Сон, где мы вдвоём

Огромное поле ромашек, где нет никого и кажется, что не видно ни один горизонт со всех сторон. В каждом направлении, видны только бесконечные полосы красивых, белых цветов, которые укрывают землю, как белоснежное полотно. Дмитрий стоял на цветах, весь в чёрной, как будто траурной одежде, оглядываясь по сторонам. Чёрная рубашка, чёрные штаны, туфли очень сильно выделялись среди этой белизны полей, что немного раздражает внутренний перфекционизм Сеченова. Но сейчас, это мало волновало. Главный вопрос, который стоит перед академиком, это где он сейчас вообще находится. Он не знал как сюда попал, с какой целью, даже элементарно не знал, где он сейчас находится. Сколько Дмитрий здесь стоит? Минуту, пол часа, несколько часов, сутки, недели или даже века? Ничего, абсолютно ничего неизвестно. Сеченов делает нерешительный шаг вперёд, как будто проверяя, не провалится ли он в это белое покрывало земли. Один нерешительный шаг, второй, третий и он уже более уверенно идёт вперёд, не боясь провалиться под землю. Вся эта неизвестность никак не пугала академика, а лишь наоборот, будоражит его интерес, ко всему неизвестному, что сейчас находится здесь. Но интерес ко всему начал постепенно пропадать, когда он прошёл уже достаточно большое расстояние, от места его появления здесь. "Неужели, это поле и вправду бесконечно? Это же невозможно!" Проносится в голове у мужчины, когда он уже с явным недовольством и скукой идёт и без явного интереса притоптывает очередную ромашку на его пути. Но он продолжает идти, гордо, с поднятой головой, не собираясь останавливаться, пока не узнаёт, что за место белых полей и где его конец. И лишь до боли знакомый голос, который послышался из-за спины академика, заставили его остановиться. — Дима? Неужели это ты? Картавый, такой родной голос, который кажется, он не слышал целую вечность. Он повернулся, как будто не веря в реальность происходящего. Но нет, это и вправду он, такой родной, в одежде, полной противоположности самого Дмитрия. Он был как ромашки, весь в белом наряде, рубашка, штаны, даже те же лакированные туфли были белые, отражая яркий солнечный свет. Пряди его тёмных кудрей свисали прямо на лоб, лезут в глаза, но кажется, он даже не чувствует это. Они смотрят друг на друга и оба прибывают в огромном шоке, не решаясь сделать и шаг, навстречу друг другу. — Михаэль? Спрашивает Сеченов, не веря своим глазам, на что получает лишь маленький смешок со стороны Штока. После этого сердце начало стучать ещё быстрее, вот-вот оно вырвется из груди, от нахлынувших эмоций, а его руки малость трясутся от нервов. И всё это из-за улыбки кудрявого чуда напротив. Эта улыбка вызвала бурю эмоций, лишь за секунду, что они встретились взглядом. Вот он, Михаэль, его Михаэль, такой любимый и родной, прямо здесь, но взаправду это всё? Сеченов боится. Боится сделать шаг, какое-то движение и просто-напросто дышать. В горле застрял ком не давая сказать и слова. И это всё лишь из-за страха, что человек напротив просто исчезнет, как мираж в пустыне, сделай ты хоть одно малейшее движение к нему на встречу. Проходят секунды, минуты, возможно даже часы, с появлением этого человека, Дима точно потерялся во времени. Но даже стоя, видя его перед собой, было огромным счастьем, от чего его глаза как будто светятся, от чего улыбка Штокхаузена становится ещё ярче прежнего. Михаэль делает шаг на ближе, всё с той же тёплой улыбкой, боясь спугнуть мужчину. Шаг, ещё один, всё ближе и ближе. И каждый шаг отдавался ударом сердца Сеченова. Ещё чуть-чуть и его уже немолодое сердце точно не выдержит и он упадёт на белое поле, так и не коснувшись его. Последний шаг и Шток стоит прям перед носом, под его рукой, заглядывая в его янтарно-карие глаза. Как будто смотря в душу, пожирая, забирая себе, на подчинение. Но если бы академик сказал, что он против этого, он бы просто нагло соврал. Соврал своему Михаэлю. — Неужели не забыли меня, Дмитхрий Сехргеевич? Говорит Штокхаузен, с малой ухмылкой, касаясь плеча Сеченова, медленно поглаживая его большим пальцем, в надежде хоть как-то привести его в чувство. Чтобы он не смотрел на него, как бесчувственная статуя. Да как академик может забыть. Эту хитрую улыбку, как у лиса, смотрящего в глаза с нежностью, лишь на него. Его довольно-таки мягкую руку, которыми каждое утро, он поглаживал его щеки, чтобы разбудить, при этом не забыв чмокнуть его в нос. Его нос с горбинкой, которым он любим уткнуться в плечо академика, тихо сопя во сне. Глаза. Глаза в которых он был готов утопать бесконечно, выслушивая на совещании очередной монолог Молотова. Губы, которые были всегда сухие, но особенно сладки для самого Сеченова. Он помнит. Помнит всё. Всё что было вместе с ним. Рабочие будни, поездки на конференции, вечерние чаепития, совместные ночи, дни, недели. Ничего не покинуло его голову, спустя год... Он так же, будто отражает движения Штокхаузена, касается его плеча. И как же тепло стало на душе, от понимания, что Михаэль не пропал, не превратился в пыль прямо в его руке. В глазах всё плывёт, Из-за накатившей влаги, а губы Дмитрия расплылись в самой теплой и счастливой улыбке, которой не было уж больше года точно. Уже не сдерживаясь, Сеченов притягивает его в себе, прижимаясь к его грудной клетке. Он не может поверить в своё счастье. Столько мыслей, эмоций за столь короткий промежуток времени. И даже не обращает внимания на цветы под ногами, на ветер, развивающий волосы обоих мужчин, на яркое солнце палящее его спину. Он даже не замечает, что сердце в груди Михаэля не бьётся.. — Михаэль, ты живой, живой. Говорит Дмитрий, поднимая свою голову чуть ближе к шее, вдыхая запах Михаэля, который он постепенно начал забывать. Второй лишь молчит, поглаживая спину Сеченова, стараясь успокоить, слыша тихие всхлипы где-то в районе своих ключиц. Всё как будто в облаках. Сами ноги академика это облака. Одна сплошная вата, которая еле-еле может держать его. Вот-вот, он готов упасть, прям на Немца, но тот не даст этого сделать. Не даст упасть своей любви. Штокхаузена убирает руки со спины Димы и теперь уже двумя руками держит его лицо, поднимая глаза академика, с желанием взглянуть в любимые глаза. Он вытирает большим пальцем слезы, которые скопились в уголках глаз Сеченова, а после мимолётно целует его в губы, стараясь успокоить. Михаэль отходит от Дмитрия на шаг, от чего сердце начало колоть. "Не отпускай его, нельзя, ты не можешь снова остаться без него!" Но опять он стоит, как будто беспомощный, растерянный котёнок, он не может снова схватить его руку и снова прижать к себе, к своей груди, не давая отойти. Академик доверяет ему, в данный момент, доверяет больше чем себе и здравому мышлению, по этому терпеливо ждёт. Секунда и Немец сидит на белых ромашках, протягивая свою ладонь Сеченову, приглашая сесть рядом. Но как же он загляделся на своего любимого, который благодаря своему белоснежному наряду, буквально сливается с ромашками на поле. Как же ему идёт белый цвет. Завораживающая картина, для глаз академика, желание запомнить его на всю жизнь, такой спокойный, расслабленный, любимый. Ещё пол минуты и он садится рядом, прям под бок, укладывая свою голову на его плечо. — Как же я скучал, Миш. Произносит академик, очень-очень тихо, но он знает, что Михаэль это точно слышит. Слышит всё. Сеченов берёт его руку, сжимая их пальцы в крепкий замок, притягивает ближе и целует эти немного протёртые костяшки. Михаэль повернул голову, чмокнув его в затылок. Возле уха проносится короткое "я тоже", и сердце снова пропускает удар, слыша бархатный, немного рычащий голос. А после тишина, такая спокойная, несколько не принуждённая, более расслабляющая. Всё так же поглаживая руку немца, взглядом он нагло рассматривал своё белоснежное чудо, которое гладит его по голове, от чего по спине уже тысячный раз пробегает рой мурашек, но Сеченов не смеет даже дернуться, не нарушая эту спокойную атмосферу, скрытую в этой таинственной тишине. Солнце, которое как будто вот только что, светило прямо в глаза, мужчинам, не давая полностью открыть глаза, уже медленно заходило за горизонт. Небо переливалось несколькими цветами тёплых оттенков и весь этот художественный рай, играл яркими красками в глазах Михаэля, который не отрываясь, смотрит на красивейший закат. Немец даже не обращал внимание на мужчину, который бесстыже разглядывал его лицо, уже чуть больше минуты. Дмитрий снова целует его ключицу, которая скрыта под тонкой белой рубашкой, пытаясь обратить внимание, прекрасных глаз любимого. Но нет, тот как заколдованный смотрит вдаль, не смея даже боковым зрением взглянуть на мужчину. С этим академик мириться уж точно не хочет. Он так долго ждал его, он так хотел, чтобы взгляд Штокхаузена, был прикован только к нему и никому больше. Сеченов не хочет делить этот взор, даже с самыми прелестными закатами вселенной. Немного раздумав, он уже ложится на цветы и тянет за собой Михаэля, заставляя лечь на бок, смотря глаза в глаза. И как ни странно, это действие ни сколько не удивило немца. Тот лишь придвинулся ближе, пока Дмитрий прижимает его к себе за талию. Сейчас, Михаэль буквально сливается с полем в единое целое,пока сам Сеченов, очень сильно выделялся, со своим чёрным как ночь обликом. Но нет, в этой некой "Композиции" Сеченов не выглядит как лишний объект, а наоборот. Он был как Инь, который дополняет свой Ян. Как единое целое. Дмитрий одаривал лицо Михаэля тёплыми поцелуями. Щеки, нос, лоб, губы. Каждый миллиметр был покрыт поцелуями, в которые академик вложил всю любовь и нежность. Выжал всё что можно, из его давно холодного сердца. Самая счастливая улыбка не сползает с лица, пока по щекам изредка текут слезы радости, оставляя мокрый след, который Штокхаузен немедленно вытирает тыльной стороной ладони. — Пожалуйста, не плачь, мне больно смотхреть на твои слезы, meine Liebe . Сеченов немного смеётся, зажмуривает глаза, после Михаэль смахивает последние слезинки, которые скатились по его щекам. — Михаэль, я счастлив. Счастлив, что ты жив, что ты вернулся, что я могу снова прикоснуться, поцеловать тебя, моя любовь. Не передать словами, на сколько высока моя любовь к тебе. Ты моё солнце, мой свет, моя звезда, мой прорыв, моё всё. Я не мог найти себе место по сей день. Без тебя, твоего голоса, с рычащим немецким акцентом. Без твоей улыбки, которая озаряет мою жизнь. Без твоих глаз, в которых я готов утопать до скончания веков. Без тебя, Михаэль. Говорит он это всё, на одном дыхании, прижимая к себе всё ближе и ближе, вдыхая родной запах, родного человека, без которого, кажется и свет не мил и солнце, это обычный источник освещения, без которого жизнь, это одна сплошная рутина, вперемешку с безразличием ко всему. — Дима, где бы я не был, чем бы я не был, пхросто помний, я любил, люблю и буду любить тебя больше жизни. Я всегда буду хрядом, витать в воздухе, лишь бы ты дышал. Пхрошу, живи хради меня. Помни меня. После этого, лишь поцелуй, после которого Сеченов погрузился во мрак. Бесконечный мрак и лишь темень вокруг. *** Академик резко поднимается с кровати, глубоко дыша, как будто пару секунд назад, его кто-то душил голыми руками. Вокруг темнота, а в глазах всё плывёт от слез и лишь слышен ливень, который был за окном уже второй день. Сейчас его мысли, это огромная каша, которая мало по малу начала собираться в одну картинку воспоминаний из сна. Михаэль. Он вскочил с кровати и чуть ли не падая, спотыкаясь об кровать, буквально бежит на выход из тёмной спальни. "Нет. Нет. Нет. Нет. Это не может быть лишь сон, он должен быть где-то здесь, он не может снова бросить меня. Только не это" Во всём доме было темно и даже шторы плотно закрывали тусклый лунный свет. Во мраке было трудно передвигаться по дому, особенно чуть ли не бегом, запинаясь об каждый косяк дверей. Но сейчас, это мало волновало Дмитрия. Он судорожно ходил по коридору, заглядывая в ванную комнату , в зал, несколько раз обошёл коридор и даже вновь зашёл в спальню надеясь, что знакомая фигура, просто спит рядом, а он на сонную голову не заметил, дурак. Но его нет. Последнюю он проверяет кухню. Но его нет. На кухне пусто, лишь коньяк, который Сеченов наполовину опустошил перед сном стоит рядом со стопкой. Михаэля нет и больше не будет, это всего лишь сон. Самый красочный и реалистичный сон, за весь год. Несколько ударов в сердце, как пара ножей воткнулись прям в душу, убивая последние надежды его разума. Его начинает судорожно трясти, пока он стоит и смотрит на тот злосчастный коньяк, а после, на ватных ногах, он сёл за стол, закрывая своё лицо руками, пытаясь сдержать все эмоции отчаяния, слезы крики, прикусив губу. Его нет. Нет уже больше года, после сбоя роботов. После того как Лариса кинула в него гранату, после чего его отбросило в полимер. Его нет уже больше года, но Сеченов, так и не может свыкнуться с этим, понимая, что он больше не увидит человека, который смог разжечь в нём такую любовь.