дне сытого брюшка образовалась небольшая уютная тяжесть, и по всему животу расплылось не менее уютное тепло, правда что, хотелось спокойно прилечь и, наслаждаясь этими ощущениями, понемногу переваривать съеденное. Так что Йогурт всё-таки стянул полностью штаны и, оставшись в одном белье, забрался в постель, повинуясь этому желанию. Он уютно устроился на боку: лечь на живот, как он любил, сейчас было немного боязно – кто знает, что будет, если его сдавить – а на спине полный и оттого прибавивший в размерах и в плотности желудок проваливался глубже в тело и неуютно подталкивал к горлу всё, что находилось выше, в грудной клетке. Однако, так или иначе, Криму всё же удалось удобно улечься, и он прикрыл глаза, кутаясь в одеяло, приготовившись ждать возлюбленную. Однако уже скоро Йогурт подметил, что ощущения во внутренностях немного переменились: желудок будто стал тяжелее, чем прежде, и если раньше это состояние давало чувство уюта, то теперь понемногу переставало. Более того, казалось, будто внутренности всё больше разбухают сами собой, словно поглощённая пища внутри без всяких причин принялась произвольно расширяться во все стороны. И от совокупности этих ощущений становилось уже не так приятно и хорошо, как прежде. Даже больше, они становились всё интенсивнее с каждой минутой. И уже скоро Крим совсем не чувствовал себя спокойным и расслабленным: в животе стало неприятно жечь, он казался болезненно полным, и Йогурт почти жалел, что съел так много за ужином. Он пролежал, свернувшись калачиком и немного морщась от неприятных ощущений, какое-то время, и так на них зациклился, что даже не сразу услышал чужие шаги, приблизившиеся к постели. – Спишь?.. – тихонько поинтересовалась Какао. Крим отрицательно мыкнул – он чувствовал себя слишком уставшим для слов и слишком был поглощён своим состоянием. – О. Ну вот и славно, – так же негромко, хотя неясно, для чего было понижать голос, отозвалась Какао, – Тогда иди сюда. И с этими словами она юркнула к мужу под одеяло. Какао сразу легла поближе, коснувшись нечаянно грудью чужих поджатых коленок – Йогурт отстранённо подметил, что возлюбленная тоже уже успела снять всё лишнее, оставшись только в своей обычной футболке для сна. – Ты что, замёрз? – полюбопытствовала тут же Какао, очевидно, подметив неловкую позу, в которой улёгся Крим. Тот снова отрицательно мыкнул – но на этот раз в интонации этого мычания ненароком проступило больше болезненности, чем прежде. – Что? Болит что-то?.. – встревоженно спросила Какао, укладывая руку на чужое плечо. Йогурт подумал, а затем негромко угукнул. Он слишком устал, и сейчас не имел сил скрывать своё состояние. – А что?.. Покажи мне, – не менее встревоженно попросила Какао, кажется, готовясь зажечь свет, чтобы посмотреть. Но Крим избавил жену от этой необходимости: он покорно разогнулся, открывая больное место, и рука Какао, лежащая у него на плече, тут же невольно коснулась образовавшегося ниже грудной клетки выступа локтем. Та сразу всё поняла. – Ох... Живот? – Угу. Йогурт расправился ещё немного, открывая тело ещё больше и почти выпячивая разнывшееся место. Ладонь Какао немедленно после подтверждения со стороны мужа скользнула туда, аккуратно поглаживая. – Боже мой... Да ты объелся, бедный!.. Голос Какао звучал ласково, почти жалостливо, пока она продолжала поглаживать чужой живот, под действием пищеварительных процессов с момента окончания ужина прибавивший в объёмах ещё раза в полтора, из маленького и аккуратного брюшка, которого и не видно было под футболкой, превратившись в настоящее, распёртое и тяжёлое. – А я и не заметила!.. – посетовала Какао, продолжая поглаживать чужое тело, – Ты бы хоть слово сказал, милый! Йогурт уже успел подметить, что чужие ласковые поглаживания вдруг сразу немного ослабили жжение и боль. Он не был уверен, дело ли в самом прикосновении или в близости любимой, но это его и не волновало. Благодаря пришедшему облегчению Крим смог собраться и выжать из себя пару слов, поскольку на чужой мягкий укор мычанием было уже не ответить. – Я... даже не заметил сначала, – оправдался он, – Ты... Мне было так хорошо. Разболелось... только когда лёг. – Ох, милый... – Какао машинально продолжала ласкать чужой больной живот, – Сильно?.. – Не... – слабо ответил Йогурт; теперь, когда боль под влиянием чужих прикосновений почти прошла, он снова начинал ощущать ту разморенность и уютное расслабление, что прежде, – Ничего. Ты пришла... и сразу стало лучше. Какао смущённо хихикнула и чуть сощурилась в довольной улыбке. – Я рада, милый. Значит, ничего страшного... Постарайся уснуть, хорошо? И к утру всё пройдёт. – Угу... Чужие поглаживания, которые не прерывались всё это время, замедлились. Очевидно, Какао раздумывала, не будет ли её ласка мешать мужу заснуть. Но Крим разрешил эти сомнения, неловко толкнувшись животом в чужую руку, как бы прося продолжать. Он подозревал, что без этого скоро боль разойдётся пуще прежнего, и о сне не будет идти и речи. Какао без слов поняла эту просьбу и возобновила ласковые движения. Йогурт благодарно угукнул: он уже совсем засыпал, и разомкнуть губы, чтобы что-нибудь сказать, было лень. – Тогда доброй ночи, милый, – усмехнулась Какао, и Крим ощутил мягкий целомудренный поцелуй в лоб. Он снова промычал что-то согласное и, не открывая слипшихся глаз, нашёл на ощупь чужое плечо, чтобы вместо словесного "спасибо" потереться о него виском. Какао снова хихикнула. Когда Йогурт засыпал, он всё ещё чувствовал чужие мягкие, умиротворяющие поглаживания на раздувшемся животе. Ленивой вечерней ласки у них сегодня толком не вышло, но его это не печалило – и, насколько он мог судить по тому, как охотно Какао помогала ему справиться с болью, наглаживая чужое сытое брюшко, её это не печалило тоже.

***

С того дня всё – точнее, всё, что было связано для Йогурта с приёмами пищи – резко изменилось. Поняв, что чужие страхи, ведущие к отказу есть, можно победить такой нехитрой процедурой, как кормление, так сказать, с рук, Какао принялась этим знанием пользоваться абсолютно беззастенчиво: каждый раз, когда они садились за стол, прежде чем приступить к еде самой, она усаживалась напротив мужа, брала в руки чужую вилку или ложку и принималась неторопливо, с расстановкой и с почти бесперебойной лаской, пичкать Крима едой. Тот, само собой, не жаловался – да и на что ты будешь жаловаться, когда о тебе так трепетно заботятся – и, как правило, ему удавалось съесть всё, что клали на его тарелку. Какао, его умница Какао умудрилась превратить чужой самый страшный кошмар в предмет удовольствия, в действо, каждой минутой которого Йогурт наслаждался. И благодаря этому он наконец смог по-настоящему отдать должное не только готовке Какао, но и местным кухням в целом: пресловутая паста и прочее варёное тесто в самых разных их видах, любопытные плотные супы, в которых по готовности все ингредиенты перемалывались со сливками, десятки способов приготовить вроде бы самое обычное мясо или птицу, различные пироги с чем только можно, от мяса до сыра с зелёными овощами, и, уж конечно, сладости – его любимая умела удивить, и Крим не уставал поражаться тому, сколько всего вкусного та умеет приготовить и сколько же прежде он упускал, не будучи в состоянии по достоинству оценить все эти кулинарные чудеса. Первые несколько дней живот как следствие таких основательных застолий снова принимался ныть, но Какао абсолютно не трудно было после еды, устроившись с мужем на диване или в постели, в зависимости от времени суток, снова гладить чужой округлившийся животик, облегчая дискомфорт. Даже более того: со временем, как сама она сказала, в качестве превентивной меры, Какао начала ласково поглаживать чужое понемногу растущее под футболкой брюшко прямо за столом, непосредственно пока кормила мужа. Йогурта такая "предусмотрительность" по не вполне понятной ему самому причине чуть смущала, но, в конце концов, они жили в квартире только вдвоём, так что могли делать, что хотят и где хотят. Сначала столько есть было определённо непривычно, однако ни разу не бывало такого, чтобы, плотно, по своим меркам, позавтракав, Крим к обеду всё ещё не хотел есть. Очевидно, он не привыкал переедать, а просто впервые ощутил, каково это – питаться, как нормальное печенье, достаточными порциями. Со временем боли в желудке почти перестали Крима беспокоить, однако Какао всё равно продолжала ласкать его сыто выкатывающийся живот что во время еды, что, казалось бы, без всякой связи с уже прошедшим застольем – когда, к примеру, заставала мужа слегка неловко из-за распёртых внутренностей, смещавших центр тяжести, идущим в ванную: она бесшумно подбиралась поближе и с негромким довольным урчанием подлавливала ничего не подозревающего Йогурта со спины, укладывая обе ладони на плотный круглый животик, после чего принималась водить по нему руками или даже осторожно массировать, надавливая то тут, то там или проходясь всей ладонью с нажимом. Крим от такого всегда чуть терялся: во многом потому, что растягивающаяся кожа живота делалась невероятно чувствительной, и ласка Какао отзывалась ярко, как никогда в другое время. В какой-то момент его благоверная созналась в этом вслух, слегка смущаясь, но Йогурт и так всё прекрасно понял: Какао понравилось, каким плотным делается его живот от еды, как округло и крепко он выпирает, и ей стало не только приятно доставлять мужу удовольствие, но и самой хотелось потрогать каждый раз, когда Какао видела его с таким сытым брюшком – она не в силах была сдерживаться. Крим с удовольствием возлюбленную заверил, что сам получает только положительные эмоции от таких вспышек нежности с чужой стороны, никаких препятствий своей ненаглядной чинить не будет и, можно сказать, весь в её распоряжении в этом вопросе. Со временем для Йогурта стало абсолютно нормальным становиться настолько сытым, и тогда Какао решилась пойти дальше. Она стала понемногу увеличивать чужие порции. Крим заметил это не сразу; какое-то время он просто слегка удивлялся, что стал насыщаться, не опустошив тарелку полностью (что, однако, не становилось поводом приём пищи закончить: там всего-то пара ложек осталась!), но он не придавал этому значения, пока не увидел, как жена привычно сервирует только что приготовленную лазанью: один кусок побольше, один поменьше... Только в этот раз Какао с абсолютно будничным видом поставила перед ним тарелку с бóльшим. Йогурт удивился: он не думал, что способен есть так помногу, но это осознание его не встревожило, отнюдь –такую порцию всё равно нельзя было назвать избыточно большой. Да и то, как восторженно поблёскивали глаза у Какао, пока она кормила его в тот раз, определённо того стоило. Тот кусок лазаньи он осилил без остатка – и, кажется, впервые ощутил, как ткань футболки даже в положении стоя продолжает немного потираться о выпирающий живот. Что Какао привело в какой-то слегка даже ребяческий восторг, и в тот вечер она от мужа попросту не отлипала, касаясь чужого тела при любом удобном случае и даже без такового. Так продолжалось какое-то время, никак не меньше пары месяцев. За этот срок Крим понял, что теперь так привык к нормальным полноценным приёмам пищи, что теперь может без особого напряжения есть сам – помощь возлюбленной уже не была необходимой частью трапезы. Так что большую часть времени они за столом вели себя теперь, как вполне обычная семейная пара: оба просто ели в своё удовольствие и переговаривались за едой через стол; теперь простого присутствия Какао на расстоянии вытянутой руки было достаточно, чтобы Йогурт не мог снова погрузиться в свои тревоги. Хотя время от времени, раз в несколько дней, когда обоим просто-напросто этого хотелось, они всё же возвращались к привычной схеме, когда Какао садилась рядом с мужем, чтобы покормить его (а однажды Крим даже заманил её к себе на колени для этой цели... было очень романтично и даже более того, пока выкатившийся живот Йогурта не стал ощутимо упираться в чужое бедро, и хотя это было как-то по-странному эротично, но ещё и неудобно, так что Какао, похихикав, слезла с насиженного места, с усмешкой похлопывая мужа по животу). Да ещё иногда они проделывали это, когда Криму казалось, что он не может доесть то, что лежит перед ним: Какао мягко настаивала, что ему необходимо съедать всё, но, если желания очистить тарелку полностью у Йогурта не прибавлялось, могла помочь: вставала перед ним и ласково уговаривала на каждый следующий настойчиво прижимаемый к губам кусочек, мягко массируя чужой полный живот для облегчения чувства сытости. И, определённо, чужая настойчивость не прошла даром: за эти несколько месяцев полноценного питания тело Крима заметно изменилось, и он более чем отдавал себе в этом отчёт. Сначала Йогурт подметил – без сожаления, даже напротив, с интересом, что живот уже не возвращается в своё слегка впалое состояние после того, как вся еда будет переварена, более того, чуть позже тот начал на постоянной основе слегка выступать, особенно в нижней своей части. Ещё чуть позже Крим стал подмечать и другие изменения: его бока уже не прогибались столь круто внутрь тела, немного округлились бёдра, наконец-то позволяя его домашним штанам полноценно себя облегать. И со временем эти перемены делались лишь разительнее: рёбра совсем перестали выпирать и даже подёрнулись тонкой мягкой прослойкой, бока прямо-таки округлились, образовывая маленькие складочки, когда Крим наклонялся вбок, к ещё больше покруглевшим бёдрам добавились тоже укрупнившиеся и потяжелевшие ягодицы, а внизу живота, если захотеть, можно было уже собрать небольшой мягкий валик жирка; всё его тело как-то по чуть-чуть смягчалось, округлялось, утолщалось. Йогурт вполне отдавал себе отчёт в том, что поправляется, но не видел в этом ничего зазорного, даже наоборот: Крим не без удовольствия изучал эти перемены в своём теле. Ну вот, наконец-то он перестал походить на не самое качественное анатомическое пособие! Йогурт никогда не выглядел и не ощущал себя настолько... Здоровым? Удивительно, но с набежавшей лёгкой полнотой он будто стал чувствовать себя лучше во всех отношениях: прибавилось сил, двигаться стало легче, да и общее расположение духа за эти месяцы у Крима улучшилось благодаря тому, что он больше не тревожился так много, как прежде. Теперь у Йогурта была лишь одна причина для беспокойства, так или иначе связанная с едой: нравится ли его новое тело его любимой? То есть, безусловно, Какао сама заботилась о его питании, следила, чтобы Крим ел достаточно... Но не заходят ли перемены в его внешности слишком далеко для неё? Одно дело – просто в здоровом смысле этого слова стройное тело, без торчащих костей и впадин везде, где только можно, и совсем другое – вот такая будто бы детская припухлость. Считает ли в целом его любимая подобное привлекательным в мужчинах? Данный вопрос Йогурта действительно очень волновал.

***

– Милый, ты не видел мою?.. Чёрт. Йогурт вздрогнул и машинально одёрнул чужую футболку, которую только что натянул. Вот кто же знал, что она понадобится Какао именно сегодня? Хотя его возлюбленная так или иначе заметила бы, во что Крим одет... В любом случае, его, можно сказать, поймали с поличным. Какао, пока говорила, уже показалась на пороге ванной. Та и вправду, увидев, что на нём, удивлённо осеклась на полуслове. – ...Зачем тебе моя футболка? В голосе Какао не было обиды или осуждения, нет, но она определённо удивилась. Футболка, которую без спросу взял Йогурт, не была какой-то особенно девчачьей: просто нежно-салатовая, с напечатанным рисунком черепахи – наклейка от времени и многочисленных стирок растрескалась и немного утеряла яркость, да и сама футболка поизносилась и растянулась, но Какао нежно её любила, а потому хранила и иногда носила дома. Но это совсем не объясняло, почему Крим решил взять чужую одежду. – Эээ... Йогурт мог бы соврать. Мог бы включить влюблённого дурачка и отговориться тем, что футболка просто вкусно пахнет самой Какао и он не удержался от соблазна её надеть. Но, во-первых, он взял эту футболку из стопки с чистыми вещами, и эту ложь можно было бы без труда раскусить (хотя, справедливости ради, он и правда, теперь, когда задумался об этом, понял, что с удовольствием взял бы чужую ношенную вещь, пока Какао нет дома). А во-вторых... соврать его ненаглядной было бы преступлением. Крим не то чтобы боялся разоблачения, но он знал, что сам себе не простит, если солжёт любимой, а тем более по такому глупому поводу. Это просто бесчестно – обманывать собственную жену. Нужно быть мужчиной и сказать, как есть. В конце концов... Если он не объяснится, Какао неизбежно заметит проблему сама, и в конечном итоге лучше никому из них от этого не станет. – Я, эм... На лице Какао отразилось беспокойство. Похоже, из-за того, как долго Йогурт раздумывал, она вообразила какой-то очень неприятный ответ на свой вопрос. Ох, опять он думает только о том, как пощадить собственные чувства! Крим всё же решился. – В общем... Я взял твою футболку, потому что н-ни одна из моих толком на меня не налезает, – смущённо выдавил он, пригибая голову к плечу и оголяя сжатые зубы в подобии неловкой улыбки. Какао притихла на секунду. Удивленно хлопнула глазами, и даже рот у неё чуть приоткрылся от изумления. Крим обречённо подумал, что беспокоился не зря. Если он так раздобрел, что не может носить свои старые вещи... Логично, что Какао, которая замуж выходила за совсем другого него, стройного, как тростинка, не очень рада об этом узнать. И она имеет полное право быть не слишком довольной… Тем более, прошло не так уж много времени с тех пор, как с чужой помощью Йогурт привык есть, как нормальное печенье – сколько, месяца два-три? Наверное, тут вправду есть, чему удивиться – так быстро-то вырасти из своего размера… – Покажись мне, пожалуйста... – вдруг, вырывая мужа из всех этих не слишком самолюбивых мыслей, негромко попросила Какао, поднимая на него всё ещё широко раскрытые глаза. Крим на миг застыл. – Что?.. – неловко и слегка заторможенно переспросил Йогурт. Он догадывался, чего хочет его возлюбленная, но... зачем? – То есть... Сними, пожалуйста, футболку. Хочу на тебя посмотреть, – подтвердила его догадку Какао, делая несколько шагов навстречу Криму и оставляя между ними ровно столько свободного пространства, чтобы не мешать раздеться. Тот вздохнул про себя и пристыженно кивнул, подчиняясь. Ну, теперь уже пойти на попятную всё равно не выйдет. Так что Йогурт стянул просторную уютную футболку, обнажаясь перед женой по пояс (в свои облегающие штаны, которые теперь-то своё название в полной мере оправдывали, он с немалым трудом, но втиснулся). Собственно, неудивительно, что его старые футболки, меньше которых можно было приобрести разве что в детском отделе, теперь не сидели, как нужно. Крим больше или меньше, но поправился везде: бёдра стали объёмнее, так, что, если приловчиться, ближе к основанию можно было, схватившись всей ладонью, оттянуть немного мягкой плоти; ягодицы стали округлыми и мягкими – хотя, быть может, это-то как раз было неплохо, потому что раньше филейная часть у Йогурта была ну совершенно тощей и плоской; всё его тело ощутимо подёрнулось жирком: стали несколько толще руки и ноги, слегка оплыл подбородок и появились небольшие щёчки, придававшие лицу какие-то неожиданно плавные и естественные очертания. Но больше всего избыточного веса, похоже, ушло именно в живот, который теперь не слегка выпирал, а вполне себе гордо торчал вперёд, даже будучи пустым, формируя на корпусе ближе к бёдрам мягкую объёмную выпуклость, больше чем на половину ладони выступающую из тела в самом широком месте (в определённых положениях она даже несколько закрывала Йогурту вид на собственные стопы) – которая, как Крим мог ощущать, уже даже начинала едва ощутимо трястись при ходьбе. Такой знатный животик дополняли не менее пухлые бока, образовывающие две плотненькие складки жира, преспокойно устроившиеся на тугом поясе штанов, подпирающем их и сам живот, заставляя выглядеть ещё круглее и больше, словно бы Йогурту хотелось их подчеркнуть. Закономерно, старые футболки теперь, хоть и всё равно натягивались, смотрелись на нём не менее нелепо, чем эти штаны: одни беззастенчиво обтягивали выступ живота, другие же, которые были несколько теснее изначально, выглядели совсем смешно, обнажая внизу того неширокую полоску мягкой кожи. Поэтому-то Крим и предпочёл им разношенную и уютную футболку возлюбленной. С минуту Какао просто созерцала открывшуюся ей картину. Крим, будто желая усугубить своё положение, немного повертелся, показываясь со всех сторон – в том числе демонстрируя пышные ягодицы, едва втиснутые в эластичные штаны, сквозь которые теперь можно было без особого труда разглядеть бельё, и то, как складки на боках некрасиво переходят в спину. Ему просто хотелось в случае, если любимая не удержится от не самых лестных комментариев, услышать всё и сразу – пусть Крим и понимал, что его Какао ни за что на свете не нагрубит ему и непременно найдёт способ высказать своё недовольство помягче. Наконец Йогурт вертеться прекратил и снова встал к любимой лицом. Какао до сих пор молчала. Крим не вытерпел нарастающего напряжения. – Ну, что скажешь?.. – пристыженно полюбопытствовал он, переминаясь с ноги на ногу. Вместо ответа Какао сделала ещё шаг, оказываясь к мужу вплотную... – Скажу, что... тебе очень идёт, – с трепетом, словно с трудом подбирала слова, проговорила она. Йогурт замер, как громом поражённый. Уж не ослышался ли он?.. Он мог представить, что любимая как-нибудь примирится с тем, насколько он располнел, или же, если ситуация совсем уж критична, поможет придумать что-нибудь, чтобы сбросить немного лишнего, и поддержит в процессе... Но чтобы её произошедшая перемена полностью устраивала? Даже более чем устраивала? А Какао меж тем подняла руки, протягивая их к чужому корпусу и замирая, только чуть не коснувшись – так близко, что Крим отчётливо ощущал тепло этих рук, хоть и не их сами. Она подняла глаза на мужа. – Можно?.. – трепетно спросила Какао, так, словно муж мог ей отказать. – Конечно, можно, – поражённо пробормотал Йогурт, неловко улыбаясь сжатыми губами и отводя глаза. – Спасибо, – негромко поблагодарила она и сократила то мизерное оставшееся расстояние между своими руками и чужим телом, снова опуская взгляд туда, на предмет своего интереса. Крим невольно охнул чуть слышно, когда Какао будто со знанием дела одной рукой аккуратно обхватила, слегка переминая, мягкую складку на его боку, а второй принялась осторожно ощупывать нежный живот, то поглаживая, то чуть надавливая, то слегка, без резкости, похлопывая, отчего от места прикосновения то мягкой плоти будто разбегались круги, как на воде от броска камешка. Йогурт не ожидал этого, но... оказалось, что теперь даже на пустой желудок его живот стал весьма чувствителен, и вдумчивая, изучающая ласка любимой невольно заставила Крима дышать часто и мелко. – Я просто удивилась, что ты поправился так быстро, – задумчиво проговорила Какао с полуулыбкой на губах, и добавила чуть более смурным тоном, – Мне казалось, только вчера ты ещё был совсем хрупким, и мне было просто боязно тебя тронуть, ткни не так – на муку рассыплешься... Йогурт открыл рот, чтобы что-то ответить, но именно в этот момент ладонь Какао деликатно вползла сбоку под выступающий живот и чуть надавила вверх, словно приподнимая, так что у Крима вместо слов изо рта вышел рваный вздох. – Признаться, у меня прежде каждый раз, как на тебя смотрела, возникало желание накормить как следует... – смущённо созналась Какао, повторяя то же самое движение, уловив, что Йогурту оно понравилось, – Но, конечно, зная твою ситуацию, я не смела настаивать, и оставалось только на тебя смотреть, такого худенького... И со временем... я начала всё чаще думать о том, как бы ты выглядел, если бы немножко поправился... Она ласково сжала руку на нижней части чужого живота, не впиваясь ногтями и не стискивая до синяков, словно просто на пробу, изучая упругость чужой плоти. При этом на миг замолчала. – И... как тебе? – смущённо вклинился в чужую речь между глубокими вздохами Йогурт. Он, разумеется, уже давно всё понял по чужой реакции, но ему нужно было услышать подтверждение того, что он понял – чтобы не оставлять места для сомнений в дальнейшем. – Даже лучше, чем я думала, – улыбнулась Какао и снова подняла взгляд на мужа. Её тёмные и глянцевые, как две маслины, глаза счастливо поблёскивали, – Тебе так идёт! Будто Создательницами ты и задумывался таким немного пухленьким, хи-хи. Сказав это, Какао ловко скользнула руками по чужим бокам к спине, чтобы обнять Йогурта, в одном плавном движении прижимаясь к его телу своим. Тот облегчённо вздохнул, смыкая руки за спиной возлюбленной. – Ты теперь стал таким нежным и уютным... – задумчиво добавила Какао, чуть поглаживая чужую спину, – Одно удовольствие тебя тискать... – И усмехнулась. Крим усмехнулся в ответ. У него будто камень с души упал. Значит, всё хорошо, значит, таким он всё равно Какао нравится... Даже, кажется, нравится ещё больше… Его ненаглядная ни за что не покривила бы перед ним душой, тем более о таком. Что касается самого Йогурта, переживал он о своей фигуре только в той мере, в которой опасался, что изменения в ней повлекут за собой неловкость в отношениях с Какао, поскольку его самомнение определённо не было столь хлипким, чтобы пошатнуться от мнения чужого, а сам себя Крим в таком весе более чем устраивал. Так что теперь обо всех этих глупостях, как и обо всех тревогах рядом с его любимой, можно было счастливо позабыть… В этот момент Йогурт ощутил, как ладони Какао не больно-то робко соскальзывают с его поясницы пониже, мягко обхватывая круглые ягодицы – не слишком крупные, но настолько, чтобы хорошо ложиться в ладонь. – Эй!.. – укоряюще воскликнул он и смущённо хихикнул, чувствуя, как к пухлым щекам приливает кровь. Какао захихикала тоже. – Прости, не удержалась, – повинилась она, возвращая руки на место. – Да я... не против, – всё ещё смущённо ответил Крим, в ответ поглаживая Какао по пояснице и понастойчивей прижимаясь бёдрами, – В конце-то концов, ты мне жена или кто, милая? – и усмехнулся. День на глазах становился всё лучше и лучше. – И правда, – хихикнула Какао. Похоже, её игривое настроение только нарастало. Крим, собственно, ощущал примерно то же, так что мог только порадоваться такому совпадению в состояниях души. – Раз так, дражайший супруг, может, мы хотя бы пойдём в спальню? – добавила Какао, с хитрецой заглядывая ему в глаза и посмеиваясь. Действительно, раз сегодня выходной, грех не использовать начало дня по полной. Пусть ленивой утренней близости они лишились, поскольку беспокойство Йогурта на счёт того, что его новое тело при ближайшем рассмотрении Какао не понравится, достигло апогея, и он попросту был не в настроении... Почему бы это не исправить? – Да, пожалуй, – мурлыкнул Крим, ласково целуя жену в висок и притягивая за талию ещё ближе к себе, фактически приглашающе вжимая в собственное тело. "Боже, да с такой женой, как у меня, и конец мира не страшно было бы встретить – с Какао и тогда будет хорошо," – с улыбкой подумал Йогурт, уже будучи утаскиваемым под руку в спальню продолжающей посмеиваться, как с ней это часто бывало в приступе нежности к нему, женой.