про юность

Сатору придерживался мнения, что юность – то, что нельзя отбирать ни у кого. Юность с ее уже не совсем детскими проблемами, с яркими эмоциями, поиском опоры в себе, изучением собственной личности, увлечений и предпочтений. Юность с первым опытом более взрослых взаимоотношений. Когда вы становитесь постепенно более зрелыми: берете на себя ответственность, говорите о собственных чувствах, слушаете друзей, близких, возможно, романтических партнеров. Юность, как он считал, была некой отсрочкой после детства перед вступлением во взрослую жизнь с большим количеством проблем. Детей шаманов лишали классических детства и юности. Их начинали готовить к работе с проклятиями с момента, когда проявлялись первые способности. Обычно дети боялись монстров под кроватью или в шкафах, которые обязательно вылезут после ухода родителей из комнаты. Дети шаманов, которым также должен был быть знаком этот страх, видели за день сотни куда более отвратительных созданий, нежели образы, созданные детскими умами. Уже в раннем возрасте они становились взрослыми, которым нужно было вникать в устройство этого мира вместо классических развлечений. Бояться не фантомного монстра в неосвещенном углу спальни, а опасного проклятия, которое может лишить жизни в любой момент, прикончив сотни гражданских заодно. Учеба в магическом техникуме была для них возможностью заглянуть в будущее, которое они могли выбрать по окончанию, ощутить на своих плечах небольшой груз ответственности вместо бремени, которое бесспорно возляжет после. Юность и взрослая жизнь начинали смешиваться, формируя из них не подростков-разгильдяев, а более полноценных личностей. Они обучались не только изгонять проклятия, но и искать в себе опору: продумывать стратегии в критических ситуациях, оценивать последствия принятых решений, взаимодействовать друг с другом без наставлений учителей, обретая все больше уверенности в действиях и техниках. Опираться на себя и своего товарища. Не на рассказы преподавателей или параграфы учебников. С каждой новой миссией в них умирали дети, которыми они никогда не были, но пытались вжиться в эти роли. Вместе с ответственностью приходила боль, чувство вины, тревога, новые страхи. Ничто не может пройти идеально, говорил им Яга, когда они возвращались после миссии, в ходе которой страдали гражданские или вовсе погибали. Насколько бы сильными они не были, сколько бы не совершенствовали техники и не получали знаний, периодически приходилось сталкиваться со страхом потерять близкого друга. Проклятия бывали обманчивыми, как и люди: на вид третий ранг мог оказаться первым и едва не разрубить одного из студентов надвое. Они получали ранения, жили со шрамами, плакали у больничных коек, когда жизнь любого из них могла оборваться в один момент. Каждый из них переживал это по-разному. Секо выкуривала половину пачки сигарет в день, зависая будто в другом пространстве, пока кто-то не одергивал ее – и без того уставшие глаза пересыхали от того, что она не моргала, находясь в царстве собственных мыслей и чувств. Сугуру, по наблюдениям Сатору, часто уходил в себя во время чтения книг, совместных просмотров фильмов или их ночных разговоров. Ему о душевных терзаниях самого близкого человека говорило все: взгляд Гето пустел, фокусируясь на определенной точке, выражение лица теряло любой намек на эмоциональный окрас, даже тело становилось более скованным, будто он пытался укрыться от мира в своем сознании. Возможно, Годжо сам придумал себе все эти знаки в попытках объяснить такую эмоциональную связь с другом. Огромная сила, которой они обладали, была скорее проклятием, нежели даром. Секо на такие философские фразы говорила Сатору, что это звучит иронично: шаман, изгоняющий проклятия, характеризует этим явлением свою силу. На смешки подруги он не обижался: по своему опыту Сатору знал, что переводить в шутку то, что причиняет боль, более безопасно для проживания чувств. Ему было легче избегать размышлений, которыми увлекались сокурсники. Сатору направлял свои страхи в оттачивание техник. На издевки Сугуру он шутливо отвечал, что мозг шестиглазого и без того излишне устает от созерцания внешнего мира в более детализированном режиме, чтобы еще растрачивать энергию на рефлексию. Гляди так и подгореть может. – Мозг не может сгореть, Сатору, только если ты лично не вскроешь череп и не подпалишь его. Сумасшествие или невроз более вероятны в твоем случае, – Секо лукаво улыбалась, склоняя голову набок, после чего пускала ему прямо в лицо сигаретный дым. Пока он морщился и пытался избавиться от вони, Сугуру смеялся с его реакции, заговорщически шепча их общей подруге что-то на ухо. Предатели. – По возможности попрошу Ягу отвести тебя в детский сад, Сатору. Вы с малышами на одном уровне эмоционального развития – поладите быстро. – Часто отвечала Иери на его действия, говорящие об обиде. Сугуру был более сочувствующим к его состоянию, в отличие от злобной подружки с медицинского, всегда незаметно переплетая их пальцы и нежно улыбаясь. Когда они были не только в окружении Секо, вечно подмечающей их взаимодействия и гаденько улыбающейся на это, Сугуру уводил взгляд в сторону, разбрасываясь улыбками то хмурому Нанами, то закатному солнцу. Смущение выдавали его розовеющие скулы. «Мечтаешь об этом чудище что ли?», спросила однажды Утахиме, чем вызвала еще более сильную реакцию у Гето. Сатору помнит, как тогда даже вечно хмурый Кенто улыбался в кулак, наблюдая за более излюбленным из них двоих семпаем. Секо заливисто смеялась, становясь более живой, проявляющей человеческие эмоции. Учеба на медицинском факультете и практика в морге меняли ее личность, делая более черствой и отстраненной. Вряд ли после увиденного можно остаться прежним, размышлял Сатору, провожая ее сочувствующими взглядами. Юность нужна ради этих эмоций от первой влюбленности: от тайных касаний и скрытых взглядов с улыбками, смысл которых разделить могли лишь они вдвоем. Ради того, как Сугуру поправлял ему очки, когда те съезжали, а окружающий мир планировал лишить Сатору зрения. Ради того, чтобы убирать свисающие пряди длинных волос Гето, которые выбивались из пучка во время занятий или тренировок. Вы мерзкие, кривляла их Секо. Эту реакцию она явно переняла у Утахиме. – Ты сама мне говорила, что в нашем возрасте мы еще склонны к влиянию взрослых и просто значимых фигур. Говорила и выбрала отвратительно дурной пример для подражания. Ай ай ай, Иери-чи, и как тебе после этого доверять? Ты нанесла мне непоправимую психологическую травму, после чего я не смогу построить доверительные отношения ни с кем и навсегда останусь одиноким! – закинув руку на лоб, он театрально вздохнул и повиснул на спинке стула, высунув кончик языка. С помощью техники Сатору отметил, как скривилась Утахиме от его постановки. Будучи умелым актером, он сдержал улыбку, наслаждаясь реакцией противной подружки Секо. – Переживешь, балбес! – Иери успела схватить его за высунутый язык, слегка оттянув. Не со зла – ради шутки. И прошипела, что в следующий раз оторвет и будет хранить в банке на рабочем столе. «В особо тяжелые дни буду вспоминать, что хотя бы Сатору Годжо не имеет возможности болтать без умолку и отвлекать всех вокруг.». – Злая ты, Иери-чан. Проси теперь таскаться за кофе Утахиме, предательница! – не сдержав обидчивый вздох, он отвернулся к Сугуру под смех подруги. Их перепалки, почти никогда не бывающие действительно серьезными, помогали ему понимать, что же значит та самая юность, о которой твердили взрослые. Кто-то вспоминал об этом периоде с грустью, кто-то – с теплой улыбкой. Сатору же хранил воспоминания о сорванных уроках, насмешливых взглядах Секо, когда Сугуру в очередной раз нежно улыбался ему в ответ на детское поведение. Он ведь вел себя так не потому, что ребенок, а чтобы получать эти реакции. Улыбки, раздраженные или понимающие взгляды, чтобы подольше поговорить, отвлечься от тяжелых размышлений, в которые уходили его друзья. Это было юностью Сатору Годжо. Юностью был и тот вечер, когда они втроем лежали под деревом, вглядываясь в звездное небо. Секо изредка указывала пальцем на созвездия, рассказывая им о происхождении названий. Это был один из их беззаботных моментов, когда они были подростками, а не шаманами, которые рискуют жизнью ради защиты людей. Им с Иери тогда пришлось уговаривать Сугуру, поникшего после очередной миссии, в ходе которой все трое получили ранения: проклятие едва не снесло Сатору половину черепа, Гето сломал руку, а Секо, кажется, разодрало добрую часть ноги. – Если бы не техникум, кем бы вы решили стать? – он повернул голову в сторону Гето, вновь погрузившегося в свои тягостные думы, совершенно не вникающего в их беседы. Тот, видимо, ощутив неприятный, как многие описывали, взгляд друга на себе, моргнул и поджал губы. Наверное, обдумывает ответ, предположил Сатору. Его беспокоило, когда близкие ему люди находились в таких состояниях. Не имея хорошего примера в окружении семьи и опыта коммуникаций с ровесниками, Сатору поддерживал их как мог. Глупо шутил, корчил рожицы, донимал, пытаясь вызвать хоть какую реакцию, отвлечь от грусти. Действовал, исходя из своего опыта: чтобы не было так сложно проживать накопившиеся чувства, он переводил это в театральные постановки. Кто-то сказал ему, что обесценивание чувств подобным образом не является экологичным для психики методом. Сатору же считал, что если это помогает не чувствовать себя настолько паршиво, значит способ рабочий и комфортный. Многих шутовское поведение раздражало и отталкивало, однако Секо и Сугуру понимали его и принимали подобные проявления. Они брали все, что готов был дать им Сатору. И он принимал все, что давали ему. – Я бы стала писателем, – заявила Секо, отрываясь от плеча Сатору. – Писала бы про маньяков и медицину, заработала кучу денег и уехала жить в деревню. – Иери-чи, я начинаю задумываться о наличии у тебя психических расстройств. Откуда такая жестокость? – Сатору ткнул ее в ребро, получая моментально по макушке. – Общение с вами вынуждает подумывать об убийстве. Твоем, Сатору, в первую очередь. – Плохой из тебя маньяк, Секо, – Сугуру выглядывал из-за его плеча, обращаясь к подруге. От физической близости Гето, склоняющегося к Иери все больше, у Сатору пылали щеки и кончики ушей. Темнота должна была скрывать эти реакции, за которые ему было стыдно. – Рассказывать жертве, что планируешь ее прикончить – кто так делает? – Я же не сообщила когда и как, а всего лишь заявила о своих намерениях, – Секо подмигнула, вновь облокачиваясь о плечо Годжо. Тем вечером они раскрывали друг перед другом свои чувства, сообщали о травматичных ситуациях из детства, планировали будущее, в котором точно будут держаться вместе, становясь все более сильными. Сугуру рассуждал на тему иерархии в их мире, Сатору спорил с ним, пытаясь разрядить обстановку. Он препирался с Гето лишь потому, что слова друга его пугали частичной правдивостью. Тем, что напоминали о более опасной стороне их жизни, неприятной и тяжелой для осознаний. Тот вечер был полон свободы, лишения различного рода обязательств. Они оставляли тревоги на следующий день, крепче прижимаясь друг к другу, чтобы согреться. Сатору казалось, что так будет всегда. Всегда он, Сугуру и Секо. Их разговоры и шутки стали важной частью его жизни. Волнения за жизнь друзей, когда те лежали под капельницами после миссий, пытаясь не умереть, могли оттолкнуть его, как он иногда рассуждал уже во взрослом возрасте. Избегать боли – вполне нормальное явление, объяснял он себе. Для его подростковой версии ни один из тех дней, когда он проливал слезы от беспомощности и страха потери, не стоил сотни воспоминаний об их проделках, разговорах по душам и той близости. Потеряв которую, Сатору стал бояться привязанностей еще больше. Опасался теплых чувств, доверия. Терять оказалось больнее. Подростковый максимализм кричал в нем тогда, подталкивая к выводам насчет того, что это все сказки черствых взрослых. Столкнувшись с реальностью, Годжо понял, о чем им твердили. Эмоциональное выживание привело его к полному недоверию и отсутствию близких друзей. Помимо Секо. Она всегда была его другом. Сатору иногда ощущал вину, вспоминая, сколько делала она для них. И что их с Сугуру у Секо почти никогда не было. Наблюдая за нахмурившимся Мегуми, грозной Нобарой, угрожающей Итадори, он вспоминал собственную юность. То, что нельзя отбирать ни у кого. То, что он попытается сохранить для этих подростков, познающих сложности жизни шаманов.