Соленые грезы

Его стопой была примята травинка далеко не одного мира. Под его мечом гибли совершенно разные существа. А его силуэт был тем, что многие наблюдали впереди себя и шли за ним следом. Путеводный луч, герой и лидер - это то, кем он являлся, кем он представал перед людьми и другими сущностями. А для кого-то он стал другом, целым миром, примером для подражания. Кто-то считал его родным, «своим» человеком. А этот кто-то - их было много - сейчас уже не видит свет белый. Давно уже умерли, за редким исключением, а новых Лололошка заводить не хотел, не имел возможности. А если по правде - просто избегал такой возможности всеми возможными средствами и силами. Лишь хранил в своем сердце лица тех, кто был с ним, любил его. Даже если совсем малую долю, но любил.

***

Культура захоронения существует далеко не везде, а где если и есть, то он уже побывал на многих кладбищах, насмотрелся на сотни могил, на камни, которые были поставлены в качестве памяти. Цветы рядом лежали не часто, но всегда что-то означали. С его легкой руки всегда что-то да обозначали. Гаултерия у Гектора. Красные ягоды рябили на фоне кислотной травы, ни одним своим видом не показывали, что они хранят в себе гармонию. Три могилы рядом, не считая его, но смотреть было возможно лишь на одну: в смерть Линды и детей верить было слишком тяжко. Другие камни он и вовсе игнорировал - и так предполагал, что за Гектором потянулось далеко не одно поколение. Тут десятки огромных камней, будто из смолы сделанных. А вот розы Визера у Блэка, ровно шесть: утонченность и спокойствие, были аккуратно разложены на пороге уже разрушенного дома. Практически один фундамент оставшийся, да и тот пошел камнями в разрушении, покрылся растениями, и нечастно встречающимися насекомыми. Два места памяти, два искусно подобранных цветка - и это стало традицией. Традиция в два мира, когда было грустно, но никак не больно.

***

В Даливарику он послал цветочную весточку: пустив по ветру цветы в честь всех смертных членов ордена. В этом же мире не было захоронения. Тела испепелялись магией, а прах рассеивался. Селести, Джейс и Люциус были оставлены в четвертом месте, ему нужно собраться с духом, чтобы подготовить себя даже к тому, что и они, наместники, могли и не прожить те 700 минувших лет.

***

Больно стало в третьем мире, где, сам того не ведая, мироходец оставил часть себя. Прежнего себя, который не помнил, не скорбил и не жалел.

***

Алотерра неизменна в своей футуристичности. Изменчивы люди, которые сейчас выглядят настолько разными, в своих простых и вычурных, серых и цветных одеждах. Без общего принципа, без общего алгоритма. Каждый на своей волне, занят своими делами, планами и желаниями. До Лололошки никому нет дела, тот знает это точно, но лишнее заклинание невидимости лишь повод, чтобы никто не вставал на его пути, пока тот движется по необъяснимому, но очень громкому зову собственного сердца. Сердце, которое ухает в горле, когда парень оказывается перед величественным и гордым памятником. А вокруг люди, некоторые оглядываются в застывшие эмоции на лицах, улыбаются им и идут дальше. А для Лололошки нет дальше и больше. У него есть перед глазами то, что слишком сложно к восприятию. Он не привык к осознанию потери и, наверное, никогда не привыкнет. Потерь было слишком много, слишком, чтобы его закалить. Но даже сейчас осадок остается. Ведомый эмоциями Лололошка левитирует на постамент, где встречает собственное отражение в граните. Во главе его фигура, которая смотрит своими пустыми глазами вперед. В светлое ли будущее? Скульптор этого хотел добиться? Впрочем, не важно. Его не заботит как выполнили его изображение, гораздо интереснее те, кто стоят чуть далее. Но мысль о том, что он не должен стоять тут, а тем более во главе движения, все равно бегает на краю сознания.

***

Кейт улыбается, застывшая в своей легкой, но такой энергичной походке. Легкое смущение одним невесомым касанием задело ее лицо и позу: не слишком уверено сложенные брови, слегка отведенные назад руки. Грустно. Очень грустно на это смотреть, под ложечкой скребутся кошки. Медитации в такие моменты помогают и юноша решает попробовать. Никто не пострадает, поэтому он может себе это позволить. Однако это не те медитации, о которых обычно задумываются, когда их вообще упоминают. Лололошка кладет собственные ладони на плечи девушки и прикрывает глаза. Зеленые сферы не видны ни ему, ни людям, которые бродят по Эмпориуму вокруг. Это на руку, ему дана возможность погрузиться в пучину грез и воспоминаний.

***

-Да не знаю я, ладно?! - Кейт нервным шагом летит из одной стороны в другую, чуть ли не сбивая ошалевшего от такой прыти Радана,- Все просто должно пройти идеально! - Листы бумаги , сжатые пальцами, сильно мнутся, стоило рукам резким движением полететь в разные стороны,- Лололошка, Радан, уже завтра. Завтра, черт возьми,- голос срывается то на шепот, то на крик. Девушка с трудом сдерживается, чтобы не взорваться уже в конец,- Радан, почему ты так спокоен? Твоя мама завтра замуж выходит, если ты забыл. Девушка присаживается на стул, скрещивая руки на коленях, заранее отложив бумаги на близстоящий стол. -Кейт, слушай, - Радан тушуется и волнуется, слова идут в подбор, чтобы не подлить масло в огонь, - идеально все равно не пройдёт, ты же знаешь. Но если ты будешь так загоняться, то сама не сможешь на свадьбе повеселиться,- парень аккуратно присаживается на корточки рядом, стараясь не раздражать девушку еще больше,- Хей, Кейт, ну чего ты,- большая ладонь ложится на запястье девушки- подбадривающий жест,- Знаешь, а давай так,- Радан резко встает, практически подскакивает, взбудораженный неожиданной идеей,- Ты с Лололошкой,- на последнего кидают многозначительный взгляд, что остается только кивнуть,- сейчас идете и отдыхаете. Захочешь чего - попросишь его. А мы с Шэрон еще раз пробежимся по твоему списку и проверим, договорились? Взгляд черных глаз падает на девушку, что едва видно кивает. Она хочет поспорить, но понимает, что объективно так будет намного лучше. -Вот и отлично. Лололошка? - ответ на вопрос в виде кивка и Радан спокоен развитием событий.

***

Лололошка не долго думал над выбором места, куда можно было бы отвести девушку. Далекое, тихое, на природе - критерии. Таких не так много в Алотерре, а красивых еще меньше. Шатен знал по меньшей мере два: одно в получасе ходьбы от собственного поселения, а второе настолько далекое, что даже как имеющий право на существование вариант не рассматривался. Озеро карьерного типа. Вид не сказать, что сильно привлекал внимание, но в ясные ночи от зеркала воды слишком хорошо видно небо. Собственно как и в этот вечер, постепенно переходящий в ночь. Здесь были заросли ежевики, постепенно проявляли свои очертания звезды и полумесяц, который улыбкой смотрел на дошедших двух молодых людей. – Знаешь, Лололошка, вот Радан беспокоится, я, конечно, прекрасно это понимаю. Но я все ещё не могу выкинуть из головы завтра, – Кейт грустно опустилась на землю, свесив ноги с обрыва. – Ну вот не могу я! В конце-то концов, я же сама на это подписалась, я же, блин, дала гарантию, что все пройдёт идеально. Черт. Ну почему все так, Лололошка? – Кейт облокотилась назад и оперлась на руки, нервно подняв голову, своими карими глазами смотря на то, как темнеет небо, как постепенно розовый цвет сменяется на тёмно-синий, как начинают светить звезды, как луна обретать чёткий контур. Тишина не давит. Комфортность атмосферы никуда не исчезает. Но тем не менее, вопрос требует ответа. Пока что Лололошка не может его дать, как бы не хотел. Потому что сложно думать. Потому что столько подходящих вариантов, что определиться слишком сложно, какой из них лучше всего подойдёт в этот раз. Иногда он представляет, как перед глазами высвечивается список с выбором, как он может ответить. Возможно, это глупо, но иногда, особенно в самых экстремальных ситуациях, это очень помогает: видеть все перед собой. И нет, это не странно, есть много чего более странного в нем, чем эта небольшая девиация. И, возможно, он далеко не один в своей проблеме. Мало ли что в голове других людей. – Кейт, мы с тобой смогли изменить многовековой уклад в Империи. И мы, ты в частности, не справимся с тем, чтобы организовать свадьбу?, – с чувствами тоже сложно определиться, какие показывать в той или иной ситуации, какие больше подходят, какие позволят получить тот результат, на который Лололошка надеялся. Но сейчас, вот в это самое время, его голос спокоен, ровен, с небольшой перчинкой в виде подбадривающей интонации. – Ты прав, – произносит девушка на выдохе, – ну ты прав и в том, что у нас тогда было как минимум четверо. Я, ты, Радан, Райя, – Фигура в чёрно-фиолетовом костюме алгоритма чуть осунулась, стала будто бы меньше в собственной неуверенности. – Ну даже так, Кейт, ты сейчас не одна. И не должна быть одна,- покореженная, вся в шрамах рука ложится на хрупкое плечо. Поддержка это не всегда то, что может быть правильным. Людей насквозь не увидишь, а их реакцию тем более,- Радан сейчас занимается с тем, чтобы проверить, все ли готово. Шэрон ему помогает. А я тут, с тобой. За остальных говорить не буду, но будь уверена: даже если что-то пойдет не так, как планировалось, никто тебя винить не будет, Кейт. Объятий не случается, лишь их намек, когда девушка кладет голову на плечо шатена, прикрывает глаза и полушепотом слышно одинокое «спасибо», которое растворяется во тьме ночи.

***

Такие, собственно наложенные иллюзии похожи на пучину океана. Каждый раз: легко зайти, а вынырнуть слишком сложно. Ведь не от хорошей жизни он таким увлекается. Каждая такая иллюзия, каждое такое воспоминание лишь подогревает в нём желание остаться там, в этом мире грез, на подольше. И все бы ничего, только здесь один огромный минус: это слишком опасно, даже с высоты всех его прожитых лет: слишком опасно думать, делать что-то, что с такой лёгкостью может поглотить его в себя, сомкнуть руки на его запястьях и не отпускать. Это уже не детские игры, с таким тонким искусством, как магия, шутить нельзя. Мимолётное движение камня остается незамеченным, в Алотерре не предусмотрено того, что памятники умеют двигаться. Показалось. Как и не предусмотрено оставление цветов в чужой, холодной руке, которая застыла в одном состоянии на многие и многие годы. Пучок лаванды, сотканный пустотой, никогда не увянет, не станет зримым для чужих. Останется пучком света, временным оживлением воспоминаний о человеке. Лаванда - это о спокойствии.

***

Статую Хейли он не имеет право трогать. Но имеет право оставить возле ее ног две белых Фрезии.

***

- Я хочу сделать ей предложение,- иррационально уверенный шепот от Хейли. Взгляд в даль - в этом они с Кейт похожи: не могут смотреть в глаза, когда о чем-то рассказывают. Особенно в чем-то настолько личном, ценном для них. Лололошка останавливается слишком резко для человека, который умеет и может хранить спокойствие. - На днях хочу,- выдох, а после девушка выискивает из кармана костюма алгоритма небольшую коробочку, открывая и вытягивает руку. «Смотри»,- Как тебе? Дрожь в пальцах правой руки едва заметна, но она есть. Голубые глаза слишком наблюдательны, чтобы не заметить, а опыт слишком весомый, чтобы сделать вид слепоты в разгар дня. - Ей понравится,- уголки губ приподнимаются, вежливость и легкая радость за подругу. Да, Кейт будет в восторге, даже будь это аккуратное и минималистичное колечко обычной ржавой проволокой. - Надеюсь,- снова выдох, а после хлопок, закрывший коробочку,- устала я ее носить с собой, вот честно. Уже два раза не смогла,- Хейли чуть отходит в сторону. Два комиссара в поле пшеницы. Лололошка пытается подобрать слова, а Хейли терпеливо ждёт. Они не совсем друзья, им все еще не совсем легко вести беседы, но они стараются, когда дело касается общего дела, общего горячо любимого человека. - Хейли, ты торопишься,- правда на то и правда - не всегда достаточно хороша для людей, которые хотят услышать что-то определенное, - Но, знаешь, я верю в то, что у вас все получится. Кто-кто, а Кейт тебе явно не откажет. И три - это ведь счастливое число. Просто дай себе и ей немного времени. Вашим отношениям лишь пару месяцев, я все же думаю, что стоит подождать. Благодарный кивок в ответ, а Лололошка задумался, какой подарок передать им на их торжество. Он уверен - его время закончится быстрее, чем он сам успеет увидеть два сияющих от счастья лица, два красиво-украшенных свадебных костюма и слезы свидетеля - Радана. Два комиссара улыбнутся друг другу в поле, а после вернутся в поселение, продолжив разбирать наработки Лололошки по выращиваю дивных, новых культур, которые тот принес из Сумеречного леса.

***

Палец с кольцом, повторяющее то, что было у памятника спереди, лишь слегка дернулся, но мироходец уже отошел - не увидел. И все же. Фрезия- это о любви. А бело-фиолетовый - цвет того торжества, когда два невинных девичьих сердца пылали ярче любого огня.

***

- Ну, я без понятия,- тянет парень, разминая тело, чуть слышен хруст костей. Радан присаживается, точнее падает, на скамейку, буквально разваливаясь на ней. Совести хватает оставить вторую половину скамьи незанятой. Ло присаживаться рядом, занимая при этом более компактное положение. Привычка - стараться быть чуть менее заметным, хотя никогда это толком и не выходило. -Райя дала мне, то есть скинула, некоторые электронные версии книг по ветеринарии. Я не скажу, что я был рад узнать, что мне придётся совершать действия из разряда «засунуть руку в животное»,- кривляние и утрирование, а после следует тяжелый вздох,- это не считая ещё и того, что некоторых мне придется резать лишь ради собственной практики. Лололошка вслушивается в чужой монолог и не понимает друга. Тот иногда был слишком жестким в своих действиях, а когда дело дошло до собственной мечты - дает заднюю. - Я понимаю, как это выглядит,- чуть тише, чуть опустив голову. Минутная пауза не сильно неловкая, но атмосфера начинает колоть. - Радан,- мироходец зовёт, привлекает внимание парня, который уже летает в собственных мыслях,- зачем засовывать в корову то, чего нет? Фраза, сказанная серьезным тоном рикошетит обратно звонким и громким смехом. Только тогда до шатена доходит весь смысл ситуации и он тоже начинает посмеиваться. Над инвалидами нельзя смеяться: только если это не Радан, который будет до слез из глаз и задушенных вздохов хохотать на улицах Альт-Сити, совершенно никого не стесняясь. - О, свет, это была хорошая шутка,- ладонь стирает капли влаги возле глаз, - Я обязательно это запомню. Спасибо.

***

Васильки - это о простоте и веселости. А еще васильки идеально сочетаются с тем образом синевласого строителя, который Лололошка помнил. Сомкнуты неживой рукой крепко-крепко. Гранитные суставы шумят, пока двигаются, но мироходец слишком опьянен своими собственными мыслями, чтобы обратить на это внимание.

***

- Ты плохо влияешь на Кейт,- Калеб делает глоток чистого, свежесваренного кофе, не морщится, не сводит глаз с собеседника. - Нет,- кратко, лаконично и уверенно. Война взглядов полным ходом, но никто не собирается сдаваться. - Не нарывайся, комиссар,- усмешка скользит по чужим губам. Не ядовитая, просто дань старым привычкам,- дурной пример заразен. Почему же я теперь узнаю, что Кейт скоро свадьбу играть будет? - Предложения не было,- удивление не показано, он ничего про это не знает. Не знает для всех, кроме Хейли. - Не было,- легкий кивок и зрительный контакт рвется - проигравшего нет,- Отнюдь, признавайся, ты надоумил? У меня глаза и уши везде есть, я тебя предупреждаю,- Калеб встает с кресла, гордо подходит с сидящему напротив человеку. Не делает ничего, лишь собственную тень откидывает на напряженного шатена. - Она уже взрослая, чтобы ты там себе не думал. - Я знаю, что она взрослая, комиссар,- дернувшееся плечо выдает секретаря с потрохами. Переживания в его случае - нормально, обоснованно и логично. А вот как их преподносят - нет. —Она будет счастлива, Калеб. Я знаю Хейли, она порвет за нее любого,- мироходец тоже встает, поравнявшись с молодым человеком. – То есть сейчас она несчастна? Удивляешь, комиссар,- Калеб не хочет стоять нос к носу с оппонентом в их споре - отходит к панорамным окнам с видом на ночной Альт-сити. В глазах отражаются огни, но никому они не видны - Бывший секретарь теперь не боится вставать спиной к Лололошке. Дорогого это стоит. – Счастье бывает разным, а одно из ее счастий - это Хейли. –Понимаю. Этот разговор был слишком важен, каким бы не казался на первый взгляд. Для обоих, но в первую очередь для Калеба.

***

Амариллис - это о гордости. И в моментах Калеб мог наступить своей гордости на горло ради тех, кого любил и ценил. Красные цветы у ног тому подтверждение, а дрогнувший носок обуви не смог примять столь хрупкие растения - лишний раз подтвердив теорию. Комиссар аграрного явно знает толк в таких тонких и нежных вещах.

***

Лололошка ловил ностальгию с той конспировки, которую они с Шэрон затеяли. Поверить сложно, что в таком развитом мире как Алотерра до сих пор осталось что-то подобное «газетам». Печатный текст, чернила и дешевая бумага. Содержимое было не лучше, пропаганда всюду: и прямо, и между строк. Особенно интересная статья: свинина с макаронами в нежном соусе. Сразу вспоминается один конкретный человек. Смешок справа дает понять: не он один заметил статью и построил ассоциацию. Смешки прекращаются, дело есть дело. Отнюдь, они не в той ситуации, чтобы откладывать все на потом. Они в ситуации, когда нужен здравый ум, несгибаемость и скрытность. Но даже так, после всего пережитого от этого человека, на душе в моменте легко. Тогдашний он мог бы и влюбится, если бы не два конкретных обстоятельства.

***

Ландыши - это о надежности. Лололошка доверится так и не смог, но чувствовал всеми своими фибрами, что это именно то, что поселилось рядом с этой девушкой и прошло с ней всю ее жизнь. Грустная улыбка символизирует, что его мысли услышаны, поняты и приняты. Но герой не замечает, он уже потерялся в собственных воспоминаниях, он уже не замечает.

***

Парень закрывает глаза, и было уже хотел прикоснуться к последнему изваянию, но его запястье было грубо схвачено и зажато в чужих твердых и холодных пальцах. Испуг. Сердце ухнуло и скатилось вниз, в брюшную полость. Нет. Ворох мыслей принёс у него в голове, начиная с того, что его заклинание рассеялось, и заканчивая тем, что его мозг придумал новую, крайне омерзительную своей глупости и беспощадности шутку. Буквально секунда, но образовалась уже столько вариантов, один другого хуже. Глаза распахиваются, а тело поддается назад. Свободная рука машинально ложится на рукоять меча, готовясь в любой момент защищаться, а тело только и ждёт того момента, чтобы начать уклоняться. Пожалуй, любой бы вариант был лучше, чем тот, который материализовался по итогу. Чёрт. – Зря шугаешься, – произнёс человек из гранита. Губы нахальны своей улыбке. Будь стекла в оправе, они бы бликовали в лучах заходящего солнца. Но увы, даже сам искусный в скульптор мультивселенной не смог бы настолько филигранно владеть искусством резьбы по камню. От того впечатление портится, мозг каждый раз подкидывает новую причину не верить в то, что происходит наяву. И пускай. Напряжение ситуации явно не подходит для того, чтобы рассуждать о том, что у какого-то куска камня должны быть аксессуары, добавляющие веру… Нет, не так… Добавляющие уверенности, что это изваяние, которое, черт возьми, шевелится, разговаривает и смотрит нагло-нагло, являлось тем самым наблюдателем. -Чего застыл, Дейви? Неужто призрака увидал? - слишком в его духе, чтобы продолжать и продолжать отгонять от себя желание во что-то там верить. А где правда, а где вымысел его больной фантазии. И он сам управляет своим разумом, теперь то точно. Теперь, когда он смог познать слишком много, слишком для его неподготовленного тела и разума. Непонимание не оборачивается злостью, злость рождается из желания защититься, скрыться и не думать об этом. Не думать о парне, который стоит перед ним и настойчиво все ещё сжимает его запястье. Время одуматься? Время, чтобы что-то предпринять? А что предпринимать, что он даже не может быть уверен в том, что он сейчас видит и чувствует. Сюрреализм какой-то. Такого большого вопроса к собственной адекватности у него не стоял ещё со времен Эрессии и злой «шутки» Эо. - Ку-ку, Алотерра вызываем комиссара,- щелчки пальцев перед лицом неприятно бьют скрипом по ушам, но Кавински будто бы этого не слышит. А может реально не слышит. - Винс? - голос глух, но вопрос вызывает новую усмешку, которая еще сильнее расплывается на лице. - Правильно!,- захват с запястья исчезает, а бывший блондин отстраняется, давая воздуху снова поступать в легкие,- Когда солнце заходит за горизонт - появляюсь я. Или ты уже забыл, что ночной Альт-сити — мой город? Лололошка смотрит. Просто смотрит, подмечает детали, пытается выстроить в своей голове причинно-следственную связь и найти наконец для самого себя ответ: что происходит. Очень хочется послать все на самотек, броситься на недочеловека и хоть на секунду представить, что все взаправду. Что с ним разговаривает хоть кто-то из того прошлого, которое осталось далеко позади. Но мироходец не сентиментален, чтобы поддаваться мимолетному желанию, порыву. Жизнь отучила. -Вот смотрю на тебя и думаю: как девочка тут уже сорок минут ревешь. Столько лет прошло, а ты расклеился,- статуя ладонью подпирает подбородок и смотрит слегка озадачено, с укором,- Ох, Дейви-Дейви, чего же ты так? Взгляд скользит по лицу шатена, но приходит понимание тщетности собственных попыток свести все в шутку. Лицо меняется, появляется редкая серьезность и сдвинутые к переносице брови. - Ладно, а если серьезно, ты реально выглядишь расстроенным. Прекращай чудить и возьми уже себя в руки, Лололошка. Не понимаю, что ты сейчас вообще делаешь,- бывший наблюдатель хмыкает и скрещивает руки на груди,- Цирк устроил, а теперь стоишь как последняя жертва абьюза посреди поля. Обряды проводишь средь каменных изображений, вот что ты делаешь? Облапал уже всех, букетики свои из воздуха подарил, что дальше? Не понимаю,- последние слова произносятся столь тихо, что практически тонут звука оживленной улицы. Лололошка услышал. Продолжает анализировать ситуацию, ладонь с рукояти не убирает. Абстрагироваться от голоса, в который хочешь верить всеми фибрами своей отсутствующей души - сложно. - Зубочисткой будешь угрожать? Кавински не впечатлен: Дейв всегда носил с собой меч, даже без угоды в пользу. Просто как талисман, как лишний повод большего спокойствия для собственной души. Но мечи в Алотерре это не то оружие, которое будет оценено по достоинству. Лололошка на это лишь хмыкает, показательно убирает ладонь с рукояти. Ему бояться нечего, магию творить он способен и голыми пальцами, а она то уж точно сильнее любого оружия. Но собеседнику об этом знать не обязательно. А ему и не интересно, гранит о гранит стукаются - слишком громко, а это лишь просто он сел на край постамента, спиной к бывшему комиссару. - Я уже умер,- с удивлением и некой жалостью доносится из чужих уст,- Необычно это ощущается, Дейви. А у тебя как жизнь? Ты же живой, вроде бы? Поворот головы, глаза в глаза, минута. Ответа нет. -Как знаешь,- отворачиваются, прожигая взглядом полностью серых - когда-то красных- глаз улицы Эмпориума. Люди все еще ходят, разговаривают и занимаются своими делами. Никому нет дела до вмиг ожившей статуи, удивленного человека, что стоит на постаменте. Магия все объяснит, придаст смысл любой несостыковке. - Присаживайся, что как не родной,- Кавински похлопывает по месту рядом с собой в приглашающем жесте. И Лололошка сдается, принимает предложение. Бояться стоит, еще как, но вот что-что, а реакция у комиссара была самая что ни на есть отменная - клинок сломается еще до того, как коснется его спины. - Послушай, я тоже удивлен. Не каждый день тебя с того света вытаскивают. Твоих рук дело, я уверен, не строй из себя непричастного. Мироходец анализирует, думает, подбирает варианты. Он практически уверен, что первопричина именно он сам, но свыкнуться с этой мыслью не совсем легко. Даже сложнее, чем могло бы показаться, учитывая все те разы, когда вина спихнута на него без объяснения причины и следствия. - Как ты понял, что ты мертв?- первое, что приходит в голову. Молчание молчанием, но сюр ситуации лишь растет. Разговоры - это сейчас самый близкий способ отвлечься, самый простой из возможных. В ответ на это слышатся громкий смех, а после Кавински показушно вытирает пальцами под глазами - слезы радости не для него. - А сам подумать? Каждый день просыпаешься в каменном обличии, не чувствуя собственного тела?- видя чужое задумчивое и серьезное лицо, Кавински составляет эти факты и добавляет,- хотя, лучше не отвечай. Дальше возле них царило мерное молчание, лишь скрипы от микродвижений статуи нарушало его. Хотелось сказать много, но, как и всегда, слова не подбирались, оседали на небе и не желали покидать уста. - Зеленый тебе не идет, Дейви. Особенно этот кислотный, который в твоих глазах и вокруг тебя,- заинтересованность не показана, но она написана черным по белому жирным шрифтом в каждом движении, в излишне наблюдательном взгляде. - Это пустотная магия. - Я уж догадался, что это магия. Не думал правда, что это не выдумки,- Кавински тянет руку к чужой щеке, с задумчивым взглядом вытирая все еще катящиеся капли,- Прекращай давай. Я все понимаю, но твой пропавший контроль над эмоциями мне совсем не нравится. С того света людей вытаскиваешь и тебе не стыдно. Пара минут, за которые Кавински успевает уже подняться и теперь повернут к мироходцу в пол-оборота. - Все-таки возвращаешь контроль, похвально. Буду считать себя крутым психологом,- на вопросительный взгляд снизу бывший наблюдатель лишь легко пожимает плечами,- мне двигаться все сложнее, Дейви. Снова кану в небытие, неплохо-неплохо,- усмешка скользит по губам, превращаясь в искреннюю улыбку,- прощаться не буду,- шаги к оставленному месту отсчитываются тремя. -Это правда ты?- Лололошка поворачивается и смотрит на чужое лицо. Лишь заискивающая улыбка ему ответом и статуя застывает, пока в голове мироходца проносится чужой голос «буду ждать, когда ты снова потеряешь контроль».

***

Гиацинт - это о непредсказуемости. Лишь легким налетом там просочится мудрость, но натура трикстера легко отведет от него внимание.

***

А Лололошке нравятся закаты. Закат символизирует гармонию, спокойствие и умиротворение. Он не думает ни о чем, лишь наблюдает, как с течением времени загораются фонари на улице, как людей становится меньше, как стихают разговоры вокруг. Пожалуй, разговоры людей это то, что больше всего ему нравилось в этой ситуации. Поэтому и интерес убавляется, когда и те уходят.

***

Как же поменялась Алоттера за последние двести лет. Как выросла, как стала самостоятельней, как сильно шагнула вперед, навстречу прогрессу. И как удивительно, что не вошла в общую сеть обмена в мультивселенной. Нет следов присутствия других мироходцев и торговли с другими мирами. Наверное, это даже к лучшему - этот мир прекрасен в своей собственной независимости и самодостаточности. Так же, как и наместница этого мира, к которой телепортироваться было слишком сложно. Морально сложно, практически невозможно, но дело есть дело, а времени не избыток, чтобы страшиться. Зеленые искры снова никто не замечает из проходящих рядом людей.

***

Бункер не изменился со времен падения Империи. Та же металлическая обшивка на полу и стенах, тот же огромный Рехобоам в центре огромной комнаты. Один ньюанс - раньше Райя не встречала его со слезами на глазах. Лололошка и рад кинутся к ней с объятиями, только это бесполезно - он просто пролетит насквозь. - Рада тебя видеть,- голограмма искренне ему улыбается, пока голографические слезы стекают по девичьим скулам. Улыбку зеркалит и юноша.

***

Их разговор занял слишком много времени, несколько часов к ряду, когда они рассказывали друг другу о том, что они прошли за все то время, пока не виделись. Как Лололошка умудрился спасти междумирье, починить временной парадокс и как остался всеми забыт. Как гулял по другим мирам, решая проблемы различной степени значимости. Как вспомнил «все». Как возвращался в свои прошлые миры и как вернулся в Алотерру. Как обучался пустотной магии. Пытался шутить и вставлять отвлеченные фразы. Но бывшая пет-ассистент даже спустя годы видела, как тяжело пришлось человеку. Оба знали, но оба молчали, не желая перебивать ту теплую атмосферу, которая царила вокруг них. Райя рассказывала, как они отстраивали все заново, какие реформы были приняты. Как все работали на износ ради общей цели, общего блага. Как Ровоам до сих пор не вернулся, но Райя все равно ждёт, когда настанет тот день. Даже по секрету сказала, что теперь больше ждёт его, чтобы перестать быть одинокой, а не из-за возвышенных чувств, которые давно канули в лету. А также добавила, что не думала, что Лололошка вернется. Что не думала, что тот вообще жив - люди столько не живут. Экскурс в физиологию мироходцев стал ей ответом. Но в какой-то момент они понимают, что рассказали уже практически мало мальски важное и просто уже сидели в тишине. Лололошка периодически показывал различные магические «фокусы», видя, как блестят чужие глаза. Райя знала о магии еще двести лет назад, но даже так, с появлением Джодаха и последующим его исчезновением - она магию и не видела-то толком. Шангрин не в счет, его магия будто бы и не отложилось магией в ее уме. - Я думаю, что пора бы тебе кое-что отдать. Пошли,- Райя привстает с кресла, и отходит на пару шагов, подождав, когда собеседник тоже подымется.

***

Пройти весь бункер можно и за десять минут, но они снова начинают разговаривать о жизни, на этот раз о планах на будущее. Путь плывет во времени и достигает уже двадцати минут до момента, когда они оба оказывается перед массивной железной дверью, которая тут же распахивается, стоит им подойти ближе. Витрина, только так может охарактеризовать Лололошка, стоит в центре комнаты. Он следует за Райей, подходит вместе. За стеклом лежит одно единственное. Альбом? В голубых тонах, с символом "Сияния" на обложке. Нетронутый временем, мироходец уверен: витрина не просто для красоты поставлена. Райя кивает - безмолвный знак «открывай». И он открывает. И захлебывается. Фотографии с ними и другими членами «Сияния», где от радости на лицах хочется ослепнуть. И на каждой странице примечания, написание разным почерком, разными ручками, разным стилем и слогом. Первая страница и то самое фото его, Радана, Кейт и Райи. «Я тогда еще не знала, чем все обернется по итогу. Наше первое фото, Лололошка» «Хей, Дейви, замечательная фотка, согласись» - И в тот момент, я думаю, мы и стали «семьей»,- добавляет девушка рядом. Лист за листом, лица за лицами, к каждой фотографии комментарии, каждый настолько много вложил смысл даже в пару слов, что Лололошка на половине уже не выдерживает. Мироходец прикрывает рот рукой и со слезами на глазах дочитывает. И лишь после, аккуратно отложив альбом, дает волю рыданиям. Он редко плачет, но сейчас сдержаться не мог. Прикосновение к плечу он не чувствует - голограмма на то и голограмма. Но он рад поддержке в момент собственной глупой слабости.

***

Его слезы не длятся больше нескольких минут, он утирает глаза и, не кстати, вспоминает: «столько лет прошло, а ты расклеился». Пожалуй, да, Кавински, он расклеился, и он имеет на это полное право. - Это еще не все, там еще ящик есть, это уже лично от меня,- Райя рукой указывает под витрину и только сейчас юноша замечает, что там действительно есть отдельный отсек. Страшно открывать, учитывая его реакцию на обычный альбом. Но он открывает, не может отказаться. Небольшая коробочка, в точности отсылающаяся на дизайн и альбома, и на «Сияние», и на самого Ло. Глазной имплант, практически в точности повторяющий прошлый, но будто бы новый, без единого скола или царапины. - С магией он ведь и не нужен, так? Но, прошу, прими как символ,- Райя в который раз ему улыбается. Наверное так ощущается, когда сердце готово выпрыгнуть из груди от иррационального счастья. И готово остановится от того, насколько это больно. - Спасибо,- затхло, шепотом сказанное слово, которое даже в сотой мере не дает передать всю ту благодарность, которую испытывает парень. - Рада, что тебе понравилось,- тихо вторит ему. Еще немного времени спустя, Лололошка успокаивается уже полностью. Прижимает к своей груди и альбом, и подарочную коробку. К сожалению, он не имеет права задерживаться. Хочется, очень хочется, нестерпимо сильно, но жизнь не всегда справедлива. - Есть кое-что, что я еще тебе не сказал. «Я не прощаюсь»,- снова повторяет те самые слова, которые услышал на площади. Заминка в пару секунд. Чем больше говорит, тем больше вероятность, что струсит, что погрязнет сильнее и останется в Алотерре, но уже навсегда. -Prunus,- произносит Лололошка прямо перед лицом Райи и в тот же час попадает в свое карманное измерение. Измерение, где хранится все самое важное для него. Он стал барахольщиком, столько вещей положено в разных углах. И в центре стоит стенд, куда аккуратно был положен альбом и имплант - последний он не хотел испортить при носке - это было непозволительной роскошью. Райя поймет, Райя запомнит. И пускай голограмма не сможет появиться здесь, но сам факт, что теперь она знает его главную тайну - слишком дорого ценится. И оба прекрасно это понимают. Они еще встретятся. Обязательно. Райя будет удивлена его ответному подарку, когда вернется в полностью украшенное голубыми розами помещение с Рехобоамом.

***

Голубые розы - это о недостижимости. Это знак уважения, искренней любви и дружбы. Это будет причиной, почему девушка смахнет с уголков глаз последние на сегодня слезы.

***

И все же. Слишком большой след люди оставляют на душе друг друга. И не совсем люди. И не совсем след. И не всегда на душе.