Шаромыга

декабрь тысяча восемьсот двенадцатого года. Смоленск.

Под сапогами хрустит снег. Только выпавший, ещё совсем белый и кажущийся пушистым и мягким. Ещё не столь колючий, как в январе или феврале, но всё также морозный и холодный. Он укрывал землю вот уже месяц как. В этом году появился здесь значительно раньше обычного, но не сказать, что жители города были против сей шутки природы. Кроме мороза было неимоверно темно. Пускай времени было не столь много, однако вечер в такую промёрзлую зиму наступает намного раньше обычного. Но даже в такой тьме вдали видны алые пятна крови. Они повсюду каплями и шмотками лежат на белом, чистом снегу и алеют, выделяются и словно бы приковывают к себе. Контраст, что исходит от сия зрелища кружит голову. Насколько же завораживающе, чувственно, тонко и красиво... И совершенно не важно чья это кровь — французов, бежавших отсюда, зарезанных обычными казаками, нападавшими на их грузные обозы или русских солдат, героически погибших в боях, но выстоявший и не отдавших ни кусочка земли надменным мусье. Кровь на снегу едина для всех. Кровь и остатки пороха, что превращают светлую землю в месиво грязи, черноты и алых пятен. Безобразие. Припорошенные снежной мглою лежат на озябшей земле, как в могилах тела убитых французов. Лежат мундирами низ, с вывернутыми карманами и вырванными пуговицами, без сабель и сапог. Лица перекошенные их едва выглядывают из сугроб, все синие, почти чёрные, с раскрытыми и заледеневшими ртами, раскрытыми белыми глазами... Смотреть на то тошно и даже хорошо, что эти лица скрыты невинным и чистым белым снежком. Столь нелепая деталь придаёт всей картине некого символизма и успокаивает. Несомненно успокаивает... Вдалеке, на самой опушке, разбит небольшой лагерь с такими же белыми, как и снег, палатками, подсвеченными теперь в темноте слабым жёлтым светом свечи. В этих палатках, натыканных без особого смысла то там, то тут, лишь бы не на трупах и братских могилах, без отдыха работают врачи, вытаскивая каждого раненого с того света. На фоне натянутой белой ткани резво скачут очертания людей, что бегают, носятся то туда, то обратно, совершая, вероятно, операцию. Оттуда слышны крики и безумно тянет кровью, запахом бинтов и гнилью не то от умерших, не то от гниющих, но ещё живых, тел. Олег втягивает ноздрями воздух и замирает на месте, принюхиваясь. Точно, тот самый лагерь, о коем ему рассказали не так давно. Он направился туда как только узнал о том, что есть такая возможность узнать новые вести из первых уст... Было бы славно, если бы всё это оказалось не обманкой и действительно помогло ему, а иначе он зазря потратит время. Впрочем оно для него не столь же важно, как и для людей, но коли он перестанет чувствовать его ценность то, он уверен, обязательно провалиться в кровавую яму у которой нет конца и из которой не выбраться... Встряхивает головой, отгоняя от себя всякие мысли. Ступает уверенно дальше, напоследок поправив полы своего кафтана и слегка поёжившись. Холодит неприятно по всему телу и тем выводит из себя. Неприятно отвлекает, мешается... Проходя мимо высоких сугробов, он тяготиться лишь одной мыслью, не дающей ему покоя вот уже долгие и долгие годы, столетия. Той мыслью, что не встряхнешь просто так, что всегда в его голове, высечена острым ножом на глазах и внутри него, питающая его и дающая ему жизнь...

отыскать Шарлотту.

Пожалуй, он не успокоиться, покуда не найдёт её живой или мёртвой. И он до сих пор не уверен, что лучше — будь она всё также живой или всё же мёртвой. Что лучше для него невозможно понять. Для него лучше было бы, если бы её никогда не было. На боях, на которых он участвовал, он думал лишь об этом, ибо это то желание, что двигает его сейчас идти вперёд, не сдаваясь и не теряя веру. Это то, что всё ещё держит его с той своей давно стёртой памятью о его до вампирской жизни и об... Ане, да. Память о ней и держит его здесь, на этой горящей земле. Память о его любимой Ане... И желание найти и мстить. Обойти всю Россию от самого начала до самого конца, участвовать в безумных, ненужных никому войнах, но найти. Чтобы отомстить.

***

Подходя ближе к палаточному лагерю, Олег всё больше задумывается над тем зачем он идёт туда вот уже который час по этой промёрзлой и мёртвой земле, наблюдая горы трупов, крови и грязи. Ради чего он затеял этот дальний поход? Мысли постоянно путались, зацикливаясь на одной лишь цели отмщения, но дальше этого ничего не шло, застыв в мёртвой точке и не желая двигаться с места. Думалось после всего, что он пережил, с трудом и это извечно заставляло его путаться, забываться и бессмысленной, призрачной тенью, шататься по городам, огибая леса, переходя реки, не заботясь о своём благополучие. Да и нужно оно для вампира, которому не страшен ни холод, ни жара, ни раны и лишь огонь способен как-то напугать его?.. Но слухи привели его кривой дорожкой в этот разбитый войной город ведь всё же не просто так... «говорят», — шептались солдаты, что возвращались из Смоленска обратно в столицу. — «в городке, разбитом французами, взяли в плен некого маркиза в качестве доктора. и тот, пускай и француз, а лечит наших же солдат! конечно, капризный донельзя, но нечто заставляет его оставаться на чужой земле и не порываться возвращаться.» А иные говорили о кое чем ещё более интересном: «не порывается уйти, ибо упырь он самый настоящий! устроился удобно, якобы помогая, а кровь нашу спокойно ж попивает! упырь, как он есть, упырь и душегуб! а иначе зачем ему оставаться, кроме как не за кровью нашей?..» Пускай всё то могло оказаться лишь слухами на потеху народу, только вот даже его то, что пленный француз не спешит сбегать, так ещё преспокойно лечит своих совсем недавних врагов, настораживал. Его товарищи уж как месяц бежали с боевых полей, побираясь по давно ограбленным ими же городам и спеша на родину, лишь бы скрыться. И ведь мало кого останавливал плен, всё равно порывались бежать, а если не получалось, то погибали или хотя бы замерзали по дороге, пополняя ряды павших на холодную русскую землю французских солдат. А этот же, маркиз Жан-Клод Дешам, сбегать не торопился и обосновался на новой земле вполне удобно. И, если же слухи о его вампирстве не врут, возможно он может быть одним из древних вампиров, живших во Франции. Ведь элитные полки Бонапарта сплошь кишели древними и едва ли не бессмертными вампирами, которые в основном были дворянской знатью. Может и этот маркиз из элитных полков, а если это так, то он должен знать хоть что-то о Шарлотте... Олег вздыхает вновь, прикрыв глаза и шагая дальше. В голове начинает тукать неприятно, тянуть верёвкой и выворачиваться, а его самого сильно мутить, словно бы в приступе тошноты.

больно. неприятно.

воспоминания.

ненависть. Вампир сглатывает вязкую слюну и жмуря глаза наконец выходит на опушку, осматриваясь и прислушиваясь. Делать это поистине трудно, ибо голова не переставая болит и ноет из-за чего смотреть, думать и размышлять у него едва ли выходит... Из палаток слышится нелепо быстрый русский говор, надрывный, но относительно тихий. Помимо того, слышны стоны раненного и его же короткие крики, почти визги. Олег может видеть как тот дёргается на фоне белой ткани палатки, в жёлтом свету. Зрелище приковывает его взгляд и он, вместо того, чтобы войти в палатку, застывает на месте и смотрит. Завораживающее. Как театр. Как давно он там не был?.. — ammoniaque! — вдруг доносится до него громкий французский вскрик и Олег всё же отводит взгляд от созерцаний теней на палатке и вглядывается теперь в её вход, прислушиваясь. Выкрик на чистом французском, короткий и надрывный, однако и теперь из палатки доносились возгласы, больше похожие на проклятья сквозь зубы на вроде «чёрт!», на чужом языке. Волков потряс головой, смахивая абсолютно все мысли с себя и вновь стараясь сконцентрироваться на своей цели. Да, ему нужно в эту палатку... Чуть потоптавшись на месте, он всё же шагает в её сторону. Отодвинув белую ткань и войдя внутрь, вампир тут же жмуриться — яркий свет бьёт в глаза неистово и почти ощутимо больно. Всё же в ночной тьме ему было более чем приятно. И куда более спокойной, чем сейчас здесь на свету. Слишком небезопасно... В нос ударяет сразу букет запахов, таких разных, но невероятно стойких. Запах жжёных свечи, от того их количество, заполнил всё помещение. Какой же он всё же неприятный. Помимо него есть и иной сильный запах — дурман медикаментов на уж излишне пахучих травах. Он настолько забивает нос, что невозможно внятно думать. Он непроизвольно хмуриться. — Кто вы?.. — вдруг спрашивают его. Олег поворачивается голову и чуть наклоняет её, чтобы разглядеть низенького мальчишку с светлыми волосами и красными от холода щеками. Его тошнотворного серого цвета глаза выпучены и бегло бегают по его телу, явно в страхе оценивая. А страх его более чем понятен — высокий, грозный человек, больше похожий на какой-то сгусток чёрной тьмы, тихо, не слышно зашёл в палатку и встав почти посередине, застыл, смотря мёртвым взглядом в никуда. Мало ли что у такого как он может быть в голове. А главное, какой он может нести умысел... — Где маркиз Жан Де Шамм? — не отвечая на вопрос мальчишки, сильно хриплым с мороза голосом, в почти безучастном (мёртвом) тоне, говорит вампир и смотрит своими пронзительными глазами вниз.

Как же здесь тошнотворно разит кровью и гнилью.

Не выдерживая его будто покойного взгляда дольше десяти секунд, мальчишка, дрожащей вытянутой рукой указывает в сторону, на склонившегося над тазом с водой человека. Тот даже не оборачивается, не обращает внимания на явно чужой голос совсем рядом, видимо сильно занятый своими мыслями. Он выглядит не таким уж и широким в плечах, как представлял Олег. Даже хлипковат, будто бы... — Г-господин... — блеет мальчишка, выглядя при этом ужасно напуганным, будто он стоит на плахе и готовиться к смерти. Всё его лицо бледное, словно мел, а тонкие губы то и дело дрожат и дрожат, без остановки. Такая глупая и нелепая жертвенная барашка. Лишь после слов парнишки маркиз изволит повернуться, обтирая руки, замазанные кровью, белым полотенцем. На нём дорогая, но уже напрочь испачканная одежда, отмечает про себя Олег, приглядываясь к маркизу. Украшений на нём никаких нет, но то вполне понятно. Небось откупился, лишь бы сохранили жизнь. Его рубашка, штаны и даже мундир — истинно французского покроя, вот только сверху этого... «это что, зипун?», — думает Олег и на мгновение вновь замирает, но теперь от удивления. Он укутан в обычный, серый, чуть подранный, зипун, которые бывают обычно у крестьян. Какая же... Странность. Откуда он вообще его достал? Неужели кто-то из его бывших врагов отдал в знак благодарности? Да разве может такое быть, с чего бы кто-то делился одеждами с французом. — Кто это? — с сильным иностранным акцентом спрашивает маркиз, смотря на Олега вплотную. Его глаза смотрят вроде без страха, но сам он явно пойман врасплох. Хотя, навряд ли в принципе он ожидал увидеть здесь такого господина. Вампир же, покуда тот недолго говорил, углядел у него острые клыки и сам себе кивает: не врали, значит. И вправду упырь французский обжился в Смоленске. Сколь же странно. — Кто вы? — уже громче и с явным недовольством, восклицает маркиз и делает один шаг вперёд. Быть может он его не боится, но всё равно шагает не особо уверенно. Олегу кажется, что он раздражает его из-за того, что чувствует в нём некого собрата по крови и ощущает из-за того опасность...

но всё же, он выглядит нелепо.

Гордо смотрящий на него француз, поджимающий теперь за спиною руки, искренне негодующий зачем же он здесь находится. Пусть и хохориться истинно маркизьей манерой и грозно сводит густые свои брови, только всё равно в глазах Олега выглядит как облезший и голодный щенок в углу тёмного петербургского переулка. Нелепо, несуразно, глупо. Но если он в действительности знает что-то, то Олег не будет к нему столь категоричен. — Ты маркиз Де Шамм? — полуутверждает Олег, едва склонив голову и покосившись на мальчишку. Он проводит взгляд за палатку и парнишка, поняв, выбегает в миг на улицу, читая под нос молитвы и крестясь от него, словно от демона. — Что... Нужно? — он плохо говорит на русском. Выучил некоторые слова за месяц пребывания, но, как предполагал Волков, лишь нужные при операции на вроде специальных инструментов и лекарств, но не более того. Вампир делает пару шагов вперёд к этому маркизу, не сводя с него взгляда. Тот, рефлекторно, отходит назад, до конца палатки и странновато дёргает плечом, словно бы хватая что-то в руку. Он несомненно плохо и, вероятно всегда односложно, говорит на русском, но это не мешает Олегу начать расспрашивать его. — Ты знаешь что-нибудь о том, где сейчас находится Шарлотта де Вильнев? — говорит он сразу, подойдя к вампиру вплотную, наблюдая за его эмоциями. Если он вдруг знает то, где она находится, но не скажет, Олегу придётся принять радикальные меры... — Шарлотта де Вильнев? — говорит он сильно опешив, выпучив глаза. Похоже, он ожидал совершенно иного вопроса или действия с его стороны. Левой рукой он вновь шарит за спиной и задумывается, хмурится весь. — С чего вы.. Взят, что я могу знат эту madame? Волков хмуриться и смотрит на маркиза пристально, пытаясь рассмотреть на его лице ложные подёргивания. Но он же выглядит так, словно слышит это имя впервые. — Ты должен. — уверяет не то себя, не то маркиза он и кашляет, отвернувшись в сторону. — Ты ведь из элитной армии Бонапарта? — Oui. — отвечает явно нехотя, отвернув голову в сторону. Однако же в его ситуации признать себя воином из элитных французских полков, что охотнее всего живились русскими землями и их богатствами, сродни самоубийству. От того, секунду спустя, он, будто оправдываясь, поворачивает и добавляет. — Но я был врачом. Не больше. — Однако ты вампир... — не прекращает Олег допытываться. Пусть он не из элитных войск, но всё же он вампир из знати. Если допустить, что ему примерно столько же лет, сколько и ему, то... — Меня обратили здесь! — неожиданно громко и почти без акцента вскрикивает он, безумным загнанным зверем озираясь по сторонам. — Fou vieil homme! Он убил меня и ressuscitas кровью, превратив в... — голос с ненавистью дрогнул, а лицо его всё разом словно потемнело и сморщилось. — Monstre. Esclave des barbares russes ...— последнее произносит себе под нос и тихо так, что Олег не может до конца расслышать слова, да и понять их смысл. — Здесь?.. — вампир резко отшатывается назад и смотрит непонятливым взглядом. «ошибся. просчитался», — гнусно разносится в голове и Олег сжимает зубы, чуть рыча от досады. Значит он стал вампиром лишь здесь. Он выглядит молодо, ему не больше тридцати... Конечно он не знает ничего о Шарлотте! Нет, он рассчитывал, что встретит здесь вампира его возраста, скорее даже старше, рассчитывал и на то, что он откажется говорить о Шарлотте, но даже не мог помыслить о том, что встретит здесь молодого, только обращённого вампира! Что за старик обратил его и для чего? Это ведь совершенный абсурд! Голова начинает снова гудеть и ходить ходуном. Их тени на ткани танцуют и дёргаются по всей палатке. Олег хватается за голову, когда начинает слышать девичьей смех. Противный, надменный, тонкий и высокий, словно не смех вовсе, а поросячий визг. Проклятая Шарлотта! — Чёрт, чёрт!.. Проклятье, Шарлотта... Он давит на виски лишь бы заглушить этот смех, однако выходит с трудом. Он всё не утихает и лишь окончательно отшатнувшись в сторону к выходу, он едва-едва становиться тише так и звеня где-то глубоко внутри... Как же ужасно противно. — Постойте, кто вы такой!? — говорит маркиз совершенно опешив и выронив нож, что он прятал за спиной всё это время, на землю. Он вроде как смотрит на Олега, поджимая губы и словно не веря, что он может вести себя вот так. Слишком резко его образы на глазах сменяют друг друга и это столь пугает его, что он не может ступить и шагу. — Как ваше имя?! Убила.

Аня...

она убила её.

— Не важно. — говорит мужчина, глотая половину звуков и всё быстрее уходя к выходу. Останавливать его, понятно дело, никто не собирается. Маркиз так и стоит, опешив, не смея ступить и шагу и всё же остановить этого непонятного господина. Застыл статуей, смотрящий вслед убегающему... Олег выходит из палатки, словно вырывается из чрева монстра, жаркого и пылающего и вздыхает наконец чистый, морозный воздух. Он устало и потерянно вздохнув через нос, поднимает голову вверх и смотрит в чёрное, ночное небо. Ужасно. Он чувствует себя невероятно ужасно. Настолько, что всё тело сводит в едином спазме и не разжимает ни на миг. Каждую секунду, чтобы он не делал, по всему телу ощущается пульсирующая, резкая боль. Она иглами пронизывает кожу, внутренние органы... Всё тело ноет и пульсирует, словно перед смертью. Опять. Господи, как ему хочется кричать в эту ночную мглу. Как ему хочется рвать, метать, убивать всех, кто только попадается на пути, мучить и слышать чужие крики боли. Чтобы не ощущать своей. Он глотает ртом воздух, зажмурив глаза до белых кругов, они, сменяя один другим, несколько расслабляют, отвлекают... В висках не переставая тукает, но он очень пытается концентрироваться, пытается поймать убегающую извечно мысль за хвост.

Он продолжит искать. Он отомстит несмотря ни на что. Шарлотта заплатит за всё.

Олег всё же постепенно выпрямляется, поддерживая ровно осанку и смотря на всё вновь сверху-вниз, оглядывается по сторонам безучастным взглядом. В палатку, чуть семеня, вбегает мальчишка, всё также открещиваясь от него по пути. Чудной же он всё таки. Из неё Олег буквально чувствует, как на него смотрит перепуганный маркиз. Что-ж, и пускай смотрит. Он поворачивает голову и идёт по той же дороге, что и шёл сюда, вновь наблюдая трупы французов в сугробах, но уже ничего не думая на эту тему, совершенно. В голове пустота. Он идёт вперёд, постепенно вновь растворяясь в ночной мгле, будто призрак...

под сапогами хрустит снег.