***
29 июня 2023 г., 14:48
Примечания:
Salvatore - Lana Del Rey
Чашка дымящегося кофе в руках согревала похолодевшие пальцы, перепачканные в краске. Гермиона смотрела в окно на стремительно меняющийся пейзаж леса. Она не сразу заметила, как одной из ее ладоней коснулась мокрая ткань, а когда подняла глаза, столкнулась с теплым взглядом Гарри.
Пожалуй, еще ни один истинный целитель искусства не мог быть не наслышан об одной из величайших художниц современности. Гермиона Грейнджер прославилась в кругах высшего общества, как самая противоречивая и загадочная личность. На званых вечерах она была замечена крайне редко, даже когда устроены они были в честь нее. Ее таланту завидовали. Его возносили и считали несравненным, безупречным.
Но юной художнице этого всегда было мало. В обществе лживых лицемеров, восхищающихся ее талантом, она чувствовала себя брошенной куклой, птицей, чьи крылья беспощадно отрывали. То, что другие считали величайшей славой, для Гермионы было клеймом, ее личным проклятьем.
— Ты снова просидела так всю ночь? — тихо произнес Гарри, стараясь не разбудить остальных.
Гермиона неопределенно передернула плечами. В поезде оказалось слишком душно, тесно и неудобно писать картину, но она не отчаивалась. Несмотря на то, что ее пальцы тряслись от постоянной качки, Гермиона старалась изо всех сил.
Разглядеть человека, которого сама же пыталась изобразить, — вот, чего ей хотелось больше всего. Она вглядывалась в прекрасного незнакомца так долго, что еще чуть-чуть и он являлся бы к ней во снах каждую ночь.
Она очерчивала пальцами линию его скул, подбородок, губы и брови, даже едва заметные ямочки на щеках. Но единственным, с чем она так и не смирилась, были его глаза, пустые и не выражающие ровным счетом ничего. В его глазах ей хотелось отразить настоящую бушующую стихию, весь чертов переменчивый мир и всю свою внутреннюю боль, на которую она только была способна.
— И кто же это такой? — вновь подал голос Гарри, но Гермиона так ничего и не ответила. Занавесив картину, она взялась за потрепанный томик древних легенд, который с недавних пор таскала с собой почти везде. Она перелистывала давно пожелтевшие страницы так часто, что чернила в уголках страниц иногда смазывались.
— Он божественно красив, но не похож ни на одного из божеств, о которых тут написано, — прошептала она, когда молчание затянулось.
Гарри не сразу нашелся что ответить. Он продолжал жевать сэндвич и изредка поправлял очки на переносице, словно вот-вот собирался продолжить беседу. Но сказать ему было действительно нечего. Мужской образ, которым последние полгода были заняты все мысли Гермионы, не вызывал у него ни восхищения, ни каких-либо отдаленно похожих чувств.
— Мы с ним похожи куда больше, чем мне казалось, — продолжила Гермиона, снова коснувшись пальцем губ незнакомца.
— А мне кажется, вы совершенно не похожи, — улыбнулся Гарри, вглядевшись в острые мужские черты и равнодушный холодный взгляд светлых глаз.
На мгновение она улыбнулась так тепло, что он уж было подумал, что улыбка была предназначена ему. Но взгляд Гермионы был по-прежнему прикован к портрету, и Гарри готов был поклясться, что она замерла в ожидании, когда юноша из ее сна станет явью в то же мгновение, и она коснется его губ уже по-настоящему.
— Он говорил со мной во сне. Я задремала всего на час, но казалось что весь вечер он был рядом, прямо как во сне, — она пощурилась, когда лучи восходящего солнца на мгновение ослепили глаза. — Мы провели вместе всю ночь, а на рассвете он рассказывал, кажется, о чем-то важном. Но как бы я ни старалась, не могу вспомнить ни единого слова.
— Точно. Потому что это всего лишь сон.
— Ты не понимаешь. Это гораздо больше, чем просто сон, Гарри. Он — величайшее произведение искусства.
— И тебе пора его отпустить. Никто не оценил это «искусство» в должной мере. Ты создала образ и вознесла его до небес. Но пора вернуться в реальность.
Гермиона промолчала, сделав еще один глоток кофе. Ее глаза были прикованы к единственному произведению, которое имело смысл в ее жизни. Потому как лишь в нем и была сосредоточена вся ее жизнь.
***
Огонь разгорался все сильнее с каждой минутой. Веселые голоса сливались в единый гул, и Гермиона постаралась отойти от костра и друзей, уже успевших занять места вокруг него. Послышался заливистый смех Джинни, и Гермиона на мгновение обернулась назад. Все они сидели так тесно друг к другу, что было в этом нечто особенно уютное и родное. Младшая Уизли над чем-то смеялась, пока брат обнимал ее за плечи, смущенно улыбаясь сидящей напротив Лаванде, изредка посылающей ему такие многозначительные взгляды, что сомневаться в ее чувствах к нему было бы бессмысленно. Как и в его чувствах к ней. Щеки Рона заливались румянцем каждый раз, стоило ему завидеть вдалеке одну из цветастых кофточек Лаванды. О своих чувствах к Браун он, кажется, впервые заговорил именно с Гермионой. И тогда она смеялась так долго, пока от смеха не заболел живот, ведь бедолага до последнего не мог представить, насколько очевидными были их с Лавандой переглядки, а потому больше никогда не заводил об этом разговор. Гермиона мысленно улыбнулась и развалившимся в обнимку Невиллу и Пэнси. Уж этим двоим было совсем не до костра. Увлеченная разговором Пэнси не переставала о чем-то рассказывать ему на ухо, активно жестикулируя, пока Невилл неловко управлялся с горячими зефирками, пытаясь осторожно дуть на них так, чтобы Пэнси по неосторожности не обожгла язык. Но он тут же прекратил все свои старания, когда девушка между разговором быстро пережевала одну из них и тут же запила горячим чаем, замолкнув на целую минуту и почти уснув в теплых объятиях, пока ей в голову не пришла новая мысль, которую Невилл покорно выслушивал, одновременно плотно укрывая Паркинсон пледом. Нет, все эти веселые посиделки были предназначены не для нее. Гермиона не была способна радоваться таким же простым мелочам, когда все ее мысли были поглощены незаконченной картиной. Она ускорила шаг, чтобы как можно скорее оказаться в палатке, а там, быть может, притвориться спящей, чтобы никому уж точно не взбрело в голову беспокоить ее. — Разве ты не присоединишься? — раздался голос Гарри, когда Гермиона уже почти было дошла до желанного укрытия от их любопытных глаз. Весь ее совершенный план мгновенно затрещал по швам. Гермиона обернулась, приветствуя Гарри теплой улыбкой, но тот смотрел на нее по-прежнему сурово. — Скажи честно, тебе с нами скучно? — сказал он, наблюдая за ней, точно родитель за провинившимся ребенком. Но Гермиона не чувствовала перед ним вины. Единственное, чего ей хотелось, так это оказаться как можно дальше от их шумной компании, а затем, сидя в тишине, обдумать все то, что ее тревожило — поиски водопада, ради которого она согласилась присоединиться к друзьям. Ради того единственного места, которое должно было подарить ей давно утраченное вдохновение. — Нет, конечно же нет, — вздохнула она. — Мне интересно, правда. Но сейчас я так устала, Гарри. У меня совершенно нет сил еще несколько часов притворяться беззаботной и радостной. Я не могу. Просто дай мне побыть наедине с собой, пока я не закончу чертову картину. Развернувшись, она решительно направилась дальше, пока наконец не скрылась от прикованных к ней непонимающих взглядов. Натянув плед почти до самого подбородка, Гермиона тяжело вздохнула, вновь предавшись тревожным мыслям. Она искала то, что заставило бы ее почувствовать себя по-истине великой, и она все еще ждала своего часа славы, как и ждала того мгновения, когда написала бы лучшее произведение в истории искусства. Подчинила себе все взоры. Воспела легенду о забытом Боге, которая преследовала ее на каждом шагу.***
Всепоглощающая тьма и холод. Гермиона брела сквозь дикие заросли, с трудом различая приближающиеся фигуры людей. Облаченные в дорожные мантии, они освещали путь десятками факелов, и резкий свет слепил глаза, заставив ее зажмуриться на несколько долгих секунд. Все они говорили так тихо, что как бы она ни старалась, Гермиона не могла разобрать их слов. Она продолжала медленно пробираться к толпе, убегающей, точно от стихийного бедствия. — Драко! Она обернулась на крик женщины, и в то же мгновение с ее криком вздрогнули и остальные люди. Темноглазая блондинка, худая и нездорово бледная, выбежала за маленьким сыном, и глаза ее наполнились горькими слезами. Толпа напуганных людей оказалась окружена. Раздался цокот копыт, и из тени появилось больше десятка солдат, хладнокровно целящих оружие на напуганных людей. — Драко… — снова раздался все тот же женский голос, похожий на тихий всхлип. И лишь тогда Гермиона увидела его. Мальчишку со светлыми волосами, острым подбородком и большими серыми глазами. Теми самыми глазами, которые ей никак не удавалось запечатлеть. Женский всхлип тут же сменился бурными криками толпы. С трудом удерживаясь на ногах, мальчик тянул ладони к матери, но та лишь продолжала беззвучно плакать. Выстрел. Упавшая навзничь женщина, лужа крови и бесконечная любовь и сожаление в остекленевших глазах. Гермиона словно приросла к земле. Выстрелы сотрясали воздух каждую секунду. Люди падали замертво, кричали, пытаясь бежать. Но она видела лишь его. Ребенка, всхлипы которого причиняли ей почти физическую боль. Ребенка, чьи слезы падали на безжизненное тело матери и чьи крошечные пальчики касались ее впалых щек с такой нежностью, какой Гермиона не видела еще никогда. Но Драко знал, чем могло обернуться малейшее промедление. Коснувшись губами щеки матери, он попрощался с ней навеки, прежде чем пуститься в бега, и Гермиона, не раздумывая ни секунды, бросилась за ним, будто действительно надеясь, что сможет помочь ему. Чем дальше он оказывался, тем тяжелее ей становилось бежать. Она кричала, чувствуя, как горячие слезы обжигали ее лицо, а голос предательски надламывался каждый раз, когда она выкрикивала его имя в темноту леса. Мальчика не было. Как не было и выстрелов, и толпы людей. Гермиона остановилась, пытаясь привести дыхание в норму. Мертвая тишина давила на виски, не давая сделать ни единого судорожного вдоха. Она осторожно ступила вперед и сквозь бесконечную листву пробралась к поляне. Той самой поляне, откуда она бежала вслед за мальчиком и где прежде находилась толпа людей. Но вернувшись, ей на мгновение показалось, что даже трава окрасилась в багровый. Гермиона ахнула от ужаса. Такое могло сотворить разве что древнейшее зло, подумалось ей, пока в поле зрения не появился мальчик. Завидев издали светлую макушку, ей хотелось броситься к нему, но что-то тут же остановило ее. Юный Малфой не нуждался в помощи. Больше не нуждался. Она не могла ринуться вперед, чтобы спасти его, потому что спасения больше не было. Он и был древнейшим злом. Огнем, унесшим с собой жизни всех этих людей, чьи тела окрасили траву в кроваво-красный. И вот он стоял по другую сторону, прожигая ее внимательным взглядом, от которого по коже пробегал холодок. Гермиона беспомощно протянула к нему дрожащие ладони. Все ее тело по-прежнему сотрясалось от тихих всхлипываний, когда он отвернулся от нее и медленно побрел во тьму чащи, не оглядываясь назад. И она снова пустилась бежать за ним. Сердце билось так сильно, что готово было вот-вот выскочить из груди. Лишь оказавшись достаточно близко, Гермиона увидела, насколько сильно дрожали его плечи. Нет, он не был древнейшим злом. Это был маленький мальчишка, забытый всеми и брошенный на произвол судьбы. Ребенок, жаждущий любви и лишившийся всего, что было ему дорого. При виде него ее сердце сжималось от тоски. Гермиона снова протягивала ему ладони, но малыш все равно бежал так далеко, что она не могла догнать его, хоть и бежала изо всех сил. Он направлялся к водопаду, время от времени одергивая длинные рукава рубашки, которая была ему явно велика. И вдруг он остановился. Серые глаза на мгновение хитро блеснули, встретившись с отражением ее собственных. Гермиона увидела себя в водной глади — напуганную и растрепанную, бегущую по зову малыша, о котором так мало знала. Но что-то влекло ее в ту пещеру, где он скрылся. Что-то совершенно ужасное и немыслимое. Раздался громкий вопль. Она знала, что голос принадлежал мальчику. Ребенку, чье тело было отныне подвластно огромному склизкому существу, издающему пугающее шипение, схватившему напуганное дитя и волочившему вглубь пещеры, сокрытую, казалось, от всего мира, где его бы больше никто и никогда не нашел. Где он бы навеки остался забытым всеми, стертым с лица земли.***
Гермиона проснулась в холодном поту, тяжело дыша и пытаясь осознать произошедшее. Но стоило ей оглянуться, как мысли о ребенке стремительно рассеялись. Никакого мальчишки не было. «Он лишь плод моего воображения» — в который раз напомнила себе она, никак не желая выпутаться из плена теплой постели. Но было ли то ее воображением? Драко. Она не могла не слышать его имени прежде. Гермиона одними губами прошептала его имя и довольно улыбнулась, как от приятного послевкусия. Ей было хорошо известно, кому могло принадлежать подобное имя, но отчего-то она до последнего не решалась убедиться в этом самой. Нащупав в темноте излюбленную книгу, Гермиона щелкнула выключателем фонарика и принялась судорожно листать страницы, пока не нашла его. Драко Малфой. О нем было написано так ничтожно мало, что эти два предложения привели ее в ярость. Она была готова собственноручно написать его полную историю, пока вдруг не осеклась, напомнив себе в очередной раз. Сон. Всего лишь разыгравшееся воображение. Она не могла написать легенду, целый эпизод из жизни, ссылаясь всего лишь на сон. Или все же могла?.. Несмотря на весь здравый смысл бесконечные размышления о мальчике не отпускали ее всю оставшуюся ночь и в ушах по-прежнему звенел его голос, все громче и громче становился его последний крик. Она ворочалась в крошечной палатке, где дышать становилось все тяжелее с каждой секундой, и потребность в глотке свежего воздуха вскоре развеяла все ее страхи. Гермиона выскочила из теплого уголка под покровом ночи, окунаясь под струи ледяного воздуха, пробирающего холодом до самых костей. Все это время я ждал лишь тебя. Она тяжело сглотнула. Отчетливый шепот, казалось, донесся издалека, и Гермиона оглянулась по сторонам, обхватив ладонями плечи, чтобы хоть немного согреться. Гермиона не могла не слышать шум воды и стремительно приближалась к тому месту, где еще несколько минут назад в ее сне исчез светловолосый мальчик. Вокруг не было ни души. Все звуки утихли, и всё вокруг будто погрузилось в мертвый сон. Гермиона остановилась. Удивительное ощущение растекалось по всему телу. Ее охватывал все более сильный жар по мере того как она приближалась к водопаду. Разве ты не видишь, что предназначена мне? Змеиное шипение доносилось из пещеры. Влекущая тьма очаровывала, заставляя Гермиону позабыть обо всем, что осталось позади. Существовал лишь искрящийся магией мрак и тихий шепот, зовущий ближе и ближе к водопаду. Даже обдающая ступни холодом ледяная вода не стала для нее препятствием. Словно зачарованная, Гермиона шла вперед, видя перед собой теперь лишь скрывавшийся за водопадом вход в пещеру, сияющую невероятным синим мерцанием. Поймай меня, если сможешь. Она слышала позади невесомые шаги и не переставала надеяться, что таинственный незнакомец подаст голос. Но молчание затянулось до тех самых пор, пока она не остановилась, загнанная в тупик. Впереди не было прохода, и мелкий озноб пронесся по всему телу, когда Гермиона ощутила на шее чье-то горячее дыхание. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть его. Она прижалась щекой к холодному камню, позволяя его бесстыдному шепоту эхом разнестись в ее мыслях. Он был так близок — тот, чей портрет она упорно вырисовывала долгими ночами, пытаясь достичь идеала, чьи черты лица выводила с особым изяществом, и не надеясь, что однажды те же бледные губы касались бы каждого миллиметра ее кожи. Стоя перед ним, она готова была упасть без чувств, подобно маленькой тряпичной куколке. Он дергал за все нужные ниточки, заставляя ее изгибаться по своей прихоти, пока ее сердце билось как сумасшедшее и дыхание становилось все более учащенным каждый раз, как только он дарил ей одно из самых особенных на свете прикосновений. Это было прикосновение холода и тьмы. Страсти и безумия. Истинного вожделения и тумана, готового рассеяться в ту же минуту. Но все, о чем могла думать Гермиона — уже не картина, лишь то, как сильно она готова была прижимать его к себе, лишь чтобы убедиться, что он не исчезнет, как очередной плод ее фантазии. Что тело отзывалось на все его исступленные поцелуи по-настоящему и что сгораемая от предвкушения, она вжималась в холодную стену пещеры, полуобнаженная и сжимавшая в своих ладонях запястья всеми забытого Бога, явившегося ей уже не только во снах. — Пожалуйста… — тихий всхлип сорвался с ее губ и почти беззвучная мольба заставила его отстраниться. — Дай мне взглянуть… Гермиона не знала точно, что бы произошло с ней, если бы он больше не вернулся к ней, если бы его образ покинул ее навсегда. Но пока она пыталась перевести дыхание и поправить задранную вверх блузку, силуэт позади даже не шелохнулся. Она восприняла это за безмолвное согласие. Осторожно повернувшись, Гермиона сделала над собой усилие, чтобы не издать ни единого звука. Тот, чьи поцелуи и ласки она принимала с таким жаром, оказался вовсе не тем, кем представлялся ей прежде, изображаемый десятки раз на множестве ее полотен. Нет, юный Малфой, легенды о котором она читала с упорством и чей образ превозносила до небес, оказался куда лучше, чем она только могла себе представить. Светлые волосы, пронзительный взгляд серых глаз и бледные губы, исследовавшие ее тело еще минуту назад. Никогда в жизни Гермиона не сумела бы воссоздать подобный образ. Тот, кто стоял перед ней, был совершенен во всех смыслах. Он был божественно идеален. Он был самим Божеством. Его поискам она готова была посвятить всю свою жизнь, и теперь, оказавшись с ним лицом к лицу, Гермиона знала точно — она не позволит ему исчезнуть больше никогда. Свое единственное вдохновение и единственный идеал она хотела сокрыть от всего мира. Никогда больше его ослепительные глаза не должны были смотреть ни на кого с таким же вожделением, с каким в то мгновение он смотрел на нее. Она бы не позволила ему коснуться больше никого на свете, если бы это только было возможно. Если бы только он стал ее навеки. Если бы только… Замочек на золотом браслете защелкнулся, и в тот же миг змеиное шипение стало невыносимо громким. Тьма будто проникла в саму Гермиону, окутала все ее сознание. Она все еще могла ощущать прикосновения, отдающиеся жаром на обнаженной коже, но больше не могла разглядеть светлых серых глаз. Дымка тумана рассеивалась, как рассеивался и образ юноши. Холод снова пробирал все ее тело, когда Гермиона с трепетом коснулась браслета, горячего, как его прикосновения.***
Ее приветствовали десятки восхищенных взглядов. Картина, в честь которой состоялся благотворительный вечер, по настоянию самой художницы была повешена так высоко, что образ Малфоя, казалось, возвышался над всеми присутствующими. Все до единого были очарованы портретом мужчины, чей взгляд был способен проникнуть в самые затаенные уголки души, заставить сердце забиться чаще. Никто не видел серых глаз, блуждающих по всему залу в поисках хозяйки. Это было призрачное существо, заметить которое порой было непосильно и Гермионе. Золотой браслет на ее запястье обжигал кожу так же сильно, как способны были обжечь его почти невесомые губы, вырисовываемые ею долгими месяцами. — Все же ты это сделала, — услышав голос Гарри, Гермиона тут же обернулась. — Закончила его портрет. Она лишь кивнула в ответ. — Не думал, что тебе удастся что-то…настолько масштабное, я имею в виду. — Точно. Ты не думал. Она сложила руки на груди, ожидая от него еще каких-то слов, но Гарри уже разглядывал картину, словно и не собираясь продолжать. — Значит ты был не прав? — продолжила допытываться она, на что он лишь коротко кивнул. — Ты не верил в успех этой картины. А она прославила меня. — Я и подумать не мог, что ты создашь что-то настолько… — Ты это уже говорил. «Настолько масштабное», ты хотел сказать? — не дожидаясь его ответа, она гордо вздернула подбородок. — Я очень довольна проделанной работой, Гарри. И была бы еще более довольна, если бы ты поддержал меня в нужное время. — Я не думал, что тебе это было нужно. Мне казалось, что ты просто зациклилась на нем. Я хотел как лучше. — Я и сама знаю, что для меня лучше. — И лучше оказался он?.. — он пощурился, словно пытаясь вспомнить его имя. — Малфой, — гордо произнесла она. — Я сотворила его, и получила заслуженное признание. Гарри лишь промолчал, но она чувствовала, как вздувались желваки на его лице от бессильной злости. Тогда она попыталась выдавить примирительную улыбку и взяла с подноса у проходящего мимо официанта два бокала. Но даже вежливый жест не растопил возникшую между ними ледяную стену, что крепла с каждой минутой. Гарри взял бокал из ее рук и ушел, не проронив больше ни слова. Гермиона, снова оставшись в одиночестве, неспешно потягивала шампанское, и ее взгляд был устремлен ввысь — туда, где находился призрачный облик возлюбленного. Его присутствие она почувствовала мгновенно. От тихого шипения вся ее кожа покрылась мурашками, и холодная ладонь тут же обвилась вокруг ее талии. — Удивительно, но я всегда знаю, где тебя найти… — тихий шепот, почти такой же невесомый, как и поцелуй на ее шее. — Я чувствую тебя, где бы ты ни находилась. Слышу все твои мысли. Следую по твоему зову из раза в раз. Она с усилием облизнула пересохшие от волнения губы, позволяя себе лишь наслаждаться его прикосновениям. Ноги сами вели ее к тому единственному залу, где не было никого. Дрожащими пальцами она заперла тяжелые двери, чтобы обернуться и встретиться взглядом с его смеющимися глазами. — Давай же. Не успела она улыбнуться ему в ответ, как ее запястья тут же оказались прижаты к стене. Золотой браслет, поблескивающий на свету, на мгновение занял все внимание мужчины, но он не смог устоять перед соблазном, пусть даже был так близок к свободе. Когда его губы коснулись ее, Гермиона тихо всхлипнула. Она обхватила ладонями его лицо, заставляя оказаться настолько близко, насколько это было возможно. Он приподнял ее над полом, задирая изумрудное платье, струящееся по ее бедрам, подобно шелку, и она тут же обхватила ногами его талию. — Ты чертов искуситель… — глухой стон сорвался с ее губ, прежде чем она успела закончить мысль. Чувствовать на себе его дыхание, ощущать каждый из поцелуев и тех безумных толчков, заставлявших ее вжиматься в стену и бессильно извиваться в его руках — единственное, чего ей хотелось. — А ты — смертная девчонка, затеявшая игру с самим Богом, — от его голоса по телу снова пробежали мурашки, и Гермиона сделала над собой усилие, чтобы позволить ему продолжить. — Но нам обоим это нравится, не так ли? Молния платья дернулись вниз без каких-либо препятствий, и Гермиона была почти уверена, что Малфой расстегнул ее, не прикасаясь, словно молния поддалась одному лишь его взгляду. Он с легкостью стянул платье к ее ногам, чтобы прильнуть губами к часто вздымающейся груди. — Нравится. От ее решительного ответа его губы изогнулись в самодовольной усмешке. Очередной ее стон эхом прокатился по пустому залу, когда его губы коснулись ее живота, а затем он языком вобрал всю влагу ее разгоряченной плоти. Она сжимала его волосы в своих пальцах все сильнее, заставляя наклониться все ближе, и он не сопротивлялся ни секунды, поглаживая ее бедра и заставляя все ее тело дрожать от его горячего языка. Гермиона притянула его к себе за очередным поцелуем, и стоило ей только посмотреть ему в глаза, как она тотчас забыла обо всем на свете. Смотреть в серую бездну его глаз для нее было наивысшим наслаждением, и он сам прекрасно это знал, иначе в его глазах не заплясали бы хитрые огоньки. С последним толчком он прикусил ее губу, и короткие ноготки слабо царапнули его кожу, когда Гермиона зажмурила глаза и изогнулась к нему навстречу, а ее тихий стон раздался в унисон с его хриплым шепотом. — Вот так, дорогая… Она обмякла в его объятиях, пытаясь унять сбивчивое дыхание. В повисшей тишине ей удалось различить доносящиеся со второго этажа голоса и музыку. Гости веселились, и шумная вечеринка шла своим чередом, пусть даже в отсутствие виновницы торжества. Вот только она и не рвалась на праздник. В уединении и тех горячих объятиях ей хотелось пробыть еще целую вечность. — Ты счастлив? — внезапно спросила она, приподнявшись на локтях, и впилась в него внимательным взглядом. Малфою не требовалось приводить себя в порядок. Если лицо Гермионы было раскрасневшимся и растерянным, то он выглядел так же безупречно, как и всегда. — Почему ты спрашиваешь? — Я думала, ты хотел именно этого, — поймав на себе непонимающий взгляд, она поспешила объяснить. — Ты жаждал признания. Теперь о тебе не просто услышали, тебя увидели. Для них ты чертов идеал. Все внимание приковано к тебе. Больше ты не одинок… С минуту он молчал, прежде чем звонко рассмеяться. Так искренне и весело, словно он действительно остался мальчишкой, у которого забрали детство. — Думаешь, я не одинок, потому что они восторгаются мне, подобно Аполлону? — она поспешно кивнула, и он продолжил. — Я не одинок, лишь потому что впервые обрел то, о чем и не мечтал, — он коснулся губами ее шеи, и она не смогла скрыть улыбку. — Я обрел тебя. Гермиона притянула его так близко, что дышать становилось нечем. И потому, на последнем рваном выдохе, она коснулась его снова, прежде чем прошептать в губы, будучи не в силах прервать поцелуй. — Останься со мной… Она стиснула в пальцах край его рукава изо всех сил, пусть и знала, что его это не остановит. Он должен был рассеяться, подобно туману, ее личному наваждению. Но вместо этого Малфой прикоснулся к ее ладони, сжав ее в своей так крепко, что Гермиона невольно поморщилась. — Не уходи, — повторила она, словно и не надеясь, что ее просьба действительно убедит его остаться. — И не думал. На душе стало так легко, точно огромный груз спал с ее плеч, и губы изогнулись в самой теплой из всех ее улыбок. — Я люблю тебя куда сильнее, чем ты думаешь… — тихо шептала она, когда он бережно застегивал ее платье, помогая подняться со стола. В тот момент он выглядел так человечно и досягаемо, что Гермиона поймала себя на мысли, что отныне так будет всегда.
