Глава 4: 13 апреля 1912
4 апреля 2025 г., 15:16
08:43
Ремус уставился на янтарную жидкость на дне бокала.
Он знал, что для скотча было ещё слишком рано, но мысли о Сириусе с самого утра не давали ему покоя. Каждое воспоминание об их поцелуе в коридоре отзывалось болью в сердце, а в груди как будто навсегда поселилось ощущение ноющей пустоты.
Люпину было жизненно необходимо выпить. Чтобы перестать всё это чувствовать.
А с учётом того, что в баре закончился виски, ему пришлось остановить свой выбор на скотче.
Он ведь знал наперёд, с самого начала понимал, что это плохая идея. Но в тот решающий момент сил сопротивляться не осталось. Сириус улыбнулся ему — ярко, ослепительно, неотразимо, — и Ремус шагнул ему навстречу, готовый сгореть дотла, лишь бы только в его объятиях.
Идиот.
Идиот, идиот, идиот.
Он должен был сказать «нет». А теперь оказался именно там, где и ожидал — в одиночестве, с невыносимо сильным желанием, которое он буквально чувствовал на вкус. Мрачность его жизни теперь обрела новый оттенок — оттенок полного истощения.
Рядом с ним раздался вздох — громкий и протяжный.
Ах да.
Был ещё и Джеймс.
Джеймс провёл всю ночь, ворочаясь на койке под Ремусом, раздражённо ворча и с каждым часом становясь всё более беспокойным. Он вернулся уже за полночь, дрожа так сильно, что кровать тряслась до тех пор, пока он не затих. Ремус не знал, как долго Джеймс ждал Регулуса, но, судя по его опущенным плечам и грустному изгибу губ, Регулус так и не появился.
Ремус сочувственно посмотрел на Джеймса и кивнул на его пустой бокал.
— Хочешь ещё? Я угощаю.
Джеймс крутил бокал между большим и указательным пальцами, его глаза были прищурены и слегка затуманены.
— Нет. Не стоит. — Он снова вздохнул. — В итоге я напьюсь и захочу сделать какую-нибудь глупость. Например, пробраться в первый класс и найти его.
— Как хочешь. — Ремус подал знак бармену, чтобы тот налил ему ещё.
Бармен закатил глаза — он винил Ремуса в том, что тот опустошил и без того ограниченные запасы виски, — но всё же потянулся под стойку за дешёвой бутылкой скотча.
— Ты правда собираешься просто сидеть здесь и ждать? — спросил Ремус, искоса посмотрев на Джеймса. — Это на тебя не похоже.
Джеймс пожал плечами и, облокотившись о стойку, подпёр щёку ладонью.
— Сириус сказал подождать. Позволить Регулусу решить всё самому. Так что именно это я и собираюсь сделать.
— Сириус знает о своём брате далеко не всё. Думаю, даже для него Регулус — тёмная лошадка.
— Может быть и так. Но я дал Регулусу выбор и не собираюсь вынуждать его принимать решение.
Джеймс выпрямился и сказал бармену:
— Знаете что, налейте-ка мне ещё один. Пожалуйста.
Ремус фыркнул:
— Больше не считаешь это плохой идеей?
— Регулус Блэк был плохой идеей. — Джеймс опустил голову, упёршись лбом в свои руки. — Нет, это не так. Я неправильно выразился. Я имел в виду, что он лучшая из всех плохих идей, которые у меня когда-либо были.
— Это если всё получится. А если нет, то он определённо станет худшей из всех плохих идей, которые у тебя когда-либо были.
— Время покажет. — Джеймс кивнул бармену, когда тот поставил перед ними два бокала скотча. — А до тех пор я буду пить скотч в компании своего лучшего друга и тосковать по прекрасным мужчинам, которые не желают отвечать нам взаимностью.
Ремус закатил глаза.
— Говори за себя. Я не тоскую.
— Ох, ещё как тоскуешь. — Джеймс многозначительно посмотрел на бокал, замерший у губ Ремуса. — Ты начинаешь пить так рано только в двух случаях: когда тоскуешь или когда стараешься убежать от своих чувств. — Джеймс прищурился, заметив напряжённую позу Ремуса и его нарочито нейтральное выражение лица, и кивнул. — Как я погляжу, сегодня имеют место обе причины, и этим утром ты занимаешься и тем и другим.
— Не лезь не в своё дело.
— Это очень даже моё дело. Хочешь знать, что ещё Сириус рассказал мне прошлой ночью?
Ремус поморщился при упоминании этого имени.
Нет, он не хотел знать. По блеску в глазах Джеймса он понял, что это оружие, способное разрушить ещё одну стену вокруг его сердца. Он и так уже был слишком уязвим и сомневался, сможет ли вынести ещё больше.
Люпин махнул рукой.
— У меня такое ощущение, что ты всё равно собираешься мне рассказать, так что выкладывай.
— Я спросил, что заставило бы его решиться уйти. — Джеймс наклонился поближе и продолжил тихим голосом: — И он ответил: «Чтобы Ремус сам попросил меня об этом».
Эти слова словно ударили ему под дых. Ремус вздрогнул и так крепко сжал бокал, что удивился, почему тот не разбился вдребезги у него в руке. Он поднёс его к губам и выпил всё до последней капли. Алкоголь обжёг горло, но это было ничто по сравнению с огнем болезненного желания, которое жгло его сердце.
«Чтобы Ремус сам попросил меня об этом».
Это было так просто и в то же время невозможно для Ремуса.
Что он мог предложить наследнику рода Блэк? Поношенную одежду и стоптанные ботинки? Случайные подработки и просроченные платежи за квартиру? Солнечное настроение и ослепительный оптимизм?
Нелепо было даже думать об этом.
А ещё более нелепым было то, что он продолжал этого хотеть.
— Лучше бы ты мне этого не говорил, — пробормотал Ремус и отодвинул подальше пустой бокал. Он не мог позволить себе ещё один, потому что за несколько дней потратил все деньги до последней копейки.
— Ремус, ты разве не понимаешь? Он уйдёт с тобой, если ты его попросишь! — Джеймс схватил Ремуса за руку и встряхнул его. — Мне кажется, он уже хочет этого. Просто не может решиться из-за Регулуса.
Ремус резко сбросил руку Джеймса.
— Нет, Джеймс. Нет. Я не собираюсь снова обсуждать это с тобой. Вчера вечером я уже сказал тебе «нет». И мой ответ не изменится.
— Это было до того, как Сириус сказал, что всё, что тебе нужно, просто попросить.
— Ты думаешь, всё сложится само собой? Я попрошу Сириуса, он поговорит с Регулусом — и мы просто увезём братьев Блэк подальше? А дальше что, Джеймс? Женимся на них? Начнём с ними новую жизнь? — Ремус усмехнулся. Теперь он был зол; гнев волнами исходил от него. — На какие деньги? Они не задумываясь ежедневно тратят целое состояние, а что есть у нас?
Джеймс отстранился.
— Это не проблема. Деньги всегда можно заработать.
— Но этого никогда не будет достаточно, чтобы обеспечить им тот образ жизни, к которому они привыкли.
— Я же тебе уже говорил: мне кажется, им обоим всё равно.
— Им не всё равно, Джеймс. Поверь мне. Ты не видел их дом. И я уверен, что это всего лишь один из их домов. Поверь мне, им не всё равно. — Ремус потёр виски. — Хотел бы я, чтобы ты бросил всё это. Я сказал Сириусу оставить меня в покое, и он послушался. Почему ты не можешь сделать то же самое?
Джеймс нахмурился.
— Ты хочешь сказать, что последние два года, когда ты был влюблён в него, ничего не значат?
Ремус бросил на него яростный взгляд.
— Да. Он не знает об этом. И не узнает, потому что я больше никогда с ним не заговорю.
— А что, если Регулус согласится уйти?
— Это не имеет ко мне никакого отношения.
— А что, если Сириус решит уйти вместе с Регулусом?
Ремус тяжело выдохнул.
— Это всё равно не имеет ко мне никакого отношения.
— Боже, ты невыносим. — Джеймс ударил ладонями по барной стойке. — Ты даже не хочешь это обдумать? Ты просто хочешь оставить всё как есть?
— Я уже давно смирился и отпустил ситуацию. Поэтому без проблем сделаю это ещё раз.
Джеймс выразительно закатил глаза, от усердия даже слегка запрокинув голову.
— Ты невыносим...
— Кто бы говорил.
— …И ты саботируешь сам себя. — Джеймс оттолкнулся от стойки, сверля его взглядом. — Ты так боишься, что тебя снова ранят, что причиняешь себе боль первым. Ты убедил себя, что так будет болеть меньше.
Ремус сжал челюсти.
— Джеймс, — предупредил он, понизив голос. — Хватит.
— Нет. Мы уже проходили через это. Ты делаешь себя несчастным, просто потому что сам можешь это контролировать. Так ведь гораздо легче.
— А альтернатива лучше?
— По крайней мере, альтернативный вариант даёт тебе шанс на что-то хорошее.
Ремус покачал головой.
— Я мечтал о Сириусе Блэке два года, Джеймс. Два года. Ты же думаешь о его младшем брате два дня. У нас разные ситуации.
— Может, ты прав. Но я готов попробовать, даже если это будет больно. Регулус того стоит. — Джеймс наклонился вперёд, оперевшись одной рукой о барную стойку. — А Сириус разве не стоит того?
— Мы не можем просто взять то, что хотим, Джеймс. Не так, как это делают люди из их мира. У нас так не получится, и я бы хотел, чтобы ты понял это прежде, чем Регулус вырвет сердце прямо у тебя из груди.
Джеймс покачал головой.
— Научись брать то, что хочешь, Ремус. Может, у нас нет денег или благородных фамилий, но ты можешь сам создать свою удачу так же, как и я. Отбрось рамки в своей голове и не мешай себе жить. Ничто тебя не останавливает.
Ремус ссутулился, сжавшись в комок.
— Я не такой, как ты, Джеймс.
— Тебе не нужно быть таким же, как я. Просто будь собой, Ремус. Сириусу, похоже, ты нравишься таким, какой ты есть. Тебя никто не останавливает, — повторил Джеймс, поворачиваясь, чтобы уйти. — Даже Сириус.
***
11:35 Несмотря на тысячи фунтов, которые стоил билет Регулуса в первый класс, укрытие он нашёл не на прогулочной палубе, а в библиотеке второго класса. В первом классе была своя гостиная, но там было мало книг и слишком много пассажиров, чьи лица Регулус не хотел видеть. Во всяком случае, сегодня утром. Не тогда, когда ему не давали покоя его собственные мысли. Всю ночь он ворочался и спал лишь урывками. Зато он видел чудесные сны — поцелованная солнцем кожа, ослепительная улыбка, руки на его лице и в волосах, — но они не длились долго, и он просыпался таким же раздражённым, каким был, когда засыпал. Библиотека второго класса находилась ближе к корме. Регулусу понадобилось всё утро, чтобы найти её, но в конце концов он оказался в комнате, размером не больше гостиной первого класса. Вдоль окон там стояли письменные столы, а рядом с маленькими столиками из красного дерева располагались удобные кресла. И вот оно — стена полок, плотно заставленных книгами. Он схватил первую попавшуюся и устроился в кресле у большого окна. Вид открывался на бескрайний океан и ясное голубое небо. Солнечный свет проникал сквозь стекло, согревая его кожу. Регулус старался не думать о Джеймсе. Утро плавно перетекло в день, и в библиотеку начали подтягиваться пассажиры; их голоса становились всё громче, сливаясь в общий шум. Регулус облокотился на мягкий подлокотник кресла и прижал ладонь к правому уху, приглушая звуки до едва слышного гула. Второй рукой он перелистывал страницы книги, лежащей у него на коленях. Только он едва ли читал — лишь поверхностно пробегая глазами по строкам. Где-то на четверти книги его мысли стали слишком громкими, и внимание ослабло настолько, что текст начал расплываться перед глазами, не позволяя продолжить. «Тогда разрушь меня». Регулус крепко зажмурился. Его совершенно не интересовала история, напечатанная на страницах книги, которая была у него на коленях. Он солгал бы, если бы сказал, что помнит хотя бы последние сто страниц. Его мысли были заняты другим — они витали там, где Джеймс стоял на краю обрыва, протягивая руку ладонью вверх, с той самой мягкой улыбкой, которая предназначалась только для Регулуса. «Для меня никогда не будет никого, кроме тебя». Регулусу не было дела до романтики. Или, по крайней мере, он никогда не задумывался об этом всерьёз. Романтика — это не то, что приветствовалась в его семье. Они женились, наследовали, рожали детей и умирали. Цикл страданий, повторяющийся с каждым поколением; бесконечное колесо, которое будет крутиться, пока не умрёт последний из них. Но Джеймс был романтиком. Он говорил такие вещи, от которых сердце Регулуса таяло. К тому же у Регулуса была слишком хорошая память, и он в мельчайших деталях помнил, как именно звучали эти слова в устах Джеймса; помнил глубокий, мягкий голос с лёгкой хрипотцой. Даже сейчас Регулус мог с лёгкостью воспроизвести его в своей голове. «Ты сумасшедший». «Я влюблён». Регулуса замутило. Конечно, ему пришлось влюбиться в того, кто любил его в ответ. Это была самая жестокая шутка судьбы. Всё было бы проще, если бы Джеймс не хотел иметь с ним ничего общего. Ему не пришлось бы делать выбор, если бы Джеймс просто позволил ему прыгнуть. Или если бы Джеймс не выиграл ту партию в покер. Если бы Джеймс не повёл его танцевать. Если бы Джеймс почти не поцеловал его. Если бы Джеймс не поставил его перед невозможным выбором. «Это всегда будет твой выбор. А я буду ждать, когда ты его сделаешь». Регулус ненавидел его. Он ненавидел красивое, излучающее тепло лицо Джеймса, ослепительную улыбку, яркие глаза и кудрявые волосы. Ненавидел, как Джеймс смотрел на него — будто они одни в целом мире, даже когда вокруг было полно людей. Ненавидел то, что Джеймс видел его насквозь, словно ему удалось вскрыть его, Регулуса, изнутри, разобрать на части, вывернув наизнанку, и сделать... неправильным. Нет, не неправильным. Другим. Он чувствовал это: что-то внутри него изменилось, сместилось, перестроилось, потому что Джеймс Поттер показал, что прикосновения могут быть нежными, добрыми, полными любви. Регулус не думал о романтике, ровно как и о любви. Наследники рода Блэк не влюблялись. Их жизни вращались не вокруг любви, а вокруг денег и власти. Регулусу никогда не была нужна любовь, он никогда не хотел её и не считал, что она может принадлежать кому-то вроде него. Но появился Джеймс. Он протянул ему своё всё ещё кровоточащее сердце и предложил выбор, шанс на побег. И Регулус был так чертовски влюблён, что физически ощущал, как это чувство поднимается к горлу, умоляя вырваться наружу. Оно было слишком велико для клетки его рёбер. Закрыв глаза и прижав ладонь к уху, Регулус настолько погрузился в свои мысли, что не заметил чужого присутствия. Он очнулся, только когда кто-то дотронулся до его ноги. — Доброе утро, Регулус, — словно издалека донёсся до него искажённый голос. Он вздрогнул, опустив руку. На него тут же обрушился шум гостиной, который теперь казался громче из-за пассажиров, заглянувших сюда после обеда. На их столах стоял чай, а на коленях лежали нераскрытые книги. Это место действительно больше напоминало гостиную, чем библиотеку; книги здесь служили всего лишь декорацией. Андромеда посмотрела на него сверху вниз, приподняв бровь. — Ты в порядке? — Всё нормально. — Регулус выпрямился, захлопнув книгу у себя на коленях. — Что ты здесь делаешь? — Я нашла эту библиотеку вчера. — Она понимающе улыбнулась. — Приятно иногда сбежать из первого класса, правда? Там бывает слишком душно. Регулус склонил голову набок, с осторожностью разглядывая кузину. Андромеда всегда была белой вороной в их семье. Не то чтобы она открыто бунтовала, но и не особо следовала общим правилам. Он никогда не мог понять её, хотя Сириус, кажется, ей доверял. Ему даже нравилось её общество, что для их родни большая редкость. — Не возражаешь, если я присяду? — спросила Андромеда, кивнув на пустое кресло справа от Регулуса. — Но я пойму, если ты хочешь побыть в одиночестве. Я никому не скажу, что видела тебя здесь. Регулус покачал головой. — Присаживайся. Я всё равно почти закончил. Андромеда села и положила книгу себе на колени, но не спешила её открывать. Вместо этого она повернулась к Регулусу. У неё был добрый, нежный взгляд и открытая, искренняя улыбка. Это напомнило ему Сириуса. — Я тебе рассказывала историю о том, как я встретила Теда? Регулус нахмурился. Он не был уверен, к чему она ведёт, но просто ответил: — Нет. — Он был конюхом моего отца, — спокойно произнесла Андромеда, не обращая внимания на замешательство Регулуса. — Я влюбилась в него с первого взгляда. Я просто поняла это. Даже тогда он был тем человеком, который, входя в комнату, будто делал её светлее лишь своим присутствием. Он улыбался мне — и всё остальное переставало существовать. На её лице появилась нежность. И любовь. Регулус посмотрел на свои руки и переплёл пальцы. — Конечно, это казалось безумием. Беллатриса уже была замужем за Родольфусом, и я стояла следующей в очереди, чтобы меня выдали за какого-нибудь богатого бизнесмена. Тогда они думали, что это будет Люциус Малфой. Так что, понимаешь, я никак не могла влюбиться в конюха. — Но ты влюбилась, — произнёс смущённый Регулус. — Ты вышла замуж за Теда, а Нарцисса — за Люциуса. — В конечном счёте, — согласилась Андромеда, кивнув. — Но сначала всё было иначе. Ты слишком молод, чтобы помнить, но однажды ночью мой отец застал меня и Тедди вместе. Это было ужасно. Он избил Тедди до полусмерти и пригрозил убить его, если тот не уедет из Англии. Регулус недоверчиво поднял глаза на Андромеду. — Правда? — Правда. У него не было ни денег, ни имени. Никакой власти, которую наша семья могла бы использовать или монополизировать. Для них он был никем. — Что произошло дальше? Андромеда больше не смотрела на него с теплотой и мягкостью. Её взгляд стал острым и проницательным — таким, каким бывает взгляд всех Блэков, когда за их словами стоит определённый смысл. — Я сбежала с ним. Регулус ощутил, как из его груди выбило весь воздух. Пока он изо всех сил старался сохранить самообладание, Андромеда продолжила: — Я ушла. Бросила всё. Я была готова прожить свою жизнь с тем, что мог дать мне Тедди, даже если бы это был только он сам. Мне было всё равно, даже если бы это означало, что я больше никогда не увижу ни роскошных платьев, ни шикарных ужинов. — Но ты вернулась, — хрипло произнёс Регулус. Он немного откашлялся и спросил: — Они тебя нашли? Андромеда взмахнула рукой. — О нет, я вернулась по собственной воле. Тедди понял, как я скучала по сёстрам. Точнее, по Нарциссе. Разлука была невыносимой, и я решила вернуться. Сначала всё было ужасно. Отец по-прежнему ненавидел Тедди, а моя мать ему не доверяла. Но со временем они изменили своё отношение, и Тедди даже оказался полезен для семейного бизнеса. Регулус посмотрел в окно, уставившись на простирающийся до горизонта океан. — Я думаю… — Он снова откашлялся. — Я думаю, не все ситуации похожи на твою. — О? — В конце концов твои родители смирились. Андромеда фыркнула. — Они, возможно, и смирились в конце концов, но мои родители никогда не были благоразумными. В нашей семье такого не бывает. Им потребовалось много времени и множество ссор, чтобы понять меня. Но я уверена, что им всё ещё не нравится мой выбор. — Я не думаю, что это так просто, — пробормотал Регулус, съёжившись в кресле. Он больше не держал осанку и не старался сидеть прямо. Тяжесть всего произошедшего ощутимо давила. Он так устал. Андромеда наклонилась через стол, её голос стал настолько тихим, что Регулус едва расслышал её слова: — Регулус, не хочу лезть не в своё дело, но я знаю о тебе и мистере Поттере. Знаю с самого первого дня, как встретила его. Лицо Регулуса обдало жаром; он чувствовал, как краска разливается по его шее. — Я не... — Думаю, даже слепой мог бы заметить, что Джеймс Поттер в тебя влюблён, — задумчиво произнесла Андромеда, легко отмахнувшись от его попытки возразить. — Но это не важно. Чтобы закончить рассказ, я должна упомянуть, что мы добрались только до Шотландии, когда Тедди сказал мне, что нам стоит вернуться. Регулус стиснул зубы и прошептал: — Я не могу оставить Сириуса с ними. — Я думаю, — продолжила Андромеда, будто не услышав его, — что если бы мои сестры уехали со мной и если бы мы оказались где-то далеко-далеко, то всё могло бы сложиться иначе. История показалась Регулусу незавершённой, но, не проронив больше ни слова, Андромеда откинулась в кресле и открыла книгу на коленях. Любопытство взяло верх, и Регулус спросил: — Что было бы иначе, если бы Нарцисса и Беллатриса поехали с тобой? Андромеда улыбнулась. Не отрывая взгляда от книги, она ответила: — Полагаю, я бы вообще не вернулась.***
17:47 Солнце только начинало садиться, когда Джеймс устроился на палубе, прислонившись спиной к мачте. Это была его вторая ночь в ожидании; на этот раз он пришёл подготовленным. Альбом лежал у него на коленях — почти полностью заполненный. В конце оставалось всего несколько чистых страниц, которые словно ждали, чтобы на них появились новые рисунки. И у Джеймса уже чесались руки приступить к работе. Большую часть дня он блуждал под палубой F, отчаянно пытаясь отвлечься. Он всеми силами старался не думать о Регулусе, но это ему не удалось. Поэтому он бродил по коридорам, высматривая знакомые чёрные волосы и точёные черты лица. Зато теперь он знал каждый коридор, каждую лестницу и каждую комнату как свои пять пальцев. В своих бесцельных блужданиях Джеймс пришёл к выводу, что его жизнь стала бы гораздо легче, если бы он мог стереть свои воспоминания. Слова Сириуса звенели у него в голове, как колокола: «Тогда не жди его вечно». Как будто он мог просто перестать думать о Регулусе Блэке. Он бы так и сделал, если бы мог. Но он не мог. Когти Регулуса вонзились так глубоко в его сердце — и продолжали впиваться всё глубже с каждым мгновением с тех пор, как Джеймс впервые увидел его, — что теперь остался единственный способ забыть его. Регулус сам должен был вырвать с корнем своё присутствие из жизни Джеймса. Но даже тогда эта потеря уничтожит Джеймса, на клочки разорвав его душу. Поттер раскрыл альбом и начал рисовать горизонт. Он сожалел, что у него нет красок — даже основные цвета позволили бы ему передать бескрайнюю полосу закатного неба, пылающего золотом, пурпуром и багрянцем. Регулус должен был сделать это сам. Ждать было не в характере Джеймса. В этом Ремус не ошибся. Но заставлять и давить тоже было ему несвойственно. Поэтому если Регулус не собирался делать выбор (а Джеймс не будет никого ни к чему принуждать), то единственный оставшийся вариант — это ждать. И надеяться, что Регулус поверит в свою смелость и решится взять руку Джеймса, чтобы шагнуть вместе с ним в будущее. Уйти вместе с ним. Джеймс мало что знал об Америке — только то, что она намного больше Англии, — но он готов был объехать её всю с Регулусом, если потребуется. Он бы не возражал. Художественная школа могла подождать. Чтобы поступить, он использовал бы эскизы и картины, сделанные во время их путешествий. Может, однажды он заработает достаточно, чтобы подарить Регулусу хотя бы тень той жизни, к которой тот привык, пусть даже это будут лишь отголоски былой роскоши. Осталось всего четыре дня до того, как «Титаник» прибудет в Нью-Йорк. Всё закончится, если Регулус не выберет Джеймса. Время ожидания истечёт — они пойдут разными путями, и Джеймсу придётся собирать осколки своего разбитого сердца, надеясь снова склеить их вместе. Но даже если ему это удастся, оно уже никогда не будет прежним. Он стал другим; что-то в нём изменилось, сдвинулось, перевернулось в тот миг, когда его губы мимолётно коснулись губ Регулуса. Ремус сказал бы, что безграничная вера Джеймса в божественное провидение внушила ему мысль, будто Регулус предназначен ему судьбой. Звучало нелепо, но Джеймс действительно в это верил. Он чувствовал это, необъяснимо, но искренне. Никому больше не нужно было это понимать. Даже сам Джеймс едва ли понимал. Самое важное, чтобы Регулус поверил в это и решился сделать шаг в неизвестность вместе с ним. Джеймс умолял Вселенную позволить ему испытать удачу хотя бы в этот, последний раз. Ведь если фортуна отвернётся от него именно сейчас, когда Регулус вне досягаемости, и они не могут прикоснуться друг к другу даже кончиками пальцев, Джеймс никогда не простит миру эту потерю. Он разочарованно вздохнул. Солнце уже клонилось к закату; скоро станет слишком темно для рисования, даже с учётом света фонарей. Джеймс уставился на последнюю пустую страницу. Его рука замерла в нерешительности. Он не знал, где раздобыть бумагу, а до конца путешествия оставалось ещё несколько дней пути. Стоило ли рискнуть? Стоило ли попытаться нарисовать Регулуса ещё раз? Он открыл альбом на последней странице; там хранились все его неудачные попытки. Глаза, которые вышли не такими, как у Регулуса, нос с совсем другим изгибом, недостаточно полные губы. Нет, Джеймс не хотел тратить последнюю страницу на наброски, которые и на долю не будут похожи на оригинал. Будет обидно, если он так никогда и не сумеет передать на бумаге то, что видит в своём воображении. Лучше уж вообще не рисовать Регулуса. Джеймс закрыл альбом и убрал его в сторону. Маленький кусочек угля остался лежать сверху. Солнце медленно опускалось к горизонту, и день плавно уступал место вечеру. Джеймс знал, что скоро холод окутает нос корабля и ему придётся встать, чтобы согреться. Во время сегодняшней прогулки он успел пообщаться с несколькими пассажирами из Шотландии, и те с удовольствием разучили с ним несколько народных песен и показали движения джиги, чтобы Джеймс смог исполнить её в следующий раз на танцах после ужина. Он поднялся, отряхивая брюки и расправляя плечи. Вокруг не было ни души, если не считать двух мужчин в вороньем гнезде над ним. Никто не наблюдал за тем, как он коротает время, поэтому, не придумав ничего лучше, Джеймс начал насвистывать мелодию, двигаясь в такт и пытаясь вспомнить все шаги. Медленно темнело — яркий пурпур растворялся в бездонной черноте. Одна за другой вспыхивали звёзды, укутывая небо мягким сиянием. И Джеймс Поттер продолжил ждать.***
18:40 Курительный салон был наполнен тяжёлым ароматом сигар и гулом низких мужских голосов. Бренди лился рекой; ни один бокал не оставался пустым слишком долго — тут же появлялся официант, предлагая долить ещё выпивки. Регулус устроился на подлокотнике кресла Сириуса и медленно потягивал напиток, наблюдая за окружающими. Он выпил уже половину и понимал, что к моменту, когда бокал опустеет, он уже превысит свою безопасную дозу на сегодня. Губы казались Регулусу тёплыми и слегка онемевшими, а мысли — расплывчатыми. Разговоры вокруг доносились приглушённо, словно он слышал их сквозь толщу воды. Хотя «расплывчатыми» — не совсем подходящее слово. Потому что он мыслил вполне ясно. Просто его мысли приняли определённое направление: его никак не хотели отпускать воспоминания о перепачканных углём руках и добрых карих глазах. И как бы он ни пытался сосредоточиться на чём-то другом, ничего не получалось. Сегодняшний вечер ощущался в точности как его первая ночь на «Титанике». За ужином он не сводил глаз с места, где два дня назад сидел Джеймс. Одной мягкой улыбки, предназначенной лишь ему, оказалось достаточно, чтобы он влюбился. Тогда Джеймс протянул ему руку и сказал: «На этот раз ничего страшного, если ты прыгнешь. Мы сделаем это вместе». Регулусу хотелось закрыть лицо руками и закричать. Этот несостоявшийся поцелуй что-то надломил в их отношениях. Регулус думал, что всё ещё можно исправить, но его вчерашнее сопротивление и решение не искать встречи с Джеймсом на носу корабля оказали такое сильное эмоциональное давление, что этот надлом стал шириться и идти трещинами, разрушая их и без того хрупкую связь. Очередная вещь, которую он умудрился уничтожить. Сколько раз ещё Регулусу позволено всё портить, прежде чем Джеймс оставит все попытки до него достучаться? До конца их путешествия осталось всего несколько дней. Будет ли Джеймс ждать всё это время? Регулус сам не знал, хочет ли он этого. Он был словно натянутая струна. Зудящее под кожей напряжение заставляло его хотеть вырваться из собственного тела. Он провёл ногтями по бедру и с неприязнью поморщился от звука, вызванного прикосновением к дорогой ткани парадного костюма. Орион стоял в другом конце комнаты. Прислонившись к каминной полке с бокалом бренди в одной руке и зажжённой сигарой в другой, он приковывал к себе внимание всех собравшихся. Орион был широкоплеч и дьявольски красив — идеал, к которому Регулус должен был бы стремиться. Прекрасный бизнесмен, творец собственной удачи, хозяин своей судьбы. Мир лежал у его ног, предлагая ему всё, что он пожелает, позволяя брать, брать и брать. Регулус же не думал, что когда-либо в жизни брал хоть что-то для себя. Всё, о чём он мечтал, всегда оставалось для него недосягаемым. Невозможным, недостижимым. «Пойдём со мной, дорогой…» Регулус почувствовал, как Сириус легонько постучал его по бедру, но сделал вид, что не заметил этого. Он был слишком увлечён наблюдением за мужчинами, расхаживающими по комнате. Все они притворялись важными, чтобы хоть на мгновение ощутить свою значимость. Но ни один из них не стоил и гроша. Ни один не представлял хоть какой-то ценности. Они были всего лишь шестерёнками в огромном механизме, и этот механизм — мир роскоши, скрывающий под блеском и лоском тёмные, уродливые истины. Регулуса тошнило от этой мысли. Он поймал взгляд мужчины напротив — тёмно-зелёные глаза, лишённые какого-либо выражения. Совершенно пустые. Тот слушал чьи-то рассуждения о коммерческих сделках и прогнозах на фондовом рынке, но ни он, ни его собеседник не проявляли ни капли искреннего интереса к разговору. Марионетки на ниточках, танцующие под дудку общепринятых правил приличия. Они будут продолжать в том же духе, пока не закончится бренди и не догорят сигары, а завтра всё повторится снова, и на следующий день, и снова, и снова, пока смерть не остановит этот бесконечный цикл. Но и это ничего не изменит — их дети займут их места. И колесо начнёт новый круг. Регулус не хотел оставаться частью этого. «Мы можем исчезнуть». Уткнувшийся ему в шею Джеймс, такой тёплый и успокаивающий. Его запах — свежий, с лёгкими морскими нотками — окружал Регулуса, проникал в него. Его голос не замолкал в голове, с настойчивостью напоминая, что он мог бы получить, если бы просто осмелился сделать выбор уйти. «Ты сияешь так ярко, дорогой». Регулус сделал глоток бренди, задержав бокал у губ. «Но если ты позволишь им победить, они сразу же погасят в тебе эту искру». Он снова бросил взгляд на мужчин справа. Бездушные, усталые и одинокие — все до одного. Регулус осушил бокал, и рядом тут же оказался официант с графином в руках. — Не желаете ещё, сэр? — Регулус, — предостерегающе произнёс Сириус в тот самый момент, когда Регулус ответил: — Да. Он почти забыл, что брат всё это время сидел рядом, откинувшись на мягкую спинку кресла, с нетронутым бокалом бренди, балансирующим в руках. — Реджи, ты в порядке? — Великолепно, блядь, — пробормотал Регулус в свой бокал и сжал его так сильно, будто хотел, чтобы он треснул в его пальцах. Регулус отчаянно надеялся на такой исход — лишь бы почувствовать хоть что-то кроме того, что душило его сейчас: безысходность, раздражение, усталость. «Разрушь меня». Он сдавленно выдохнул и сделал очередной глоток. В голове царил полный бардак; он думал о жизни, о будущем и о Джеймсе. О, конечно, в его мыслях был Джеймс. Поттер не оставлял его одного, даже когда не мог быть рядом. Регулусу хотелось швырнуть бокал на пол, чтобы посмотреть, как тот разлетается на тысячу крошечных осколков. Лучше пусть разобьется стекло, чем его сердце. Или сердце Джеймса. Хотя Регулус уже отлично справился с тем, чтобы разбить сердце Джеймса. Дважды его отверг, на всю ночь оставил одного на холоде — о, теперь Регулус был полностью уверен, что Джеймс уже начал сомневаться, стоит ли за него бороться. Кто будет ждать человека, который только и делает, что разрушает всё, к чему прикасается? Они уже прикоснулись друг к другу, поэтому всему конец. Всё разрушено. Безвозвратно. Регулус был невероятно пьян. Всё было запутано, запутано, запутано. Слишком много мыслей перемешалось в его голове. «Это всегда будет твоим выбором». Первый человек в его жизни, кто дал ему выбор, а он даже не мог его сделать. Он недостаточно смел и недостаточно силён. Регулус фыркнул. Львиное сердце. Чушь собачья всё это. Вся эта чёртова история — начиная с его рождения, детства и заканчивая этим днём. Всё это не имело значения. Всё это ни черта не значило. Сириус ощутимо ударил его по бедру. — Регулус, ты пьян. Тебя шатает. — Я в порядке, — невнятно пробормотал Регулус. — Господи боже, — выругался Сириус, подаваясь вперёд в кресле. — Что на тебя нашло? — Джеймс, мать его, Поттер. — Регулус мрачно посмотрел на мужчин в дальнем конце комнаты — четверо вели беседу, ни один не улыбался, на безымянных пальцах сверкали обручальные кольца, и всё это не имело ни малейшего смысла. — Он ублюдок, Сириус. Чёртов ублюдок. Такой красивый и... Сириус резко зажал ему рот ладонью, зашипев: — Заткнись, Реджи. Не здесь. Регулус оттолкнул брата и злобно взглянул на него. — Оставь меня в покое, Сириус. — Нет. Ты сейчас устроишь сцену. Отдай мне свой бокал. — Отвали. Сириус сжал его бедро, вдавливая пальцы так сильно, что Регулус согнулся пополам, зашипев от боли. Теперь их лица находились одном уровне, и, несмотря на то что Сириус сидел слева, он всё равно наклонился ближе и быстро приглушённо произнёс: — Тебе нужно быстро решить, чего ты хочешь, Регулус. У тебя не получится усидеть на двух стульях. Перестань мучить себя. Либо забудь о Джеймсе, либо иди к нему. Регулус оттолкнул его. — Я не могу его забыть. Он досадная помеха. Привлекательная, сексуальная помеха с чёртовой солнечной улыбкой, и я хочу... — О боже, — простонал Сириус, уткнувшись лбом в ладони. — Ты ужасно пьян. Я не смогу с этим справиться. Регулус обхватил брата за шею и слегка его встряхнул. — Ты не сможешь с этим справиться? Это я не смогу с этим справиться. Думаешь, почему я осушил практически весь бар? Он снова почувствовал это — непреодолимое желание бежать, сорваться с места и пуститься прочь по палубе. Пальцы дотронулись до его щеки, кожа к коже, такие нежные и уверенные; губы, соблазнительные и манящие своей близостью, легко скользнули по его губам. Он столько раз думал об этом несостоявшемся поцелуе, о том, что могло бы случиться, если бы он позволил этому чувству укорениться и расцвести. Тёплое дыхание у его подбородка, зубы, впившиеся в плечо, лёгкое прикосновение ладони к бедру. Он сгорал от этого желания. Оно пожирало его изнутри. «Я буду ждать тебя на носу корабля каждую ночь». Сириус откинулся назад и неуверенно посмотрел на Регулуса. — Он любит тебя, Регулус. Не знаю почему, ведь ты жуткая заноза в заднице, но он любит. А ты… — Сириус снова подался вперёд, быстро оглядывая небольшую комнату. — А тебе нужно решить, стоит ли он того, чтобы бросить всё это ради него. — А как же твой Ремус Люпин? — язвительно выдавил Регулус, усмехнувшись. — Ты всё ещё собираешься сбежать с ним? Сириус пожал плечами. — Я пойду за тобой, Редж. Неважно, с нашими родителями или с Джеймсом. Я пойду за тобой. И это моё окончательное решение. — А если я решу остаться? — Тогда и я останусь. — А если уйду? — Тогда уйду и я. Регулус глубоко вздохнул. Сириус не лгал — выражение его лица было открытым и честным, искренним и настоящим. Конечно, он бы не оставил его одного. Не с ними. Регулус не понимал, почему вообще в этом сомневался: Сириус всегда был его старшим братом. Всегда. Он посмотрел на мужчин вокруг — их жизни уже неслись по заданной траектории, изменить которую было невозможно. Если однажды ты встал на этот путь, то сойти с него было уже нельзя. Каждый из них обладал лишь иллюзией свободы — красиво завуалированная ложь, предназначенная для чужих глаз. Браки по расчёту, заключённые ради выгоды, и ни капли любви во всём этом. «Я думаю, ты смелый. Смелее, чем ты думаешь». В Регулусе нарастало желание. Тот, кого ему следовало выбрать, стоял прямо перед ним и протягивал ему руку, излучая такое живительное тепло, что Регулус чувствовал этот жар даже теперь. Он проникал в каждую клеточку его тела. Он мог бы решиться. Правда? Просто… исчезнуть. С Джеймсом. Забрать с собой Сириуса. Оставить прошлое позади. Вес фамильной реликвии — медальона, который он носил на шее, — давил на его грудь. Обычно Регулус забывал о его существовании, но сейчас ощущал его как никогда отчётливо. Медальон стоил миллионы. Они с Сириусом могли бы продать его и разделить деньги. Взять их и сбежать. Стать свободными. Регулус мог бы провести остаток дней, принимая собственные решения. Его собственная жизнь бы стала значимой. Для Джеймса, для Сириуса, возможно, однажды даже для Ремуса. Он мог бы путешествовать, писать и больше никогда не быть пешкой в чужой игре. Он мог бы стать королём. Сириус толкнул его плечом. — Реджи? Вивьен Прайс. Дети. Матчи по поло и политика. Курительные салоны. Тысяча глотков бренди и миллион пустых разговоров. Всё это разворачивалось вокруг него, как он всегда и боялся. Он не мог на это согласиться. И не сделает этого. Нет, он не обязан этого делать. Андромеда сбежала. Она ушла, и они не нашли её. Это был её выбор вернуться, снова стать частью этого круга. Но Регулус не собирался так поступать. Не после того, как уйдёт. Его решение было окончательным, и оно что-нибудь да значило. Регулус повернулся к Сириусу и наклонился, чтобы только он мог услышать его слова: — Я ухожу, Сириус. Скажи им, что мне стало плохо. — Куда ты идёшь? В голосе Сириуса прозвучала надежда, и Регулус улыбнулся. — Искать Джеймса. Сириус вздрогнул, но быстро взял себя в руки, возвращая лицу скучающее выражение. — Ты уверен? — Я никогда в жизни не был так уверен. — Ладно. Ладно. Хорошо, тогда мы уйдём. Регулус наклонился ближе и прошептал: — А как же Ремус? — Не переживай об этом, Реджи. — Сириус протянул руку, чтобы взъерошить его волосы: забытый жест времён их детства. — Просто будь осторожен. И иди. Регулус поставил свой недопитый бокал бренди на стол и поднялся из кресла. Комната слегка плыла перед его глазами, но его мысли стали яснее, чем в последние несколько дней. Ему нужно было просто немного свежего воздуха, чтобы развеять туман в голове. Он прошёл вдоль дальней стены комнаты; здесь свет ламп был самым тусклым, и Регулус без проблем смог слиться с тенями. Как раз недалеко находилась дверь, ведущая на прогулочную палубу. В лицо ударил прохладный воздух, остужая жар, и немного проясняя разум — достаточно, чтобы не споткнуться, поднимаясь по лестнице к мостику, а затем по другой лестнице на палубу С. Несмотря на нервное напряжение, сжавшееся тугим узлом в животе, Регулус чувствовал необычную лёгкость. Его шаги были неспешными, хотя сердце бешено колотилось, угрожая вырваться из груди. Курительный салон находился недалеко от носовой части корабля, поэтому путь до цели не был долгим. До Джеймса, если он всё ещё там. Регулус не знал, который сейчас час. Он понимал лишь, что время ещё не слишком позднее. Однако на улице стоял такой пронизывающий холод, что его вечерний смокинг совершенно не спасал от ледяного ветра. Достигнув той части палубы, где впереди простиралось только бескрайнее открытое пространство, он остановился. Прислонившись к стене справа, Регулус устремил взгляд на нос корабля. Джеймс был там, мерил шагами выступающую платформу, осторожно обходя снасти у своих ног. Его брови были хмуро сведены, губы поджаты; время от времени он насвистывал мелодию, отбивая ритм носками сапог и танцуя под неизвестный Регулусу мотив. Джеймс не замечал Регулуса, стоявшего в тени. Он то шагал взад-вперёд, то вдруг начинал танцевать, то вновь принимался ходить по палубе. Его альбом для рисования одиноко валялся неподалёку. Напряжение, тугим узлом скрутившееся внизу живота Регулуса, сменилось чем-то другим — чем-то тёплым и успокаивающим. Как он мог даже подумать о том, чтобы отпустить это? Отпустить Джеймса? Кругом царили только тьма и холод, и рядом не было ни единой живой души — и всё же Джеймс Поттер по-прежнему ждал его, как и обещал. Зародившееся внутри тепло волной разливалось в груди, заполняя всё его существо, готовясь вырваться наружу. Вот оно — настоящее счастье. Быть любимым, ценным и желанным. Регулус не заметил, когда рухнули его последние оборонительные стены. Возможно, их и вовсе не существовало. Рядом с Джеймсом казалось, что каждая мягкая улыбка, каждый пронзительный взгляд, каждый смех и лукавый блеск в его глазах постепенно обезоруживали Регулуса, пока у него не осталось сил защищаться. Возможно, он сделал свой выбор уже давно — в самый первый день, когда увидел Джеймса, сидящего там и смотрящего на него с таким открытым восхищением, уже влюблённого и очарованного. Регулус оказал Джеймсу достойное сопротивление. Он правда изо всех сил старался не поддаться магнетической силе этого человека. Он сделал всё что мог. И возможно, он будет сожалеть об этом когда-нибудь, но сейчас он больше не хотел бороться. Ему было гораздо легче сдаться. Регулус сдерживал улыбку, наблюдая, как Джеймс спотыкался в своих танцевальных па и тихо ругался, когда его носок задевал снасти. О, он любил Джеймса. Необъяснимо, безрассудно — он любил его. И его жизнь навсегда изменилась, сделав резкий поворот и чётко разделившись на до и после. Всё, что было до Джеймса Поттера, ушло в прошлое, и впереди теперь только будущее вместе с ним. Регулус вышел из тени на свет.***
19:39 Джеймс не знал, который был час. Солнце село вечность назад. Холод просачивался сквозь куртку, пробирая до костей. Нос уже онемел, а уши начинали болеть от мороза. Чтобы согреться, он отстукивал ногами джигу, которой научился у шотландцев, и насвистывал обрывки сохранившихся в памяти мелодий. Всё, чтобы хоть как-то скоротать время и забыть о том, что, возможно, он ждёт напрасно. Засунув руки в карманы, чтобы пальцы не окоченели окончательно, Джеймс под весёлый мотивчик как раз с трудом вспоминал шаги танца, когда услышал чьё-то покашливание. — Привет, Джеймс. Он застыл. Его сердце подпрыгнуло в груди, остановилось и тут же снова забилось с бешеной скоростью. Это мог быть… Нет. Он узнал бы этот голос где угодно. Аристократический лондонский акцент с флёром французского произношения. Лучшее, что он когда-либо слышал. Разрушительное, прекрасное и... Регулус наблюдал за ним; он наполовину стоял в тени, а наполовину был освещён яркими огнями лайнера. Он был прекрасен в своём вечернем смокинге и с горящими от румянца щеками. Джеймс в жизни никого так сильно не желал. Регулус склонил голову к плечу. На его лице мелькнула улыбка. Или её тень, неважно. — Не останавливайся из-за меня. Похоже, этот танец тебе не даётся. Сердце Джеймса чуть не выпрыгнуло из груди. — Ты пришёл. — Пришёл. — И… ты? И… Регулус фыркнул. — Я говорю по-французски, Джеймс. И не понимаю, что ты там бормочешь. Поттер ухмыльнулся. О, а вот и настоящий Регулус. Колючий. И до сих пор до дрожи боящийся слишком раскрыться, выдав себя с головой. Джеймс спрыгнул вниз и встал напротив Регулуса. Теперь их разделяла только длинная палуба. — Я не надеялся, что ты придёшь так скоро. Думал, мне придётся ждать днями. — Я говорил тебе не делать этого. — Разве я не дал понять, что влюблён в тебя? — Джеймс драматично вздохнул; у него уже болели щёки от широкой улыбки. Регулус был здесь. — Я же говорил, что ты стоишь ожидания, любовь моя. Даже если бы оно заняло вечность. Я серьёзно. — Тебя могут убить, Джеймс. И я тоже серьёзно. Джеймс пожал плечами. — Я могу умереть по огромному ряду причин. Я этого не боюсь. Так почему я должен бояться твоей семьи? — А тебе следовало бы. Я вот боюсь. Поттер покачал головой и подошёл ближе, отчаянно желая сократить между ними оставшееся расстояние. — Позволь мне позаботиться об этом, Реджи. Я защищу тебя. Они никогда не обидят тебя снова. Регулус словно пришёл в себя. — Сириус тоже идёт с нами. — Я так и думал. — Мой брат и Ремус? — Катастрофа. Хотя, наверное, то же самое они бы сказали и о нашей с тобой парочке. — Джеймс сделал ещё шаг навстречу. Регулус поднял взгляд на ночное небо. В глубине его серых глаз отражались звёзды. — Всё это чистое безумие, — выдохнул он. — Я не должен… Эти чувства просто сумасшествие. — Любовь сводит с ума. — Ещё один шаг. — Я схожу с ума по тебе, а ты по мне. Всё просто и легко. Это так работает. — Но что, если однажды перестанет? — Тень сомнения промелькнула на лице Регулуса. — Вдруг в один прекрасный день ты разлюбишь меня? — Это невозможно. Я люблю тебя всем своим существом. Это всепоглощающее чувство. Скорее уж ты устанешь от меня. — Джеймс приблизился ещё на шаг, и теперь они оказались на расстоянии вытянутой руки. — Понимаешь, у меня появилась… некая проблема. Меня одолевает желание тебя целовать. Сразу когда я просыпаюсь утром, перед сном и каждую минуту в промежутке. Дыхание Регулуса стало прерывистым, но Поттер не остановился. Плотину прорвало. Поток эмоций, запертый внутри него на протяжении многих дней, хлынул наружу. — У меня есть и другие проблемы, — продолжил Джеймс, сокращая расстояние ещё больше, чтобы робко провести пальцами по точёной скуле Регулуса — мимолётное, призрачное касание. Регулус в ответ немного склонил голову, прильнув щекой к его ладони. — Я собираюсь готовить тебе завтраки. И построю дом. С библиотекой, если хочешь. А если тебе надоест сидеть в четырёх стенах, то мы куда-нибудь поедем. — Поедем куда? — мягко спросил Регулус. — Куда скажешь. Куда угодно. — Джеймс очертил пальцем линию подбородка Регулуса, легонько приподнимая его лицо. — Куда бы ты ни направился, я последую за тобой. Мне всё равно, где я окажусь и сколько займёт дорога. Регулус тяжело вздохнул. Они стояли так близко друг к другу, что Джеймс мог чувствовать исходящий от него запах бренди. — Ты сумасшедший, Джеймс Поттер. — Я просто влюблён, — ответил Джеймс, повторяя свои вчерашние слова. — Так чертовски влюблён, что это начинает меня пугать. Но я не буду с этим бороться. Мне суждено быть там, где находишься ты. Регулус подался вперёд и, прикоснувшись лбом ко лбу Джеймса, закрыл глаза. — Хорошо, — прошептал он. — Скажи вслух, любимый. Скажи, чего ты хочешь. Регулус вздрогнул. Он склонил голову как раз в тот момент, когда Джеймс сделал то же самое. И вот это снова произошло — едва ощутимое прикосновение губ, лёгкое и невесомое. Такое же, как и прошлой ночью. — Чего ты хочешь? — спросил Джеймс. Его глаза были закрыты, но ему и не нужно было видеть. Его с ног до головы обволакивала близость Регулуса, его аромат. Джеймс как будто наблюдал эту волшебную сцены со стороны. — Я хочу уйти с тобой, — произнёс Регулус. — Ты это всерьёз? Регулус обвил руками шею Джеймса, привлекая его к себе. — Я бы не мёрз здесь с тобой на холоде, если бы всего лишь шутил. — О, как я тебя люблю, — прошептал Джеймс тихо и нежно, словно это была тайна, предназначенная только для них двоих. — Мне ещё никто и никогда такого не говорил. — Я люблю тебя, — на этот раз твёрже повторил Джеймс и расплылся в широкой улыбке. Ещё один мимолётный поцелуй — и они неподвижно замерли, словно желая продлить этот момент. И Джеймс снова ждал, ничего не требуя и не пытаясь подтолкнуть Регулуса к действиям. Позволяя ему принять решение. Сделать выбор. Свой собственный выбор. Это единственное и самое дорогое, что мог дать ему Джеймс. И это было важнее денег, роскоши или положения в обществе. Регулус зарылся пальцами в непокорные волосы Джеймса и, преодолев последние разделяющие их миллиметры, прижался губами к его губам. Сердце Джеймса затопила нежность, и тепло, зародившееся у него в груди, ласковым потоком разлилось по всему его телу — от ног до кончиков пальцев на руках. Целуя Регулуса, Джеймс словно держал в руках звезду. Это чувство жжения в ладонях от её сияния — лучшее, что он когда-либо испытывал. Джеймс был готов позволить этому свету поглотить себя. Готов был сгореть дотла и превратиться в пепел. Он медленно провёл рукой вниз, по талии Регулуса к пояснице. Сжав в пальцах мягкую дорогую ткань пиджака, Джеймс притянул его невозможно близко, не оставляя между ними ни миллиметра свободного пространства. Поцелуй получился нежным. Мягким. Робким. Как глоток свежего воздуха. Джеймс жаждал углубить его, превратить во что-то большее — сталкиваться в порыве страсти зубами и ласкать друг друга языком. Но он сдерживался, позволяя Регулусу определять границы, и был доволен и тем, что ему давали сейчас. Он радовался самой возможности сорвать этот поцелуй. Оба на мгновение замерли, потерявшись в ощущениях. Спустя мгновение Регулус немного отстранился и тихонько рассмеялся, когда Джеймс автоматически потянулся вслед за его губами. — Мы не должны, — произнёс Регулус. — Не здесь. Джеймс нахмурился. — Тогда где? Потому что мне мало. Чертовски мало. — Он хотел снова придвинуться, но Регулус с застенчивой улыбкой на лице отошёл ещё дальше. — Я и не говорил, что мне достаточно. Я сказал, что мы не будем делать это здесь. — Я не понимаю, милый. Ты целовал меня до потери сознания. — Да это и поцелуем-то сложно назвать. Джеймс раздражённо фыркнул. — Это, вообще-то, была моя фраза. Может, перестанешь отстраняться? Но Регулус проигнорировал его замечание. — Помнишь, что я спросил тебя в тот день? Когда ты показал мне свой альбом с набросками? — Я… Нет. — Джеймс поджал губы. — Точно не помню. А что? Регулус приподнялся на носочках и, наклонившись к Поттеру, губами прижался к его уху. У Джеймса мурашки побежали по телу, когда он ощутил это нежное прикосновение, такое невесомое, что ему начало казаться, что это происходит только в его воображении. — Ты сказал мне, что рисуешь людей такими, какими их видишь именно ты. — Да, это так. — Джеймс сглотнул. Во рту у него пересохло. — И я задал тебе вопрос, на который ты так и не ответил. Кончик уха Джеймса полыхнул болью. Всё это действительно было взаправду. Он еле сдерживался, чтобы дослушать, что собирался сказать ему Регулус. — Джеймс, я хочу знать, каким ты видишь меня. Джеймс стиснул Регулуса в объятиях и уткнулся лбом в изгиб его шеи. — О мой бог, — невнятно прошептал он. — Ты меня так в могилу сведёшь. — Ты говорил, что у тебя никак не получается написать мой портрет, — продолжил Регулус, не обращая внимания на слова Джеймса. — Так, может, мне тебе попозировать? И тебе не придётся рисовать меня по памяти. — Ты уверен? — Джеймс так сильно впился пальцами в пиджак Регулуса, что ткань наверняка помялась. — Ты не… Мы можем просто… — У нас есть время, — заверил его Регулус. — Хорошо. Да, хорошо, мы... Можешь… Ты хочешь, чтобы я просто… Могу я нарисовать тебя здесь? У меня есть… Регулус покачал головой. — Нет, не здесь. Их ещё не будет несколько часов. Я же говорю, Джеймс. У нас есть время. — Ты имеешь в виду… — Джеймс готов был провалиться на месте. Регулус кивнул. На его щеках появился лёгкий румянец. — Да, именно это я и имею в виду. — Точно. Хорошо, — пробормотал Джеймс, проведя рукой по лицу. — Господи, ладно. Давай я только заберу свой альбом, и тогда можем идти. Последняя страница. Он специально оставил её для этого — для этого самого момента, которого он так ждал. Джеймс схватил свои эскизы, лежащие на палубе, и повернулся обратно к Регулусу, уже почти не надеясь увидеть его на месте. Уже почти смирившись, что всё произошедшее ему только приснилось. Что их поцелуй был всего лишь плодом его воображения. Но Регулус всё ещё стоял в ожидании, заложив руки за спину. В идеальном, без единой складочки пиджаке и с лёгкой улыбкой на безупречно красивом лице. Джеймс кивнул. — Я пойду за тобой куда угодно.***
19:56 Джеймс не знал, чего ожидать, когда зашёл в пассажирский салон, отведённый семье Блэк. Богато обставленная каюта Андромеды и так произвела на него большое впечатление, но это… Такой вопиющей роскоши он ни разу в жизни не видел. Стены были отделаны полированным красным деревом; куда ни глянь, везде висели позолоченные рамы с произведениями искусства стоимостью в тысячи и тысячи долларов. Мягкий пушистый ковёр с витиеватым узором под ногами не шёл ни в какое сравнение с жёстким линолеумом в его собственной каюте. Здесь вызывала восхищение даже мебель, выполненная с невероятным мастерством: стулья из тёмного дерева со сложной резьбой, подушки тончайшей работы и низкий деревянный столик, подходящий по дизайну. Эта помпезность настолько органично вписывалась в интерьер, что неудивительно, что обитатели этой каюты всегда могли чувствовать себя как дома, даже посреди Атлантики. Джеймс сбросил ботинки, поднял их и неловко зажал в одной руке вместе с альбомом. Мягко ступая по ковру, он подошёл к каминной полке и провёл пальцем по замысловатой резьбе, изучая плавные линии её узоров. Теперь становилось понятно, почему проживание в подобных каютах стоило целое состояние. Должно быть, больше половины этой суммы ушло на создание проекта и его воплощение в жизнь. Художник внутри него умолял запечатлеть всё это на бумаге. Ведь когда он сойдёт на берег, то больше никогда не увидит подобной красоты. «Титаник» предоставлял ему единственный шанс, и Джеймсу было горько осознавать, что, возможно, ему больше не суждено будет наслаждаться такой роскошью. — Ты всю ночь собираешься пялиться на каминную полку? Джеймс резко обернулся, краска залила его лицо. Он был настолько поглощён рассматриванием обстановки и архитектуры, что совершенно не заметил, как Регулус исчез в соседней комнате. Но сейчас он, несомненно, заметил его присутствие и не мог оторвать от Регулуса глаз. Его внешний вид буквально поставил Джеймса на колени. Регулус прислонился к дверному косяку. На кончиках его губ играла лёгкая улыбка, а идеальная тёмная бровь выгнулась в наигранном недовольстве. За то время, что Джеймс разглядывал комнату, Регулус успел переодеться. Исчез строгий костюм, предназначенный для официальных приёмов; теперь на нём красовались белая льняная рубашка навыпуск, свободно сидящая на его фигуре, и мягкие бежевые брюки. Верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты, поэтому Джеймс мог рассмотреть впадинку на изящной шее и тонкую цепочку, исчезающую под одеждой. Регулус выглядел непринуждённо и уверенно, словно ничто в мире его не волновало. Джеймс же в этот момент готов был умереть на месте, разинув рот, как рыба. В его ушах был только белый шум. — Ну? — спросил Регулус, скрестив руки. Джеймс сглотнул. — Ты так потрясающе… Просто… вау. Регулус изогнул губы в дьявольской улыбке, и Джеймс понял, что попал. — Je t’en prie, répète-moi ça. — Даже и не думай использовать эту уловку, — прорычал Джеймс, закатывая глаза к потолку. Конечно, французский тоже невероятно заводил, но сейчас он не мог по достоинству это оценить. Не тогда, когда Регулус затуманил его мысли, стоя там, как чёртов принц. — Не поступай так со мной, милый. — Tu m’as promis un dessin, — продолжил Регулус сладким голосом, практически мурлыча. — Dessin d’abord, le reste après. Джеймс издал протяжный вдох. — Знаю, я сказал, что люблю тебя. Но прямо сейчас? Прямо сейчас я тебя ненавижу. — Ты хотел этого, — напомнил ему Регулус с ухмылкой. — Не забывай. Он отступил назад. «В свою спальню», — осознал Джеймс. Через открытую дверь он увидел, что комната окутана приглушённым светом лампы, а в центре стоит длинный диван. Когда Джеймс наконец пересёк комнату и переступил через порог спальни, то заметил кресло напротив дивана и небольшой столик рядом с ним. Также он обратил внимание на кровать, достаточно большую для двоих, но быстро отвёл от неё взгляд. Кровь всё ещё кипела в его венах, превращаясь в расплавленный металл. — Думаю, что всю нашу оставшуюся жизнь буду говорить по-французски, чтобы получить от тебя желаемое, — с лукавством произнёс Регулус и прошёл в середину комнаты, соблазняя Джеймса приблизиться. — Это не сработает, — нараспев ответил Джеймс. Оставив свои ботинки у двери, он закрыл её с тихим щелчком. — Я научусь не реагировать на это. — Нет, не научишься. Это будет срабатывать каждый раз. — Регулус скрестил руки. — Я уверен в этом. — Это нечестно, — сверкнул глазами Джеймс. — Тогда учи французский. Джеймс сделал шаг вперёд и уже практически дотянулся до Регулуса, но тот отступил. — Сначала нарисуй, а потом уже всё остальное. — Остальное? Регулус пожал плечами и дерзко ухмыльнулся. — Какое упущение, что ты не знаешь французского. Джеймс жалобно застонал и плюхнулся в мягкое кресло. Положив альбом себе на колени, он посмотрел в потолок. — Ты просто мой ночной кошмар. Чем же я такое заслужил? — Он махнул рукой в сторону дивана. — Устраивайся поудобнее, милый. Это займёт немало времени. Как только Регулус сел на краешек дивана, в комнате воцарилась тишина. Когда стих даже шелест одежды, Джеймс поднял взгляд и нахмурился. Регулус был напряжён и скован. Со сложенными на коленях руками он представлял собой образец благопристойности и уравновешенности. Даже выражение его лица оставалось холодным и отстранённым. Слишком официальным. — Реджи, тебе нужно расслабиться. Ты выглядишь так, будто собираешься позировать для тысячи портретов в своём, несомненно, огромном особняке. — Так я и собираюсь. — Регулус в замешательстве поморщился. Это смотрелось невероятно мило. Самое милое, что Джеймс когда-либо замечал в его повадках. — А что не так с моей позой? — Ты слишком напряжён. Это выглядит неестественно. Тебе нужно быть немного раскованнее, чтобы всё получилось. — Я не знаю, как этого добиться. Я никогда не позировал для… чего бы то ни было подобного. — Это живой портрет, Реджи. — Джеймс отложил альбом на столик и встал. — Могу я просто… Могу я показать тебе? Будет легче, если я тебе покажу. По лицу Регулуса пробежала тень сомнения, и Джеймс уже был готов к отказу. Он смирился бы с этим, но одна мысль о том, что на последней странице альбома будет изображён именно такой Регулус — скованный и напряжённый, — приводила его в отчаяние. Но Регулус кивнул в знак молчаливого согласия. У Джеймса вырвался вздох облегчения. Быстро сократив разделяющее их расстояние, он без раздумий обхватил ладонями лицо Регулуса и нежно коснулся его губ в лёгком поцелуе. Регулус удивлённо вскрикнул, но поцелуй сработал именно так, как Джеймс и надеялся: Блэк расслабился и стал податливым и мягким в его руках. — Вот так, — произнёс Джеймс, отстранившись. — Так немного лучше. Регулус со сбившимся от эмоций дыханием ошеломлённо следил за каждым движением Джеймса. Тот, мягко надавив на его плечи, осторожно уложил его обратно на диван. Регулус откинулся на подушки, одну согнутую в локте руку небрежно закинув на спинку, так что тыльная сторона ладони касалась головы. Невесомо дотронувшись до его щеки своими длинными изящными пальцами, Джеймс разместил вторую руку Регулуса вдоль тела и слегка изменил наклон его корпуса. Джеймс отодвинулся и прикусил губу. Чего-то всё ещё не хватало. — Могу я?.. — Он указал на пуговицы. Регулус приподнял бровь, но всё же кивнул. Джеймс устроился между ног Регулуса, разведя в стороны его колени, и наклонился вперёд. Осторожно и мучительно медленно он расстегнул почти все пуговицы, обнажив алебастровую кожу. Оба затаили дыхание. — Что это? — спросил Джеймс. Его пальцы прошлись по прохладному металлу. На груди Регулуса, словно сокровище, покоился медальон на тонкой цепочке. — Семейная реликвия, — объяснил Регулус. — Передаётся из поколения в поколение. Джеймс провёл большим пальцем по яркому шестигранному изумруду в золотой оправе. — Он открывается? — Да. Но внутри ничего нет. — Он очень красивый. Регулус пожал плечами. — И тяжёлый. И стоит кучу денег. Я ношу его, потому что Сириус отказался. Он ненавидит его. — А ты? Тоже ненавидишь? — Не знаю. Мне он всегда нравился. Джеймс сжал медальон в руке. Тыльной стороной ладони касаясь гладкой кожи Регулуса, он чувствовал исходящий от его тела жар. — Не будешь снимать? Регулус прикусил верхнюю губу. — На мне может остаться только медальон, если хочешь. Джеймс выпустил медальон из пальцев, словно тот его обжёг. — Я пытаюсь быть профессионалом, любовь моя. А ты только усложняешь мне задачу. — Разве нагота — это непрофессионально? Я думал, у тебя нет с этим никаких проблем. — Регулус с обворожительной улыбкой слегка подался вперёд. — Или дело во мне, мистер художник? Джеймс резко выдохнул. — В тебе, — сказал он. — Ты мой ночной кошмар. Просто грёбаный кошмар. Регулус рассмеялся, и Джеймс пожалел, что не может сохранить этот звук, чтобы слушать его вечно. Он торопливо расстегнул рубашку Регулуса до линии пресса и стянул тонкую ткань с изящного плеча вниз по свободной руке. Джеймс не мог понять, почему выбрал именно эту позу. В ней ощущалась спокойная уверенность и соблазнительная чувственность. В этом был весь Регулус — необыкновенно привлекательный, полностью осознающий свою власть над Джеймсом. И сейчас он смотрел на Джеймса тяжёлым потемневшим взглядом со злорадной усмешкой. Джеймс сделал пару шагов назад и сглотнул. Регулус словно сошёл с полотна эпохи Возрождения. Это было самое потрясающее, что Джеймс когда-либо видел. Он сел обратно в кресло и взял в руки альбом. Последняя страница… Как же ему повезло, что именно этот портрет станет её украшением. Взгляд Регулуса был полон обещания. Если бы Джеймс так хорошо его не изучил, то подумал бы, что опыт Регулуса не ограничивается позированием для семейного портрета. Он чувствовал себя слишком комфортно, откинувшись на спинку дивана с чуть склоненной головой и едва заметной улыбкой на полных губах. — Ты краснеешь, Джеймс Поттер, — протянул Регулус, его голос прозвучал низко и томно. Джеймс склонил голову, задумчиво крутя в пальцах кусочек угля. — Не разговаривай, милый. Мне нужно сосредоточиться. — Si tu veux me faire taire, il va fallori faire prevue de plus de créativité. — Регулус, — предупредил Джеймс. — Это прямо противоположно тому, о чём я тебя просил. — Извини, — ухмыльнулся Регулус. — Продолжай. Я буду вести себя как примерный мальчик. Сомнительное обещание, но Регулус действительно расслабился и замолк. Джеймс сделал глубокий вздох и приступил к работе. Он начал с лица, уделяя особое внимание деталям — чёткая линия подбородка, тени вдоль сухожилий на шее, плавный изгиб носа, впадинка над верхней губой. Джеймс старался правильно передать овал, остроту точёных скул и изгиб бровей. Он с точностью и заботой прорисовывал каждую прядь волос, каждый завиток, обрамляющий уши и спускающийся по шее. Густые шелковистые локоны цвета воронова крыла. Раньше у Джеймса не получалось реалистично изобразить эту красоту. Но в этот раз сходство было идеальным. Прежде чем приступить к нижней части рисунка, он на секунду замер. «Будь профессионалом». Но сказать было легче, чем сделать. Джеймс неторопливо заштриховал впадинку рядом с ключицами и перешёл к плавному изгибу обнажённого плеча. Джеймсу отчаянно хотелось прикоснуться к Регулусу. До боли. Но он пообещал нарисовать его. А значит, будет сопротивляться своему желанию, пока со всем возможным старанием не закончит свою работу. Для них обоих время летело незаметно. Регулус оставался неподвижным и внимательно наблюдал за Джеймсом горящим взглядом. Никто из них не произнёс ни слова; тишина, пропитанная нервным напряжением и сладостным ожиданием, казалось, длилась бесконечно. Сделав последний штрих, Джеймс торопливо оставил внизу свои инициалы — ДжФП, а также дату — 13 апреля 1912 года. Он внимательно посмотрел на набросок: Регулус вышел именно таким, каким Джеймс его видел. Неземным. У Джеймса никогда бы не получилось повторить этот рисунок, даже если у него была бы ещё тысяча попыток. Этот портрет стал особенным, хотя Джеймс и сам не мог понять, что делало его таким уникальным. Он поднял взгляд на Регулуса, который с интересом за ним наблюдал. — Я закончил, — произнёс Джеймс хриплым от долгого молчания голосом. Регулус неспешно поднялся с дивана — в каждом движении элегантность и грация. Он приблизился к Джеймсу и протянул ему руку, ожидая. Сердце Джеймса яростно заколотилось в груди, когда Регулус с нечитаемым выражением лица начал изучать набросок. Белая рубашка всё ещё спадала с его плеча, обнажая невероятно притягательную в свете ламп светлую кожу. Самоконтроль Джеймса висел на волоске. — Мне никогда не нравились мои портреты, — задумчиво протянул Регулус и кончиком пальца провёл над рисунком, стараясь не размазать контуры. — На них у меня всегда либо мёртвые глаза, либо пустое отсутствующее выражение лица. Я долгое время ненавидел смотреться в зеркало, потому что каждый раз видел там отражение этих бездушных образов. Джеймс не дышал. — Если тебе не нравится… — Я не это имел в виду. — Регулус посмотрел на Джеймса сверху вниз. В его глазах вспыхнул ледяной огонь. — Так вот как ты меня видишь? Джеймс придвинулся к краю стула и широко расставил ноги, чтобы Регулус смог встать между его бёдер. Он ладонями заскользил от коленей вверх до его талии и впился пальцами в мягкую, податливую плоть. Наклонившись вперёд, Джеймс прижался поцелуем к животу Регулуса прямо под рёбрами. Нежная кожа горела под его губами. Вторая рука ласкающим движением прошлась по груди, задев сосок. Регулуса вздрогнул от прикосновения, что вызвало на губах Джеймса улыбку. — Иногда, когда я смотрю на тебя, — голос Джеймса был сладок, как мёд, — то больше не могу думать ни о чём другом. Весь мир исчезает, и для меня остаёшься лишь ты, милый. Обхватив ладонями затылок Джеймса, Регулус запутался пальцами в его волосах. — А иногда, — продолжил Джеймс, расстегнув последнюю пуговицу на чужой рубашке, — всё, о чём я могу думать, так это о том, как сильно я тебя хочу. И как сильно желаю каждый миллиметр твоего тела. Пальцы в волосах Джеймса сжались сильнее, дёрнув пряди до лёгкого жжения. Он посмотрел вверх, на Регулуса, и замер, прикованный ответным взглядом. Регулус будто что-то искал в его глазах. Как в тот первый день на палубе. Джеймс не знал, что именно, но это не имело значения. Он был готов отдать всё, ничего не утаивая. В конце концов, он уже отдал своё сердце. А душа теперь значила для него не так и много. Регулус подставил палец под подбородок Джеймса, удерживая его на месте, и наклонился вперёд. — У нас есть несколько часов, — прошептал он, его тёплое дыхание всё ещё пахло бренди. — Они не вернутся, пока не закончатся выпивка и сигары. — Тогда времени хоть отбавляй. — Джеймс притянул Регулуса к себе и впился ему прямо в губы. Обхватив стройные ноги, он посадил Регулуса себе на колени, и тот благоговейно обхватил его лицо ладонями. Их поцелуй оставался целомудренным ровно столько, сколько этого хотел Регулус. Но вскоре его язык легко коснулся линии губ Джеймса, словно спрашивая разрешения. В ответ Джеймс, не скрывая желания, придвинулся ближе и тихо зарычал, когда их языки встретились и переплелись. Он скользил руками по спине Регулуса, лаская лопатки и притягивая его к себе. Но даже этого было мало — он хотел быть ещё ближе. Хотел слиться с Регулусом в единое целое, чтобы остаток жизни наслаждаться его теплом. И пока он пытался стянуть с плеч Регулуса мешающуюся рубашку, тот будто специально подался бёдрами вперёд, усиливая давление. Джеймс зашипел. Ненужная, лишняя ткань бесшумно упала на пол. Регулус снова качнул бёдрами, заставляя Джеймса откинуть голову на спинку кресла. — Да... так хорошо, — выдохнул Джеймс, пальцами впиваясь в тонкую талию. — Сделай так ещё раз. — Нет. — Регулус наклонился, выцеловывая дорожку вниз по шее Джеймса. — Ты должен это заслужить. Джеймс издал недовольный приглушённый звук. — Заслужить? — М-м. — Регулус прикусил чувствительную кожу, ловко расстёгивая пуговицы на рубашке Джеймса. — И как... — он в отчаянии вскинул бёдра, — по твоему мнению, мне это сделать? Регулус справился с пуговицами и, откинувшись назад, раздвинул полы рубашки Джеймса в стороны, обнажив его грудь. Проследив указательным пальцем дорожку вдоль напряжённых мышц живота, он игриво обвёл соски и мягко рассмеялся, когда Джеймс дёрнулся от невесомого прикосновения. — Что ты делаешь? — спросил Джеймс, тяжело дыша. — Милый, это же настоящая пытка. Ты сейчас меня мучаешь. — Я изучаю. — Регулус прижал ладонь к шее Джеймса, накрыв адамово яблоко, и практически впился ногтями в пульсирующую венку. Большим пальцем при этом он мягко выводил невидимые узоры на коже. Джеймс сглотнул, ощущая давление руки Регулуса на своём горле. — Регулус, — хрипло, отчаянно выдохнул Джеймс, теряя рассудок. Он до безумия хотел его, но боялся испортить момент. В глазах Регулуса притаилось нечто тёмное и завораживающее — маниакальное, ненасытное желание, от которого захватывало дух. Джеймс подался навстречу властному прикосновению, двинув бёдрами в поисках большего. Регулус, не проронив ни слова, провёл рукой по шее Джеймса. Большой палец скользнул вдоль линии нижней челюсти, задержавшись у края пухлых губ. — Ты в этом хорош, — голос Джеймса дрогнул, срываясь на хрипотцу. — Даже слишком. Регулус по-прежнему молчал. Он сменил большой палец на указательный, удерживая взгляд Джеймса, и медленно погрузил кончик в тёплую влажность рта. Джеймс, не раздумывая, обвил палец языком, наслаждаясь участившимся дыханием Регулуса и его ставшими большими, как блюдца, удивлёнными глазами. Потемневшими, словно ночное небо. — Je te veux à genoux, — осипшим голосом прошептал Регулус, тоном, которого Джеймс раньше не слышал. Джеймс отстранился, освободив палец Регулуса с тихим характерным звуком. — Я не знаю французского, — произнёс он, прижавшись щекой к нежной ладони. — Если ты чего-то хочешь, скажи мне так, чтобы я понял. Иначе я не смогу тебе этого дать. Но вместо ответа Регулус поднялся с его колен и в неподвижности замер. Джеймс тут же подался вперёд, чтобы осыпать его живот влажными, жадными поцелуями, и довольно заулыбался, когда Регулус вздрагивал под таким сильным напором. Все мысли вылетели из головы Джеймса, когда он вонзил зубы в напряжённую плоть, оставляя на бледной кожей живота тёмный след, и услышал, как Регулус стонет его имя. Это было лучшее, что он когда-либо слышал. И он хотел слышать это снова и снова. — Ещё, — прошептал Джеймс, оставляя новый засос уже с другой стороны. — Никто ещё не произносил моё имя так, как это сделал ты. — Повтори. Регулус с придыханием рассмеялся, и Джеймс почувствовал, как напряглись мышцы его живота под его губами. — Ты говоришь глупости. Джеймс хмыкнул и продолжил оставлять поцелуи на его коже. Он полностью и бесповоротно потерялся в этом пьянящем вкусе. — Ничего, любовь моя. Я заставлю тебя повторить это снова. — Что ты… Ах! Джеймс никогда не был религиозным человеком. Его мало интересовала природа поклонения кому бы то ни было. Но сейчас, опустившись на колени перед Регулусом — перед этим воплощением самого милостивого и великодушного божества, не отводящего от него своих тёмных, затуманенных страстью глаз, — Джеймс всё осознал. Он коснулся острой тазовой косточки, и из его груди вырвался низкий, сдавленный стон. Дыхание Джеймса сбилось, когда Регулус снова запустил руку в его волосы и безжалостно дёрнул за смоляные прядки, заставляя приподнять лицо. Они сцепились взглядами, и Джеймс, поддавшись порыву, просунул пальцы за пояс брюк Регулуса. — Ты мне больше всего нравишься таким, — мягким, как шёлк, голосом прошептал Регулус. — Каким таким, дорогой? Джеймс догадывался. Ему даже не нужно было спрашивать. Ответ читался в глазах Регулуса — властным. Власть — это то, чем он никогда в жизни не обладал. А Джеймс был здесь, податливый, как глина в его руках, отчаянно желающий стать кем угодно для Регулуса. Но Джеймс всё равно спросил, просто чтобы услышать эти слова от самого Регулуса. — На коленях передо мной. Джеймс усмехнулся, и в его улыбке было столько же дерзости, сколько в улыбке самого Регулуса. Он стянул с Блэка брюки, точно зная, чего тот хочет и о чём просит. И Джеймс был более чем готов ему это дать. Он взял Регулуса в рот на всю длину, ярко ощущая его солоноватый вкус. Регулус застонал, низко, хрипло и громко, когда Джеймс начал ласкать его языком и, немного втянув щёки, принялся усердно сосать. Джеймс с наслаждением наблюдал за реакцией на свои действия. Регулус запрокинул голову и, судорожно вцепившись в плечи Джеймса, затем положил руки на его затылок. У Джеймса в мыслях была полная пустота — белый туман, — и он мог сосредоточиться только на лёгким жжением кожи головы, когда Регулус дёргал его за волосы, и опьяняющем ощущении чужой плоти у себя во рту. В этот момент Джеймс осознал, что сделает всё, чего бы Регулус ни попросил, — неважно что именно. Он украдёт. Будет умолять, кланяться, пока его хребет не переломится. Регулус мог попросить у него Луну с неба, и Джеймс бы нашёл способ спустить её на Землю. Что угодно, только бы удержать всё это, удержать его рядом с собой. Регулус потерял всякий стыд; звуки, срывающиеся с его губ, были полны разврата. Джеймс хотел бы сохранить их всех в памяти, чтобы потом ещё раз послушать в тоскливом одиночестве своей каюты. Блэк больно дёрнул его за волосы, и Джеймс насмешливо фыркнул, продолжая двигать головой. Но по возмущённому шипению и очередному резкому рывку стало понятно, что Регулус уже близок к финалу. Джеймс отшатнулся назад. Опустившись на пятки, он поднял взгляд и залюбовался нежной кожей Регулуса, которая мило порозовела от груди до самых скул. Такой Регулус — разгорячённый, с бисеринками пота на теле — представлял собой образец высокого искусства. Нет, даже больше — он был чёртовым шедевром. Должно быть, Джеймс произнёс это вслух, потому что Регулус посмотрел на него расфокусированным ошалевшим взглядом; его глаза были широко раскрыты, а зрачки расширены. Он медленно протянул руку вперёд и прижал подушечку большого пальца к нижней губе Джеймса, слегка оттянув её вниз. Джеймс был на волоске от того, чтобы потерять последние крохи рассудка. Он вскочил с колен, дрожащими пальцами снял с себя рубашку и, расстегнув пояс, стянул с бёдер брюки. В паху у него всё давно железно стояло и изнывало от желания, но он терпеливо ждал, когда Регулус сделает первый шаг. — Всё будет так, как хочешь ты, любовь моя, — произнёс Джеймс, окончательно избавившись от штанов. — Мы зайдём так далеко, как… — Я хочу пойти до конца, — в голосе Регулуса звучала непоколебимая уверенность. Джеймс с шумом вдохнул и потянулся к Регулусу за новым поцелуем. Руки Регулуса были везде — они скользили по его рукам и плечам, груди и линии пресса. И каждое прикосновение для Джеймса было словно удар электрического тока. Это дурманило разум. Он словно опьянел и не мог насытиться. С разочарованным стоном он прикусил нижнюю губу Регулуса, а большими пальцами нежно провёл по его щеке. Ладони Джеймса плавно скользили вниз по тонкой шее к выступающим ключицам и обратно. Наконец, приподняв указательным пальцем подбородок Регулуса, он получил доступ к тому самому месту, которое хотел ощутить на вкус ещё с той первой ночи. — Ты просто невероятный, — прошептал Джеймс, касаясь губами нежной кожи под челюстью Регулуса. — Не могу поверить, что ты теперь мой. Он провёл кончиком носа по изгибу шеи Регулуса, ощущая, как учащённо бьётся его пульс. Регулус непроизвольно вскинул бёдра в тот самый момент, когда Джеймс впился в его кожу, зажав её между зубами. — Джеймс, — беспомощно выдохнул он. И Джеймс почувствовал себя победителем; вот оно, его имя, произнесённое именно так, как он и хотел. Он взял Регулуса за руку и, обогнув диван, подвёл к кровати. Когда Регулус упёрся ногами в край деревянной планки, Джеймс опрокинул его на упругий матрас в ворох мягких подушек и навис над ним сверху. Он ладонями исследовал каждый миллиметр такого желанного тела, не сдерживая рвущийся наружу поток слов. — Я буду заботиться о тебе, буду бережно к тебе относиться, — прошептал Джеймс на ухо Регулусу, впиваясь пальцами в его бедро. — Никто больше не причинит тебе вреда. — Жадные поцелуи в шею перемежались с нежными касаниями. Лёгкие движения бедёр создавали невыносимо приятное трение. — Боже, мне так чертовски повезло, что ты у меня есть. — Он запустил пальцы в кудрявые волосы, запутавшись в шелковистых прядях; перед глазами плыло, и мир растворялся в белой пелене. Опираясь одной рукой о кровать рядом с головой Регулуса, Джеймс второй скользил пальцами вдоль его бока, ощущая каждый изгиб, каждую впадинку; он словно составлял карту его тела, изучал его. — Я хочу проводить так каждый чертов день, — произнёс Джеймс. — До конца нашей жизни. — Ты слишком много говоришь, — со смешком ответил Регулус. — Я не могу мыслить здраво. Не тогда, когда ты лежишь подо мной в таком виде. Регулус выгнулся дугой под очередной лаской Джеймса. — Так возьми меня. Я согласен. — Я знаю. — Джеймс наклонился и оставил на его губах влажный поцелуй, пытаясь насытиться. — Знаю, дорогой. Прости, я больше не буду говорить. У Регулуса снова вырвался смешок, но Джеймс заглушил его поцелуем, как и следующий, пока смех не сменился стонами. Они практически слились воедино, в унисон двигая бёдрами. Регулус тоже отчаянно нуждался в Джеймсе и жадно впивался ему в губы, словно умирающий от жажды. Но Джеймс не спешил; он наслаждался каждой секундой, смакуя звуки, вырывающиеся изо рта Регулуса, — слишком громкие для тишины этой комнаты. В своём воображении Джеймс тысячи раз представлял этот момент, но теперь, когда мечта воплотилось в реальность, всё казалось лишь сном. Регулус, издающий пошлые стоны, ласкающий его пальцы своим влажным, горячим и таким красивым ртом. Регулус, извивающийся от нетерпения, с ногами у него на плечах. Джеймс нежно целовал худые коленки, аккуратно растягивая тугой вход. Ему казалось, что, если он не будет держать Регулуса достаточно крепко, тот ускользнёт от него и исчезнет без следа. Джеймсу было плевать на время, и он понятия не имел, сколько они провели в этой комнате: час, день или целую вечность. Всё, о чём он мог думать, — это Регулус и то, как подвести его к краю и дать ему разрядку. Они оба горели, поглощённые друг другом. Слишком громкие, стоны Регулуса эхом разносились по комнате, но Джеймсу было всё равно. Он шептал успокаивающие слова, уговаривая Регулуса потерпеть, и жадным тяжёлым взглядом наблюдал, как Блэк теряет голову от его ласк. — Джеймс, — сквозь стиснутые выдавил Регулус. — Я сказал, что хочу пойти до конца. Джеймс наклонился и поцеловал нежную кожу под челюстью Регулуса. — Я помню, любовь моя. Я тебя понял. Джеймс снова и снова целовал Регулуса, терпеливо ожидая, пока тот полностью расслабиться. Уловив нужный момент, почувствовав его даже по ритму чужого дыхания, он впился в изгиб нежной шеи и вошёл, направив себя рукой. Джеймс был почти уверен, что мог бы умереть прямо сейчас — и был бы с этим совершенно согласен. Возможно, он уже умер: в голове был лишь белый шум. Джеймс зажмурился и не смел даже шевельнуться после того, как их тела соединились в одно целое; его руки дрожали. — Блядь, — процедил Регулус, переводя дыхание. Джеймс рассмеялся ему в шею. — Да, именно так. Он медленно начал выходить, наслаждаясь ощущением тепла и тесноты, а затем сильно толкнулся вперёд. Это захватывало дух — видеть, как глаза Регулуса закатываются, а его рот открывается в идеальном немом «о». Джеймс вбивался в Регулуса снова и снова, пока тот уже не мог произнести ни слова; он только издавал звуки, которые с жадностью ловил Джеймс. Пот струился по их коже, кудри Регулуса прилипли ко лбу. Искусство. Регулус был воплощением искусства. Между ними не осталось ни миллиметра; напряжение искрило в воздухе, нарастая с бешенной скоростью. Джеймс неотрывно смотрел на Регулуса, который с каждым толчком приближался к пику. Достигнув предела, Регулус рухнул в пучину наслаждения; его крик был настолько громким, что Джеймс едва успел заглушить его своим поцелуем. Почти сразу же он последовал за Регулусом, переступив ту же грань. Блаженство растекалось по всему телу приятным покалыванием. Джеймс уткнулся в шею Регулуса, их дыхание — тяжёлое и прерывистое — сливалось в единый ритм. Они лежали так ещё целое мгновение, дрожащие, потные и словно объятые пламенем. — Ты в порядке? — спросил Джеймс, всё ещё пытаясь вынырнуть из волн удовольствия. Регулус скользил кончиками пальцев вдоль его позвоночника — вверх, вниз, вверх, вниз, от верхних позвонков до изгиба поясницы. — М-м, — только и смог произнести он. Звук был больше похож на кошачье мурчание. Довольное мурчание. Джеймс вышел из Регулуса и, упав на спину, положил подрагивающую руку себе на живот. Вторая лежала рядом с Регулусом ладонью вверх, будто в каком-то ожидании. Он посмотрел вниз и, нахмурившись, внезапно приподнялся и перелез через Джеймса. Немного отодвинув Поттера в сторону, чтобы отвоевать себе больше пространства, Регулус удобно устроился у его левого бока. Его правая рука легла между ними ладонью вверх — немое приглашение, которое и не требовало слов. — Зачем ты это сделал? — Джеймс непонимающе свёл брови, и даже их переплетённые пальцы не смягчили лёгкого напряжения в его голосе. Он взглянул на Регулуса, всматриваясь в мягкие очертания его профиля. — Я заметил прошлым вечером, что Сириус всегда находится от тебя с левой стороны и тебе всегда приходится поворачиваться, прежде чем с ним заговорить. Почему? Регулус стиснул зубы и продолжил изучать потолок. — Это… Я не люблю поднимать эту тему. — Мы только что занимались сексом, — напомнил ему Джеймс. — Думаю, время для стен и барьеров уже прошло. — Это не… — Регулус вдохнул, задержал дыхание и медленно выдохнул. — Я не слышу левым ухом. Меня до сих пор легко выводит из строя любая болезнь, а в детстве я чуть не умер. Я выжил, но теперь слышу только правым ухом. Джеймс перекатился на бок, подперев голову рукой. — Но почему это такой секрет? — Потому что это позорно. Я не идеален, и мои мать с отцом предпочитают это скрывать. — Регулус пожимает плечами, стараясь говорить равнодушно. — Я уже привык. Всё в порядке. — И вовсе это не позорно. — Джеймс протянул руку и провёл указательным пальцем по переносице Регулуса. — Ты идеален. Настолько, что иногда это просто бесит. — Как романтично, — фыркнул он. — Я серьёзно. Пожалуйста, поверь мне, когда я говорю, что с тобой всё в порядке. Регулус на мгновение заколебался, но всё-таки кивнул. — Я верю тебе. — Он повернулся к Джеймсу; его взгляд был полон мольбы: — Ты правда имел в виду, что мы объездим всю Америку? Джеймс кивнул. — Поедем туда, куда ты захочешь, дорогой. Обязательно. Пересечём страну с юга на север и побываем абсолютно везде. Куда бы ты ни пошёл, я буду с тобой. Регулус придвинулся ближе, прижавшись плечом к груди Джеймса. — Ты можешь остаться здесь, если хочешь. — А это безопасно? — Они не войдут. Никогда не заходят. — Регулус взял руку Джеймса и перекинул её через себя, стараясь не задеть белёсую жидкость у себя на животе. — Позволь мне… — Не нужно, — зевнул Регулус и зарылся носом в шею Джеймса прямо под подбородком. — Это напоминает мне, что всё произошедшее не было сном. Джеймс закашлялся; просто не мог сдержаться. Регулус пугающе хорошо говорил о вещах, от которых Джеймс лужицей был готов растечься по полу. Причём Регулус всегда вставлял эти замечания тогда, когда Джеймс ожидал их услышать меньше всего. Регулус потянулся к тонкой латунной цепочке, свисавшей с лампы у его кровати, и через секунду их окутала тьма. — Они скоро вернутся, — прошептал он в полумраке. — Если в комнате будет темно, они подумают, что я сплю. — Я не хочу создавать тебе проблемы. — Останься, — твёрдо произнёс Регулус. — Пожалуйста, Джеймс. Останься со мной. Именно это «пожалуйста» заставило Джеймса устроиться поудобнее среди вороха подушек. Прижав Регулуса к себе, он ясно понял, что скорее умрёт, чем отпустит его. Они слишком тесно переплелись, коготочки Регулуса слишком глубоко вошли в его сердце. Вырвать Регулуса — значит потерять часть себя. Джеймс приподнял руку, позволив Регулусу прижаться к своему боку. Блэк источал тепло, и к его собственному аромату примешивался запах Джеймса и секса. Не прошло и нескольких минут, как Регулус погрузился в сон. Джеймс чувствовал, как его дыхание выравнивается, становится тихим и спокойным. В этом было что-то уютное и комфортное — Джеймс никогда раньше ни с кем не испытывал подобных ощущений. Он всегда думал о доме как о месте, где можно пустить корни; о месте, куда можно вернуться, как бы далеко ни завели тебя странствия. Но когда Регулус свернулся рядом с ним калачиком, такой тёплый, мягкий и милый, Джеймс осознал, что дом — это необязательно место. При желании это может быть и человек. Джеймс уставился в потолок, ещё не достаточно уставший, чтобы заснуть, и слишком взволнованный перспективой возвращения семьи Регулуса. Наконец он услышал, как открылась и закрылась дверь. Послышались голоса. Джеймс узнал первый из них — это была Вальбурга. Она подходила ближе, и её шаги в соседней комнате становились громче. Джеймс напрягся. Он прекрасно осознавал, в каком виде сейчас находится. На них обоих не было ни нитки. К горлу подкатила паника; если кто-то откроет дверь, то сразу поймёт, чем они здесь занимались. Регулус даже не пошевелился. Одна его рука сжалась прямо над сердцем Джеймса, как будто он пытался ухватиться за что-то во сне. Он так мирно спал, что Джеймс не осмелился его разбудить. Голос Вальбурги стих, его сменил голос Ориона: — В комнате Регулуса темно. Наверное, он уже лёг. Потом заговорил Сириус: — Он сказал, что не очень хорошо себя чувствует и хочет отдохнуть. — Наверняка это морская болезнь, уверена в этом, — сказала Вальбурга. — Неудивительно. Он и так часто мучается тошнотой. Снова Орион. Ярость горячим пламенем вспыхнула в груди Джеймса. Он крепче обнял Регулуса за плечи. В комнату никто так и не зашёл, и вскоре голоса стихли. Послышалось хлопанье дверей. И снова воцарилась тишина. Джеймс поцеловал Регулуса в макушку. «Куда бы ты ни пошёл, я пойду за тобой». Джеймс надеялся, что Регулус верил ему. Что они проснутся, а всё останется по-прежнему — что они будут такими же, что чувства не изменятся и они добьются всего, чего ни запланировали. Кромешная темнота не позволяла увидеть время на часах, висевших над дверью, но Джеймс знал, что уже поздно. Его глаза слипались, и мягкие нити сна начали укутывать его, утягивая за собой. Он не сопротивлялся, слишком сонный и удовлетворённый, чтобы даже сделать попытку. Джеймс уснул рядом с прижимающимся к нему Регулусом, губами касаясь мягких прядей.
