я болен тобой

Геллерт хоть и продолжал витать в своих мыслях, быть немногословным, но всё же говорить, начиная рассказывать о своём самочувствии, несмотря на непонимание собственных чувств, что не могло не радовать Дамблдора, которому мальчик в действительности стал открываться, говорить о проблемах и просто о мелочах. Гриндевальд всё также давал волю эмоциям по ночам и не говорил об этом на утро. Продолжал думать о Альбусе и неудобствах, которые он ему приносит, не взирая на все слова о том, что не является обузой, как решил сам для себя мальчишка. В один из дней, он проснулся в плохом настроении, а его попытки отвлечься книгой, не увенчались успехом. Он был погружён в раздумья с самого утра, а уже после обеда и вовсе потерял счёт времени, перескакивая с мысли на мысли словно с кочки на кочку, боясь погрязнуть в болоте собственных страхов. После ужина, только стоило закрыть дверь в комнату, как с глаз предательски потекли слёзы, вытирая которые, они падали лишь быстрее. Геллерт опустился на кровать, ложась на неё медленно, пытаясь сдержать эмоции, что всё-таки взяли вверх над ним, который надеялся на то, что врач не зайдёт, хоть и понимал, насколько сильно лгал самому себе. - Геллерт, всё хорошо? – зайдя в тёмную комнату, тихо поинтересовался юноша. Ответ послужило тихое «угу» сказанное в подушку. – Ты не будешь против, если я зажгу свечу? - Нет. – тихо ответил мальчик, ворошась на постели. Дрожание голоса Дамблдор так хотел списать на непривычность общения, так хотел надеяться и верить в это, игнорируя слёзы, слышимые в словах. - Что случилось? – видя румяные щёки, обеспокоился медработник. - Всё в порядке. – заверил Гриндевальд, уже приподнявшись. – Правда. Всё хорошо. – вновь произнёс он, опуская взгляд. Мальчишка почувствовал аккуратное, робкое прикосновение к своему плечу и увидел наполненные заботой глаза. - Ты можешь рассказать, если тебя это беспокоит. – тихо произнёс юноша. - Всё правда хорошо. – улыбнулся светловолосый, говоря уже более уверенно. – Просто дал волю эмоциям. Он чувствовал как щёки горели и начал ненавидеть как яркий румянец, так и свою светлую, точно фарфоровую, кожу. Геллерт сам стал тихонько наклоняться вперёд, упираясь в плечо врача, от чего тот приобнял подопечного, медленно проводя рукой по спине. Дамблдор был слишком добр к мальчику, слишком обходителен, слишком обеспокоен его состоянием, слишком заботлив, слишком желающим помочь. - Не уходи. – обессиленно прошептал Гриндевальд. - Прошу тебя. – он чуть сильнее уткнулся в белый халат, ощущая лёгкий, но тем не менее, резкий запах медикаментов, корицы и чего-то сладкого. Альбус стал подбадривать подопечного, пока тот лишь слушал его голос, не вникая в смысл слов. Мальчишка просто чувствовал, что не один, от чего проронил искреннее: «спасибо». - Уже поздно. – констатировал врач, когда Геллерт стал отстраняться. – Я могу посидеть с тобой, если тебе это нужно. – мягко проговорил он, на что увидел неуверенный кивок согласия. Щёки Гриндевальда заметно побледнели, постепенно приобретая свой обычный вид, глаза перестали слезиться, а мысли более или менее разложились по полочкам в шкафу его сознания. Он спокойно опустился на кровать, накидывая на себя слегка прохладное одеяло, после чего увидел, как Дамблдор подносит руку к его волосам. В ожидании разрешения, голубоглазый почувствовал, как его ладонь зарывают в светлые пряди. Врач подумал о том, какой же падкий на тепло Геллерт, размышляя о том, какого ему было все его годы в больнице, пока мысли парнишки гласили о важности Альбуса, который находится в его жизни немного больше месяца. Сон быстро забрал мальчика в свои объятия, в то время как рыжеволосый переместился на стул, что поставил у постели своего подопечного, просидев рядом с ним до самого утра.