Жить взахлёб

— В связи с показаниями свидетеля Максима Понтонова суд готов вынести окончательный вердикт. Просьба всем встать.       Присутствующие в зале встали, ощущая напряжение и давление в воздухе. Зина поддерживала еле стоящую на ногах Надю, сама не зная, откуда в ней взялось столько сил в этот момент. Казалось, мир рвался осколками. И окончательно он разрушится со словами судьи.       Мама Андрея побледнела. Этот свидетель столько наговорил про её сына, что ей стало не хватать кислорода — неужели её отличник и писатель Андрюша действительно такой…вор, мошенник, преступник, фарцовщик. Как же ей не хотелось в это верить.       Костя, Саша и Боря стояли на ватных ногах. Каждый боялся за друга. Боялся услышать приговор. А ведь Андрей — единственный, кто хотел это все завершить, кто хотел выйти из этой гребанной нелегальной жизни и фарцовки. Он просто хотел быть писателем, издать свой роман, жить счастливо с Надей… Но дружба для него оказалась превыше всего, из-за дружбы он в это все ввязался, и не смог вылезти…       Андрей медленно встал, ожидая самого худшего. В глазах, выдавая непростительную слабость, стояли слёзы. Парень склонил голову и быстро, чтобы никто не видел, смахнул солёные теплые капли с лица. Лишь бы этот гад не видел. Трофимов поднял взгляд и как на зло заметил устремленные на него глаза Понтонова. Мужчина смотрел с легкой насмешкой, с ощущением своего преимущества, своей победы.       Судья вновь начал зачитывать статьи, по которым обвинялся Андрей. Парень не слушал. Он неотрывно и злобно смотрел на Понта — своего бывшего работодателя, на своего нынешнего врага. На человека, умело игравшегося чужими жизнями и судьбами. Одно слово Максима — и всё идет под откос. Трофимов сжал кулаки, чувствуя, как погружается в ярость при одном только виде этого самовлюбленного фотографа. Этого надменного главы криминального мира. Этого ебаного друга КГБ. — Провозглашается приговор суда: приговорить Трофимова Андрея к шестнадцати годам колонии строгого режима и четырем годам условного заключения. Спасибо, заседание окончено, можете уводить подсудимого.       Андрей перестал слышать и воспринимать все происходящее вокруг. Мир словно стал бледной копией себя, в ушах звенело. — Мам, — крикнул он когда его уводили. Женщина медленно села на стул, прикрывая рот ладонью. За несколько секунд она постарела на несколько лет. Какого это? Понимать, что ты уже можешь не дожить до момента, когда сын выйдет из тюрьмы? — Мам, все будет хорошо! — всё, что смог выдавить из себя Андрей.       Перед тем, как его увели, он бросил еще один взгляд на зал, на друзей, не представляющих свою жизнь без Трофимова, на Надю, ребенок которой будет расти без отца, на Зину, искренне любившую Андрея…       И на Понтонова, сидевшего с легкой улыбкой на губах. Мужчина перехватил взгляд парня и подмигнул. — Сука, — одними губами произнес Трофимов. — Живее, — подтолкнул осужденного к выходу сотрудник милиции.       Парня насильно выгнали из помещения суда, сделав ему пару ударов, чтобы тот не думал сопротивляться.       И тут начался ад…       Тюрьма убивала. Шесть квадратных метров на человека. Бетонные, грязные, исчерканные стены. Никакой свободы. Никакой жизни. Ни.Че.Го.       Первое время парень старался держаться. Он засыпал, думая о Наде, друзьях, маме. В течение дня придумывал сюжет романа. Но спустя две недели на него напало отчаяние, а спустя три — безразличие. Конечно, он мог бы как Костыль стараться не терять человечность, интерес к жизни. Но Костя знал — пройдет год и всё встанет на круги своя. За год произойдет много изменений, но не сильно координальных. Что касается Андрея…ему не на что рассчитывать. Через шестнадцать лет всё будет по-другому. Друзья изменятся, забудут о нем. Как бы они не хотели этого, но именно так и произойдет — все обретут свои семьи, станут серьёзными людьми, потеряются в суете взрослой жизни, забыв, что где-то там, на окраине Москвы, загибается в тюрьме их друг, принявший весь удар на себя. Сидящий за свою дружбу. За свои идеалы. Но уж точно не за воровство.       Трофимов много думал — стал ли он фарцовщиком, если бы Костыль не проигрался? И всегда приходил к одному ответу — никогда. Ему, бывшему ему, в голову бы не пришло обманывать свой народ, свою родину.       Приехал бы он со стройки на неделю позже, как бы все сложилось? Костыля могло бы уже и не быть на этом свете. А может, взяли бы с него долг, забрали машину отца…и всё. Или он бы написал чистосердечное и отбывал бы срок за игры на деньги…       Всего неделя.       Неделя, из-за которой он вынужден сидеть в сырой, почти неотапливаемой камере шестнадцать лет. Сидеть, как какой-то убийца. Как вор, который грабит дома или ворует кошельки на улице. Как мошенник, обманывающий пенсионеров на большие, с трудом накопленные за пол жизни, деньги.       Костяшки на руках стали немного заживать — раньше парень бил кулаками в стены ежедневно. Он не мог по-другому выплеснуть накопившуюся злость. Не мог дать другой выплеск чувствам, нежели причинением себе боли. Это отрезвляло. До момента, пока он не истратил все свои эмоции под ноль. Пока не стал тенью себя прежнего, человеком не живущим, а выживающим.       Больно было смотреть на маму, не узнающую сына. Она регулярно навещала его, старалась приободрять, обещала, что они добьются повторного суда и всё будет хорошо. Мама говорила ему это и искренне старалась верить в свои слова. Только этими встречами Андрей и жил, только в них видел цель своего существования.       Шестнадцать лет… За это время успеет родиться и вырасти его дочь или сын. Андрей почему-то больше хотел дочь. Интересно, какая он будет? С такой мамой — обязательно красивой, артистичной, обаятельной. От папы может достанется любовь к литературе, ушлый ум, любознательность. Катя…именно таким именем он бы хотел назвать своего ребенка. Он даже маме об этом сказал, та пообещала поговорить с Надей.       Примет ли дочь своего отца через шестнадцать лет? Отца, променявшего семью на идеалы, променявшего дочь на дружбу и поддержку Костыля. Андрею хотелось верить, что она его поймет, что она его примет. А ведь через шестнадцать лет она сама будет почти как Андрей сейчас…подростком, открыто взирающим на бесконечный мир вокруг. Влюбчивым максималистом. Может уже найдёт свою какую-никакую первую любовь. Почему-то Трофимов уже ревнует дочь к её парню. Странно… Видимо на него плохо действует маленькое замкнутое пространство.       За полтора месяца, проведенных в тюрьме, он значительно похудел — на теле стали видны выступающие ребра. Живот потихоньку начал впадать, лицо осунулось.       Вот он — звезда СССР, один из самых талантливых писателей современности, Андрей Трофимов.       В какой-то момент на парня находили такие саморазрушающие мысли, что ему самому становилось страшно. Тогда он просто ложился на койку и смотрел в потолок, представляя, что там не облупленная шпаклёвка, а голубое, с белыми барашками-облаками, небо с солнцем, греющим Андрея своими лучами. Солнце…такое близкое, но одновременно далёкое…       Солнце…такое тёплое, нежное, манящее. Такое яркое, любимое, родное. — Трофимов! — раздался резкий голос охранника после того, как железная массивная дверь с прорезью в верхней части со скрипом открылась.       Парень вздрогнул, мгновенно забывая о солнце и небе на потолке камеры. — Встать! — приказал зашедший.       Андрей не посмел ослушаться. — Руки, — парень выполнил приказ и охранник надел на него наручники.       Парня чуть ли не под конвоем повели в чей -то кабинет. Сидящий в форме мужчина сказал подчиненным снять наручники, на что Трофимов в голове фыркнул — то надевают, то снимают. — Распишитесь здесь, — мужчина положил перед парнем какой-то документ и неряшливо ткнул пальцем в низ листа. — Что это? — Подписка о невыезде и бумага о досрочном освобождении.       Андрей удивленно посмотрел. — Я свободен? — Досрочно освобожден, — сквозь зубы произнес начальник, — хорошие у вас связи, молодой человек… — мужчина не особо довольно поморщился, от чего его усы стали еще больше походить на щётку.       В голове резко стало пусто.       Свобода. Ему не придется гнить в камере шестнадцать лет…       Парень сделал все, что ему велели и через час уже стоял на улице, а за ним закрывались ворота тюрьмы.       Он оглянулся назад, на высокую стену, украшенную как терновым венком, колючей проволокой под напряжением. Мороз прошел по коже, от чего парень вздрогнул.       На нем был его пиджак, но вместо рубашки чья-то не первой свежести футболка. Брюки стали большеваты и норовили неаккуратно сползти.       Прямо перед Андреем остановилась бежевая Волга, открылась передняя дверь — видимо, водитель изнутри дотянулся до пассажирского места и толкнул дверцу. Трофимов с подозрением подошел к Волге, но, с каким-то безразличием выдохнув и пожав плечами, сел в автомобиль. — Ну привет, писатель, — заговорит водитель голосом Понтонова. — Ты., — все, что смог прошептать Андрей. Он захотел выйти из Волги, но это было уже бессмысленно — Понт нажал на педаль газа и машина плавно поехала. — Разве так здороваются со спасителем? — иронично изогнул одну бровь мужчина, поворачиваясь к Андрею, но стараясь не отвлекаться от дороги. — Так здороваются с тем, кто засадил меня в тюрьму на шестнадцать лет, — парировал Трофимов. — И вытащил из нее через полтора месяца, — немного скучающе заметил Понтонов, — да брось, тебе этот срок только на пользу пошёл, — намёк на улыбку. — Не боишься, что задушу тебя? Прямо на водительском месте, — как-то устало, без угрозы спросил Андрей, на что Максим рассмеялся. — И оба улетим в кювет из-за потери управления, идея — супер! Наши трупы потом как Ромео и Джульетты будут — один насильно убит, другой сам умер, — казалось, это сравнение его действительно веселит. — Скорее как у Квазимодо и Эсмеральды, — буркнул Андрей, сам понимая, что сказал мужчине ерунду про нападение. — Два трупа в одном склепе? Ну уж нет, я пожалуй хочу упокоиться один. — Мы же когда-нибудь выйдем из машины. А что, если тогда на тебя брошусь, — чисто из интереса, пытаясь понять замысел Понтонова. — Во-первых, я мастерски владею рукопашным боем, хоть по мне это может и не видно быть. Во-вторых, ты не станешь этого делать, — Волга остановилась на светофоре. Максим развернулся к на удивление притихшему Андрею. — Почему? — спросил парень, хотя сам знал ответ. — Ты мог бы это сделать пол года назад, два месяца назад и даже месяц назад. Но не сейчас, нет, — иронично протянул последнее слово Максим, — тюрьма меняет людей. Особенно тех, кто попадает туда на длительный срок. — Откуда ты знаешь? — с сомнением посмотрел Андрей. — Опыт, — пожал плечами мужчина, затем вернул свой взгляд на дорогу. Он почувствовал, как Трофимов прожигает его подозрительным взглядом.- Нет, не свой опыт, — мужчина коротко рассмеялся.       Трофимов вообще заметил за ним привычку быть веселым и насмешливым, но парень знал, каким серьезным и опасным мог быть Максим. — Только дураки учатся на своих ошибках, разве ты еще не понял? — он улыбнулся. — Мне кажется, ты после недавнего показательного расстрела фарцовщика должен был все понять. Но что поделать? Молодость мешает мыслить здраво, мешает быть осторожным. — Куда мы едем? — не захотел слушать продолжение Андрей. Потому что где-то в глубине понимал, что мужчина прав. Понимал, но не хотел признавать. — А я все ждал, когда ты задашь этот вопрос, — усмехнулся мужчина. — В один небольшой домик на периферии столицы нашей необъятной Родины. — Убивать будешь? — Это слишком скучно, — отмахнулся мужчина. — Я явно не знаю твоего понятия веселья.       Мужчина слегка приподнял уголки губ на такое замечание, но ничего не сказал. До пункта назначения ехали в тишине. Лишь изредка Максим тихо подпевал песням, играющим из радио. Андрей решительно не понимал, что происходит. Еще пару часов назад он сидел в камере с неутешительными мыслями и приговором на шестнадцать лет, а сейчас едет с человеком, который и засадил его, но потом вроде как «спас». Стало сложно думать, нахлынула опять какая-то волна безразличия. Парень сложил руки на груди и стал бездумно смотреть на проносящуюся в лобовом стекле Москву. — Приехали, — машина остановилась у одного из частных практически элитных домов.       Трофимов вышел, неприятно понимая, что у него даже вещей нет — только паспорт в кармане сваливающихся брюк.       Понтонов же как всегда выглядел как при параде — белая рубашка, галстук, жилетка, поверх пиджак. Гармонично. — Пошли, — мужчина закрыл Волгу и, направившись в сторону дома, махнул парню рукой.       Андрей стоял на месте как вкопанный. — Давай не вредничай, — закатил глаза Максим, — ведешь себя как ребенок.       Парень через силу заставил себя последовать за мужчиной. Как только они перешли порог дома, Понтонов остановился и развел руки в стороны. — Добро пожаловать в мою скромную обитель, — мужчина явно наслаждался реакцией Андрея на свои слова. Удивление, непонимание, злость — все смешалось вместе. — Что? Зачем я здесь, — медленно, с расстановкой спросил парень. — Будешь жить тут.       Трофимов не поверил своим ушам, стал сверлить взглядом мужчину. А затем нервно, практически на грани срыва, засмеялся. Смеялся сильно, громко, долго. Смеялся, сгибаясь пополам. Но когда он выпрямится, в глазах стояли слезы. — Что ты от меня хочешь?! — практически прокричал в лицо Понтонову парень. — Что тебе нужно?! Ты полностью сломал меня! Выжал! Уничтожил! Посмотри, что от меня осталось? — парень показал на себя рукой. — Ничего! Понимаешь? НИЧЕГО. Ни друзей, ни семьи, ни работы, ни самого себя. Еще и клеймо вора, мошенника и преступника до конца жизни. Я что тебе — игрушка?! Думаешь, можно делать со мной все, что пожелаешь?! Захочешь — в тюрьму, захочешь — из неё! Но что тогда от игрушки останется? Пустота. И всё. Мужчина внимательно, даже как-то серьезно, смотрел на истерику парня.       Когда силы кончились, и Андрей замолчал, понимая, что высказал Понтонову всё, что накопилось за этот год с лишним. Мужчина же оглядел Трофимова, затем в своей манере кивнул, отведя взгляд куда-то за парня. — Выговорился? Теперь пошли, покажу твою комнату. — Зачем я тебе? — как-то отчаянно спросил Андрей и не сдвинулся с места.       Понтонов усмехнулся, затем подошел, остановившись в нескольких сантиметров от Трофимова. Остановился так близко, что Андрей почувствовал аромат одеколона мужчины. Явно иностранного, дорогого оденолона. — Люблю играть с молодыми фарцовщиками, пытавшимися испортить мне жизнь, — он недобро приподнял уголки губ, — устроит ответ? — Вполне, — громко сглотнув, ответил Андрей.       Понтонов с удовольствием заметил, что парень боится его. Может сам это до конца и не осознает, но боится. Хищно улыбнувшись, Максим отошел от Трофимова. — А теперь ты идешь за мной.