Я всегда рядом, Сэмми.

Сэму уже больше 20 лет. Он ростом выше и крепкого телосложения, более смышленый, более разумный и осторожный, совсем не покладистый, но даже не вредный. В нём сложились самые лучшие качества и он кажется идеалом. У него были отношения с девушкой, которые перечеркнул Дин, у него была насыщенная жизнь при учёбе в колледже и даже светлое будущее, которое тоже перечеркнул Дин. Дин считает себя виноватым и знает, что этот тяжёлый камень под названием "вина" всегда будет тянуть ко дну, с каждым разом становясь тяжелее. И Сэм для него был буквально несравнимым, даже близко не стоящим с ним: сломленным, до жути вредным, излишне язвительным, с пристрастием к алкоголю, солдатом. Он давно принял себя, как солдата, который дотошно относится к выполнению приказов командира, который забывал, что он является родным отцом им, хотя Сэм уверял его из раза в раз, что это всё - бред собачий. Наверное, он и Бобби действительно считали так, раз снова и снова повторяли, что он не копия отца, а нечто лучшее, отдельная личность, несравнимая с тем. Да, со своими изъянами, но не похожим на того, кто многое дал, но и лишил немалого. В это с трудом верилось, но какая-то его часть так была рада слышать это, что постепенно приняла это. Дин устало потирает глаза, но сразу же убирает руки, почувствовав боль почти что в голове. Бессонница изводила его уже давно, но сейчас, когда он уже как неделю думает о том, что это он лишил Сэма всего, что у него было, всё словно ухудшилось и в его голове сейчас есть только одна эгоистичная светлая мысль: Сэмми был цел и лежал на соседней кровати. Всё, что заботило Дина, так это Сэм и его жизнь, и, вероятно, дело было не столько в словах отца и его наставлениях о защите младшего брата, сколько в том, что они двое были накрепко связаны чем-то неизвестным миру, таким прочным и неразрушимым, что в это с трудом верилось, потому ни один из них даже не задумывался о таком, слепо следуя за другим. — Я не могу спать, чувствуя твой прожигающий взгляд на своём затылке. Это довольно пугающе, старик, — Сэм первым подаёт хриплый голос, но совсем не похожий на заспанный, потому что сна у него ни в одном глазу. Сначала он отвернулся к стене, от Дина, пытаясь думать о поставленных ими целях, связанных с отцом и тем, что убило их маму и Джессику, по которой он, честно говоря, жутко тосковал, а потом в груди зажгло так, словно подставили свечу с капающим воском и ему оставалось только догадываться о настоящей причине таких острых ощущений. Казалось, такое уже было и из-за Дина, его пронзительного взгляда, направленного на него, точно заглядывающего в душу, которая изнывала каждый день, трескаясь. Сэму было трудно совладать с эмоциями, которые брали над ним верх, потому что в один момент ему хотелось биться и кричать, что есть мочи, виня в потере близких тех тварей, что были сущей тьмой, а в другой момент хотелось радоваться тому, что его старший брат был жив и даже находился совсем рядом, пусть и стал молчаливым, отстранëнным после того, как Сэм потерял Джессику. Сэм понимал, что мог чувствовать Дин, но не знал, как объяснить ему, что этот шаг был сделан им намеренно, даже за такую большую, страшную цену. Дин для него был единственным, кто точно был рядом, даже в самом ужасном состоянии, и это вызвало у Сэма грустную улыбку, которую тот бы не увидел, потому что парень всё ещё прятался под тонким мотельным одеялом, не решаясь оказаться лицом к лицу. Не хотелось ошибиться, не хотелось лишиться близкого человека. Нет, не хотелось лишиться именно Дина, который был так необходим ему сейчас. И если не повернëтся он, то Дин точно не приблизится и даже не проронит ни слова, потому что напуган не меньше его происходящим. Сэм знал его, как свои 5 пальцев, несмотря на то время, что они были поодаль друг от друга, и прекрасно помнил то, как он не выражал открыто то, что было на душе. — Ты бы сейчас был там, готовился к очередной тусовке с настоящими друзьями, был бы просто счастлив, но ты тут, в тёмном, воняющем сыростью, дешëвом номере, и не говоришь ни слова против, — Дин выговаривает на одном дыхании, кажется, не выдерживая натиска собственных мрачных мыслей, которые уже жрали его, и даже пускает нервный смешок с пересохших губ, потому что даже не было сил подняться за водой, хотя это было отличным предлогом, чтобы как можно скорее сбежать после сказанного, но следующие слова лились целым потоком с хриплым голосом и нотками вины, притихая под конец с прерывистым дыханием, — Я решился попросить твоей помощи в поисках отца, но сделал только хуже, понимаешь? Нет, знаешь что... — Не сейчас, Дин, — Сэм перебивает брата, когда слышит, как тот меняет тон и с его стороны уже поскрипывает старенький матрас, к счастью, вскоре громко оповещая о жалком побеге Дина, который младший сразу пресекает, — Я имею в виду, ты не сможешь сделать вид, что тебе вдруг что-то понадобилось на кухне или даже на улице. Воды ты успеешь напиться позже, а девчонок ты найдëшь где угодно и когда угодно. — Я хотел попить воды и продолжить своё слезливое признание, но если... Хорошо, не в этот раз, — Дин признаёт свою нелепую попытку побега с безысходностью, с не менее нелепой шуткой, подсознательно только надеясь, что Сэм либо отпустит его, либо обвинит во всём, потому что в ином случае, как сейчас, достаточно его пары слов и Дин уже пойдёт у него на поводу, как верный пёс. Проще было сравнить себя с псом, чем с человеком, который ужасно привязан к младшему брату, единственному действительно близкому человеку, который был важнее всего на планете, которая кишила тьмой, пожирающей людей. Нет, дело даже не в том, что мир уже в опасности и теряет свою ценность, а в том, что априори такого невозможного, чтобы что-то было важнее Сэма. Он был с самого рождения в жизни Дина, он был всегда её частью и всегда был в его мыслях. Ничего не менялось даже спустя года и обоих это вполне устраивало, хотя порой пугало, потому что в любой ситуации они оказывались рядом, пусть между ними огромное расстояние, раздор или что-то более ужасное. — Я здесь по своему желанию, Дин. Я знал, на что иду, когда согласился ехать с тобой, и то, что произошло, уже не изменить, — Сэм убирает со лба короткие прядки, просто в нервном жесте, и всё же садится на кровати, небрежно откидывая одеяло в сторону, сразу же опуская босые ноги на холодный пол, что отрезвляет и позволяет более здраво мыслить при взгляде на задумчивого Дина, которого было нетрудно развидеть в ярком свете уличного фонаря, стоящего прямо перед их окном, у которого даже не было штор. Скудно, пусто, сыро и даже жутко, но в грудной клетке всё ещё необъяснимый жар и Сэм в этот раз ждёт действий от Дина, вглядываясь в его бегающие глаза, избегающие встречи. Знает, что потом он оправдается тем, что в номере так темно, что не видно его, и тогда, пообещал себе Сэм, он точно хорошенько вмажет ему за его глупую черту характера. — Это не отменяет того, что ты мог бы жить счастливой жизнью, если бы я не приехал тогда. Я чуял что-то неладное, знал, что не стоит тебя дëргать из дома и... — Что значит "не стоит"? Так ты думал, поехав за мной? Что связываться со мной не стоит? — Сэм не знает, что больше всего им движет, но его слова звучат слишком обиженно и жалко в той ситуации, когда брат изливает ему душу, а это куда более нелепо, чем невнятное мычание того в ответ, потому накрывает новой волной гнева, возрастающего по секундам, — Я согласился на всё, потому что знал, что должен быть с тобой. Всё, о чём ты говоришь, позади, а той твари, что лишила нас близких, мы отомстим, ясно? Твоя вина только в том, что ты считал плохой идеей отправиться за мной и попросить помощи. Да, я не хотел бы снова ввязываться в то, чему так яростно обучал отец нас обоих, но раз уж он в беде, а ты совсем один - то я рядом. Я с тобой, Дин. Ты не должен винить себя в том, что произошло, потому что никто не мог знать, что подобное может случиться. Сэм бесстыдно врёт о последнем, вглядываясь в зелёные глаза брата, что темнели при таком свете, с какой-то небольшой надеждой, что его сразу отпустит чувство вины и он спокойно вдохнëт полной грудью, но этого не случается. Парень прекрасно помнит свой кошмар, связанный с Джессикой, который стал вещим сном, и ему каждый раз не по себе от осознания того, что он и правда пошёл на поводу необоснованной, незаметной даже его глазу, связи с братом. Как бы ему не было хорошо в той жизни, но он бросился в пучину бед ради Дина, решившись идти с ним плечо о плечо, даже подталкивая в пути, чтобы они точно отомстили монстру, который убил маму и Джессику, и нашли отца. Дин никогда не узнает всей правды, но и Сэм никогда не докопается до истины, потому что первый подкрадывается незаметно и оказывается на постели, совсем рядом. Сэм вздрагивает всем телом и поворачивает голову, следя за каждым движением даже с интересом, несмотря на подавленность, которая несколько дней действовала так, что даже перебивала желание жить. Дин в отчаянности помогал, как мог, хотя не представлял возможным, пока Сэм, точно сошедший с ума, рвался мстить неизвестной твари, которая преследовала их уже много лет. — Сэмми, я не говорю, что я жалею о том, что связался с тобой. Я жалею о том, что это всё произошло, как только я переступил порог твоего дома, нагнав беду, — Дин сознаëтся более ясно и отчëтливо, наконец-то смотря в ответ с таким виноватым выражением лица, совсем жалостливо, что Сэму в сотый раз становится обидно за всё: за то, что им приходилось выживать в детстве в одиночку; за то, что Дину приходилось бороться за себя и за него; за то, что они продолжались бороться со злом, которое успевало причинять им боль. Оставалось только надеяться, что отца этого не коснулось и они близки к нему. Сэм всё же чувствует облегчение, когда Дин говорит, что был рад снова увидеть его, пусть и не совсем прямо, но это те важные слова, необходимые именно сейчас. Он видит, как Дин сжимает руки в кулаки, а потом тянется к нему и без лишних слов притягивет за плечи к себе, и Сэм, подобно ребёнку, охотно тянется в ответ, буквально врезаясь в тело Дина, пахнущее чем-то ментоловым. Возможно, это только из-за нового постельного белья, на котором тот уже лежал, но это всё равно исходило от него вместе с теплом и достаточно сильно утешало младшего Винчестера, который, несмотря на свой рост, с большой охотой прятался в крепких медвежьих объятиях старшего брата, чувствуя себя в них в безопасности. Проблемы и боль не исчезали, переживания тоже, но на мгновение становилось значительно лучше просто от внимания Дина и его крепких рук, сжимающих ткань его футболки на спине. Сэм обнимает более нежно и осторожно, точно боится, что всё окажется сном и вовсе растворится перед глазами, которые уже закрыты. Он так давно не слышал голоса Дина, пусть и уставшего, не ощущал этих крепких объятий, отчаянных, но излюбленных ими двоими, что даже выдохнул с облегчением прямо в чужое ухо. — Я всегда рядом, Сэмми, — Дин поднимает руку выше, скользнув по плечу Сэма, и касается итак его растрëпанных волос, поглаживая по ним с толикой неуверенности, думая, что Сэм вот-вот оттолкнëт и скажет, что это всё не поможет ему справиться с болью от потери, потому что он прекрасно помнил его обезумевший взгляд и опрометчивые поступки, когда он рвался в бой и за отцом, к которому они ещё даже ни на милю не приблизились. Всё словно нарочно шло против них, причиняя куда больше боли, чем раньше. И Дин уже понял, почему его так тянуло к Сэму, - страх одиночества и тоска. Сильная, причиняющая боль, тоска по нему, подобная той, что проявлялась к матери, которой их лишили. Сэм не отталкивает его, даже позволяет трогать волосы, что считал недозволенным ещё мальцом, и Дин наконец улыбается, пусть и слабо. Чувство вины совсем не покидает, не отходит на второй план, бессоница не исчезает и проблемы не исчезают, как по щелчку пальцев, но умиротворëнное дыхание Сэма у его уха и долгие объятия лучше всего работают с его измученной душой, облегчают его нездоровое состояние и наверняка облегчают состояние самого Сэма, потому что он даже не двигается, совсем тихо дышит, показывая только этим, как ему был необходим сам Дин с его идиотскими шутками, задорным взглядом, и так нужными, пусть и краткими, диалогами обо всём и ни о чём сразу.