В этих руках

— У тебя вирус? — Нет. — Страдаешь от ржавчины? — Нет. — Есть разорванные соединения или сломанные схемы? — Насколько я помню, нет. Рэтчет издал звук, похожий на стон и вздох одновременно. В его оптике появился предостерегающий блеск. — Тогда сколько еще раз я должен говорить тебе, чтобы ты уходил? Это место предназначено для больных и немощных. Ты, как я вижу, здоров. — Не будь таким, Рэтчет, — Баррикейд был не первым гладиатором, который часто посещал клинику, выглядя вполне целым и хорошо функционирующим. — Ты знаешь, почему я здесь. Рэтчет кивнул, ходя вокруг стоящих, сидящих и лежащих пациентов. Он подошел к комоду, достал несколько флаконов с растворами и начал извлекать из каждого отмеренное количество. — Конечно, и именно поэтому я хочу, чтобы ты ушел. У тебя есть своя собственная жизнь, о которой ты должен заботиться. Не трать свое время здесь, — перелив смесь в меньшую емкость, доктор повернулся и передал ее боту. — Прими это прямо сейчас, если боли не уйдут, вернись сюда снова, — Рэтчет снова посмотрел на темного меха. — Почему ты все еще здесь? — Потому что Мегатрон попросил меня об этом, — ответил Баррикейд. — Хорошо, а теперь я прошу тебя уйти, — Рэтчет опустился на колени, осматривая искрящиеся провода тазового шарнира пациента. Погрузив пальцы в проводку, медик наблюдал за реакцией бота. — Ты чувствуешь что-нибудь здесь? Боту, казалось, было некомфортно, но скорее всего, это было из-за волнения. — Вряд ли, доктор. Так было уже больше декацикла. Рэтчет задумчиво хмыкнул, кивая. — Да? Что ж, было бы лучше, если бы ты пришел сюда раньше. Как только Рэтчет полез в свое подпространство и вытащил пинцет, Баррикейд заговорил снова. — Я делаю это, потому что я тоже этого хочу, Рэтчет, — медбот приступил к своей работе, не показывая, что он все еще слушает, но это не помешало Баррикейду продолжить. — Я забочусь о тебе, док, как и многие боты в боксах. Нам действительно не трудно зайти и убедиться, что все в порядке. — Ну, это проблема для меня, — Рэтчет наконец вытащил оборванный проводок из сустава своего пациента. — Я не могу допустить, чтобы мои проблемы стали вашими, потому что внезапно это стало еще одной проблемой для меня, — фыркнул Рэтчет, вытаскивая рулон новых проводов и начиная отрезать нужное количество. — Ну же, Рэтчет, это нечестно, — Баррикейд шагнул в сторону десятков ботов, набившихся в клинику, которые терпеливо ждали, когда их осмотрят и отремонтируют. — Тебе нет необходимости делать все это, но ты делаешь. Почему? Потому что ты хочешь им помочь. То же самое касается и меня, и других. Точно так же, как ты можешь свободно пользоваться своими навыками, так и я могу. Нравится тебе это или нет, но ты будешь часто видеть здесь мою уродливую рожу. Баррикейд не врал, говоря это. Так же часто, как Рэтчет видел его патрулирующим вокруг клиники и время от времени заглядывающим внутрь, медик замечал и Лагната, Блэкаута, а иногда и Оверлорда поблизости. Их присутствие, безусловно, вызывало беспокойство у многих его пациентов, но отгоняло хулиганов от порога клиники. Дело не в том, что он возражал против их помощи, просто для Рэтчета это было слишком неудобно. Ему нравилось закрывать клинику примерно в четыре, чтобы он мог быть на арене после матчей Мегатрона для возможного предстоящего ремонта, но в поездке туда его часто сопровождали. Он даже не мог отдохнуть от усиленной охраны, пока ходил в магазин за материалами. Прошло совсем немного времени, прежде чем их настойчивость подтолкнула Рэтчета заказывать доставку до клиники. Рэтчет понимал, он действительно понимал. Несмотря на эти меры защиты, он чувствовал, что задыхается. Это было неприятно. Даже после закрытия, сидя сейчас в своем слабо освещенном кабинете и просматривая контрольный список товаров, Рэтчет чувствовал всепоглощающее удушье фантомных толп. Если это было не из-за чужих тревожных полей, то из-за его собственных мыслей, которые заставили медика отложить свой датапад и потереть пальцами оптику. Звуковые помехи вырывались из его вокалайзера, переходя в раздраженное жужжание. В комнату вошел один бот, но Рэтчет снова почувствовал себя посреди толпы. — Что скажешь, доктор? — более крупный мех похлопал Рэтчета по плечу, когда прошел мимо него, приближаясь к шкафам и отодвигая несколько датападов. Рэтчет посмотрел на серебристого бота, воцарилась тишина, но безудержный поток слов пронесся в блеске его оптики. Именно когда Мегатрон повернулся обратно, красный встретился с синим, и медик ответил. — Рост на шестьдесят один процент по сравнению с прошлым циклом. Мне не хватило силикона и карбонифитов, и мне пришлось пожертвовать средствами на титановые колпачки вместо медных пластин. Я просто не могу угнаться за спросом на все это, — вздох Рэтчета отразил все оттенки разочарования, которое копилось у него внутри. — Я думаю, может, закрываться пораньше, чтобы я мог вернуться к работе на арене. Это было почти бессмысленно — переходить от ремонта ботов к ремонту ботов. И это было утомительно, но, по крайней мере, дало бы медику небольшой дополнительный доход, чтобы обеспечить клинику необходимыми материалами. — Нет, — конечно, Мегатрон не согласился. — Я уже высказался по поводу твоего возвращения туда. Здесь ты гораздо нужнее. Рэтчет наклонился вперед, его локтевые шарниры уперлись в стол, а оптика уставилась на бота перед ним. — Прямо сейчас мы теряем деньги, Мегатрон. Даже если бы я пробыл там пару циклов, я бы смог принести немного столь необходимых шаниксов. Передняя комната нуждается в полном капитальном ремонте системы и замене экрана, а затем хорошо было бы найти помощника. Мне здесь тяжело одному. — Еще немного, — попросил Мегатрон. — Ты находчивый бот, ты и раньше справлялся. — Но как долго, черт возьми?! — сжатый кулак Рэтчета опустился на поверхность стола. Звук лязга металла о металл эхом разнесся даже по смотровой комнате. — Как долго мне придется терпеть «исполнение долга» или это жалкое подобие охранного эскорта. Мегатрон фыркнул. — Я не назвал бы их «жалким подобием». Они справляются лучше, чем Элитная гвардия. — Я похож на Сентинела Прайма? — Рэтчет почувствовал, как повышается температура его корпуса. В последнее время он был уставшим, расстроенным и перегруженным своими обязанностями и теми, кто постоянно держал его в поле зрения. Сейчас было самое подходящее время для того, чтобы выговориться, особенно когда рядом были аудиосенсоры, которые были готовы выслушать, и оптика, в которую можно было посмотреть. — У меня была одна неприятная стычка, а ты внезапно получил звание гладиатора, и все твои верноподданные стали совать нос в мои дела. Сопровождают меня, куда бы я ни поехал, забирают мою доставку, следят за моими пациентами. Это немного чересчур, Мегатрон, и мой процессор готов дать сбой из-за всего этого. Шелест рук Мегатрона, скользящих по его столу, отвлек Рэтчета от попыток рассортировать данные в процессоре и перетянул внимание на серебристого бота, стоящего всего в нескольких шагах от него. Даже во время усталого бреда Рэтчета и вспышки его гнева Мегатрон смотрел на него сверху вниз, и его оптика излучала мягкий свет. Выражение его лица было нежным и понимающим, чего медик не хотел видеть сейчас. — Ты всегда так мало думаешь о себе, — Рэтчет слышал тихое гудение вентиляции Мегатрона, спокойное и ровное, в то время как его собственная надрывалась в бесплодных попытках охладить его напряженные системы. — Твоя ценность здесь гораздо больше, чем у любого Прайма. Если ты не веришь мне на слово, тогда поверь тому боту, который пролежал в канаве несколько циклов, пока ты не создал ему функционирующие связки, или владельцу магазина на углу, чей conjunx отключился бы, если бы ты не диагностировал его болезнь, которую другие медботы скрывали только для получения денег, — последнее время Мегатрон научился хорошо говорить. Его тон был смелым, а подача мотивирующей, и все это заставило Рэтчета почувствовать, как тепло разливается по его корпусу по другим причинам, помимо разочарования. Что только расстраивало его. — И… — Рэтчет даже не стал притворяться, что не заметил, как рука Мегатрона легла поверх его собственной. — Давай не будем забывать об одном мехе - невозможном в своих поступках и словах, и слишком слепом, чтобы видеть опасности, которым он подвергался. Несмотря на то, что разводной мост был поднят, он продолжал ехать по дороге, потому что не хотел искать другой путь. Если бы ты не появился и не вбил в него немного здравого смысла, и не показал более разумного пути, я не думаю, что он продержался бы больше нескольких астроциклов. Рэтчет фыркнул. На несколько мгновений на его губах промелькнула тень улыбки. Он кивнул. — Тут ты, наверное, прав, — было жаль, что Мегатрон убрал руку, ведь, несмотря на то, чем его руки были известны, они всегда были теплыми и служили утешением для напряженных пальцев медбота. — Бороться — это единственно правильное решение, особенно здесь, внизу, — сказал Мегатрон. — Таких дней, как этот, будет больше, но я буду бороться, чтобы заставить тебя понять, насколько ты ценен здесь, для нас, для меня, — для перегруженного процессора наступил лишь короткий миг тишины. — У меня будет еще несколько матчей в верхнем Каоне. Выигрыш принесет нам достаточно кредитов, чтобы оплатить остальную часть нужных тебе материалов. Таким был Мегатрон, и это только расстраивало Рэтчета, потому что сам гладиатор не был расстроен. Он был единственным источником дохода для двух ботов, которые ежедневно нуждались в энергоне, еще была кварта, которая требовала арендной платы и оплаты счетов за электроэнергию, и вдобавок ко всему этому была клиника, в которой должен постоянно гореть свет, в которой нужно было пополнять запасы и обновлять медицинское оборудование — и все это ради предоставления бесплатной помощи обездоленным. Мечты стоили дорого, и Рэтчет был более чем готов понять это и внести свой вклад, чтобы сохранить эту, но Мегатрон продолжал работать один, как будто его единственной обязанностью было обеспечивать их обоих. И именно поэтому Рэтчет так часто расстраивался. В знак благодарности Рэтчет постарался оставить свои мысли при себе. Эти разговоры или споры только довели бы их обоих до изнеможения, и Рэтчет, конечно же, не хотел быть причиной каких-либо проблем в будущих матчах Мегатрона. Поэтому он сделал то, чего хотел от него Мегатрон. На сегодня. Матчи в верхнем Каоне были действительно долгожданной возможностью. Независимо от того, проигрывали они или выигрывали, гладиаторам щедро платили. Не то, чтобы Мегатрон отказывался от своей победной серии, потому что выигрыши были намного приятнее. Его популярность на ринге начала достигать пика, а Рэтчет, честно говоря, не верил, что сможет стать свидетелем этого. Он не сомневался в способности Мегатрона выполнять свои рабочие обязательства: гладиатор был весьма эффективен в этом. Но довольно скоро билеты на матчи начали распродаваться быстрее, репортеры удвоили количество камер, чтобы удовлетворить спрос зрителей, медиа-боты собирались как до, так и после матчей, а болельщики… О, это было хуже всего. Еще до появления в верхнем Каоне у Мегатрона была своя кучка фанатов. Однако, с увеличением популярности боев, серебристый мех обнаружил, что его фанбаза увеличивается с угрожающей скоростью. Популярность на подуровнях была управляемой, но стоило ему подняться выше, и это становилось неприятностью, которую нужно было решить. Мегатрон был честным ботом и искренне внимательной знаменитостью. Он не торопился, отвечая на каждый вопрос, заботился о том, чтобы оставить свой автограф на любом предмете, который нетерпеливые боты толкали перед ним, и он никогда не терял самообладания в меняющейся толпе. Но там, где стресс и тревога отсутствовали у выдающегося и сверхуспевающего гладиатора, они перешли на его менее известного друга и личного медика Рэтчета. Рэтчет мог понять это преследование, а Мегатрон спокойно отнесся к алчной одержимости. Но когда внимание начало переключаться с гладиатора на тех, кем он себя окружал, именно тогда Рэтчет начал потихоньку бороться со славой своего друга. Силе и мастерству Мегатрона не потребовалось много времени, чтобы заслужить ему титул самого известного бойца во всем Каоне, их официального чемпиона по гладиаторским боям. Поскольку прошло совсем немного времени, прежде чем публика начала интересоваться его жизнью за пределами арены и поэтому переключила свое внимание на его друзей. Для Рэтчета становилось все труднее прятаться от снимков и камер, которые появлялись на подуровнях. Хотя интерес привлек больше посетителей и бизнесменов к поддержке арен и предприятий нижних уровней, это не означало, что это нравилось таким, как Рэтчет. Несмотря на постоянное неодобрение Мегатроном его ношения, Рэтчет обнаружил, что стал лучшим другом своего плаща. Теперь повсюду были установлены скрытые камеры, и он, конечно, совсем не хотел, чтобы его лицо попало в список приближенных Мегатрона в журналах Каона о знаменитостях. А жизнь в постоянном стрессе и беспокойстве о том, что однажды он оступится, только заставила медбота проводить в клинике больше времени и иногда даже подзаряжаться там, подальше от нетерпеливых зевак, которые были частыми гостями в кварте. Честно говоря, это была меньшая проблема, с которой Рэтчет столкнулся. Главная же заключалась в том, что фанаты преследовали Мегатрона даже на дискуссиях, которые он посещал с другими единомышленниками, и все они говорили о разрушении каст и сопротивлении системе. Высшие уровни Каона обнаружили, что антифункционалистские сборища непредсказуемо расширяются. Именно эта опасная популярность настораживала медика. Рэтчет наверняка выразил бы свое неодобрение по этому поводу, но даже после того, как он рассказал об этом, Мегатрон был рад, что речи обретают новых слушателей, даже если ими были кучка заядлых поклонников. Рэтчет все еще держался своего мнения, но ничего не мог сделать, чтобы предотвратить рост. Все, что он мог, это надеяться, что его собственное влияние на гладиатора окажется достаточным, чтобы, если одержимость зайдет слишком далеко, Мегатрон был в состоянии пресечь ее, прежде чем она стала неукротимой. Из-за переживаний в его клинике и разочарований из-за нежелательной безопасности, из-за его беспокойства о растущем числе фанатов Мегатрона, Рэтчет почувствовал, что пришло время показать, что он способен сам что-то сделать. Поэтому он решил купить оружие. За пределами правоохранительных органов или Элитной гвардии и ее подразделений, ношение оружия было незаконным. Но это не останавливало оборот. Нижние уровни были опасным местом, где совершались и часто сходили с рук преступления, а значит и законопослушный гражданин, и не очень, одинаково искали безопасности в весе бластера. Рэтчету не нравилось заходить в магазин. Клиенты внутри чересчур пялились, и владелец выглядел более чем сомнительно. — Что я могу тебе предложить, беленький? — мех за прилавком был таким же мутным на вид, как и его краска. И улыбка на его губах давала понять, что он зовет его. Рэтчет мог только надеяться успеть плотнее закутаться в плащ и держаться подальше от любопытной оптики или объективов камер. — Мне… — Рэтчет фыркнул. Чего он так волновался? Вряд ли его кто-то здесь знал. — Мне нужно оружие. — Оружие? Вы, должно быть, недавно в этих краях. Здесь существует строгий закон, запрещающий покупку или продажу оружия. Сожалею, но у меня есть другие товары, которые могут Вам подойти. Мех был бежевых и темных оттенков. Его оптика была прикрыта фиолетовым визором, за которым виднелся одновременно лукавый и внимательный взгляд. Он подозвал Рэтчета к себе, обводя рукой товар жестом меха, готовящегося к продаже. — Перестаньте ходить вокруг да около, — Рэтчет стоял на своем, даже когда боты вокруг замерли, повернувшись и посмотрев на него с немыми угрозами. Хозяин магазина только прислонился к прилавку, его улыбка не исчезала, даже когда его темные пальцы барабанили по стеклянной панели. Рэтчету показалось, что он слышал, что его зовут Свиндл или что-то в этом роде. — Я пришел, чтобы купить оружие, и не уйду, пока не получу его. Молчание напрягало. Слишком много угрожающих и агрессивных полей окружили Рэтчета, и на какое-то мгновение он почувствовал желание развернуться и уйти. Но он стоял неподвижно, глядя на меха перед ним, который выглядел более чем удивленным. С последним стуком Свиндл вздохнул и пожал плечами. — Покупатели становятся более напористее с каждым циклом. Ах, но я должен делать их счастливыми, — он двинулся, махнув Рэтчету, чтобы тот последовал за ним. После пары кивков предполагаемые клиенты внутри разошлись и позволили им обоим войти в заднюю комнату. Именно там Рэтчету показали арсенал. Присев за другой прилавок, Свиндл отстегнул крышку и открыл витрину, демонстрируя незаконный товар внутри. — Ну, что выберешь, беленький? У нас есть ионы, плазма, с термозарядами и без, даже кислота. Все, что только можно вообразить. Затем он вытащил бластер, протянув его Рэтчету. Странно было держать оружие. Его вес, казалось, заставил медика пошатнуться, и ощущение в ладони было странным. Он не был создан, чтобы держать его. — Простой плазменный бластер. У него достаточно огневой мощи, чтобы отпугнуть напавших или тех, кому просто не повезло оказаться не на вашей стороне, — мех усмехнулся, наклонившись, чтобы ткнуть Рэтчета локтем, подчеркивая шутку, которая была не обязательно шуткой. Но Рэтчет не шутил с ним, и поэтому Свиндл откинулся назад и продолжил описание. — Хорошо заботьтесь о нем, и он позаботится о Вас. Больше не нужно беспокоиться о темных переулках или о шумных соседях, — он указал на несколько частей пистолета. — Вот курок, а это спусковой крючок - всего две части, о которых Вам нужно знать. Нажмите это, чтобы выстрелить, а затем потяните это, чтобы перезарядиться. Все просто. Рэтчет еще раз осмотрел механизм, пытаясь понять объяснение его конструкции. Пока медик продолжал возиться с бластером, проверяя, как он ощущается в его руке, Свиндл заговорил снова. — Или, если это не то, что Вам нужно, возможно, я смогу заинтересовать Вас внутренним вооружением, — нажав на скрытую кнопку, Свиндл показал Рэтчету то, что было спрятано за стеной. Все виды оружия различались по размеру, но каждое содержало компоненты для подключения к сенсорным схемам. Праймус, теперь создавали и интегрируемое в корпуса оружие? — Нет, — Рэтчет покачал головой, с отвращением отступая на шаг. — Нет. Я просто хочу… — он снова посмотрел на имплантаты. Он не мог себе представить, как можно починить такой, если бы он находился внутри другого бота. Это просто было неправильно. — Я Вас понял, понял, — Свиндл закрыл стену, а затем набрал сумму. Рэтчет ожидал высокой цены даже за небольшой плазменный бластер. Оплата оружия заставила медицинские программы Рэтчета пройтись по его схемам, выдавая инструкции и предупреждения о нарушении закона. Рэтчету пришлось заглушить их, поскольку он запоминал правильные стойки и позиции своего корпуса, когда держал оружие в угрожающем положении. Ему это не понравилось, но в тот момент это было к лучшему. В районе Обломков была зона, где собранный мусор заглушал любые звуки, боты обходили это место из-за его лабиринтоподобных тропинок и тупиков, и нередко именно здесь заключались сделки. В определенные моменты дня это было личное в своем смысле место. Эти моменты Рэтчет знал, и именно в это время он тестировал свою новую покупку. Плазменные бластеры были удобны тем, что они были тише других видов оружия. Хотя Рэтчет был уверен, что даже если бы он раздобыл что-то вроде термоядерной пушки, он не привлек бы слишком много внимания в этом районе. Энергия плазмы, поразившая обломки, была едва слышна по сравнению с ее более мощными аналогами. Тем не менее, Рэтчету не нравилось стрелять из него, не потому, что это было сложно, а потому что вся его программа продолжала противиться этому, посылая мигающие предупреждения о том, что он не должен делать это, что вместо того, чтобы держать бластер, он должен держать скальпель, что вместо того, чтобы нажимать на курок, он должен вытаскивать неисправную проводку. Продолжая игнорировать эти предупреждения, Рэтчет испытывал больший стресс, чем ему сейчас было нужно, и это сильно повлияло на его прицел. — Шлаков металлолом! — Рэтчет чуть не бросил пистолет после восьмой осечки. Он просто пытался выстрелить в светлую канистру в нескольких шагах от себя. На самом деле это было не так уж далеко, и у Рэтчета были самые надежные руки на всем Кибертроне. Поэтому он списал это на свое беспокойство. — Итак, ты купил пистолет. Рэтчет повернул свой шлем, чтобы посмотреть на Мегатрона, ступающего между стенами из слоистого мусора. Даже отсюда Рэтчет мог посмотреть вверх и увидеть свою клинику, построенную в арке над головой. Свет был включен, и поэтому Рэтчет предположил, что Мегатрон пришел прямо оттуда, не обнаружив там медбота. Посмотрев вниз, взгляд Рэтчета упал на чужеродную ему штуку. Появилось внезапное желание спрятать это подальше от оптики Мегатрона, но он отказался подчиниться. Вместо этого Рэтчет только взмахнул руками, не обращая внимания на красный отблеск предмета в его руке. — Да, — подтвердил Рэтчет. — Подумал, что самое время, и, может быть, это поможет избавиться от твоей паранойи. Ты можешь сказать остальным, что им больше нет необходимости околачиваться рядом с клиникой, — при этих словах он повернулся, прицелился и выстрелил в стоявшую вертикально канистру. Он снова промахнулся, и смешок Мегатрона только разозлил его еще больше. — Я никому не буду ничего говорить, пока ты не поймешь, как правильно хотя бы прицелиться. Мегатрон улыбался, подходя ближе. Рэтчет хотел обернуться и ответить таким же язвительным комментарием, но не успел. Через мгновение вокруг него обернулся корпус Мегатрона, его грудные пластины легко прижимались к спине медика, а большие руки двигались по кругу, когда серебристые кисти скользили к локтевым шарнирам и запястьям. Несколькими движениями Мегатрон поставил Рэтчета в более правильную стойку и под лучшим углом для выстрела. — Посмотри через эти вырезы, — Мегатрон указал на корпус бластера, показывая Рэтчету больше деталей, которые тот поначалу не хотел замечать. — И как только канистра выровняется по верхнему из них, ты… — легкого движения пальцев Мегатрона было достаточно, чтобы подать сигнал Рэтчету нажать на спусковой крючок, и как только он это сделал, грохот от пробитой выстрелом канистры эхом разлетелся вокруг них. — Стреляешь. Красный отблеск и улыбка, направленные вниз, заставили Рэтчета почувствовать гордость, которую испытывал Мегатрон. Несмотря на разногласия, даже Рэтчет почувствовал некоторую гордость за себя из-за того, что наконец-то застрелил этот чертов кусок мусора. А еще было тепло от массивного корпуса Мегатрона, который в данный момент обхватывал медбота. Такое уже было однажды, когда Рэтчет был не в силах сдержать рыдания, вырывающиеся у него изо рта. Комфорт, предлагаемый Мегатроном, был бесконечно ценен, и теперь, стоя здесь, Рэтчет не мог не вспомнить, как это было приятно, и как легко он вписывался в линии корпуса Мегатрона— как если бы они были частями, созданными для того, чтобы идеально подходить. С мерцающей оптикой Рэтчет встряхнул шлемом, устраняя помехи в своем вокалайзере, и шагнул вперед, выходя из тени Мегатрона. — Ты и сам неплохой стрелок, Мегатрон, — он оглянулся, желая, чтобы его вентиляция скорее охладила его нагревшийся корпус. Он наблюдал, как Мегатрон пожал плечами. — Я лучше управляюсь с булавой, — беспечно ответил он, к большому раздражению Рэтчета. — И все же, я должен спросить: ты прибегнул к этому, потому что считаешь мою защиту недостаточной? — Недостаточной? — Рэтчет развернулся к гладиатору, его искра была спокойной. — Чт- гх, — он закатил оптику. — Я только что купил бластер, так что сейчас это последнее, что меня волнует, — вздохнул он. — Нет, я просто… Я не хочу сваливать на других ответственность. Я могу справиться с этим сам. Что ж… — он поднял бластер, повертев его. — По крайней мере, теперь. Наконец, Рэтчет убрал оружие, ему уже становилось тошно от ощущения его в своей руке. Ощущать этот предмет в своем подпространстве все еще было неудобно, но ему придется привыкнуть к нему, по крайней мере, до тех пор, пока он не положит его в ящик своего стола. — Все еще существуют опасности, с которыми ты не сможешь справиться с помощью простого плазменного бластера, — сказал Мегатрон, его улыбка исчезла, проявилась вся серьезность. — А, тогда надо было взять ионную пушку, — ухмылка и тон Рэтчета удивили Мегатрона и они оба рассмеялись над шуткой, но улыбка медбота ушла быстрее, когда он понял правду, стоящую за этими словами. — Я уже знаю об опасностях, которые таятся там. Но я не могу рассчитывать на то, что смогу положиться на тебя, когда они кинутся на меня. Ты ведь не всегда будешь рядом. — Почему нет? — Рэтчет поднял голову. В оптике Мегатрона, в чертах его лица была та же серьезность. Улыбка Рэтчета была понимающей - он знал, что ничто на Кибертроне, или за его пределами, не длится вечно. — Да ладно, Мегатрон. Только не говори мне, что ты поддался на лесть своих собственных выступлений. — Это не имеет ничего общего с лестью, — Мегатрон потянулся вперед и взял алые ладони Рэтчета в свои. Медик знал, что ему следует отстраниться, но ему всегда нравились руки Мегатрона. — Ты мой самый дорогой друг, Рэтчет. И я надеюсь стать частью твоей жизни на какое-то время. То есть, если ты мне позволишь. Сначала его записи, а теперь и эта речь... Мегатрон действительно умел обращаться со словами. Рэтчет почувствовал, что его искра снова нагревается, и он испугался, что звук его вентиляции выдаст повышающуюся температуру. В самом деле, к черту лесть. Тихое фырканье заставило Рэтчета опустить шлем, и доктор принялся изучать куски мусора, которые они давили под ногами. — У меня много работы, Мегатрон, а у тебя и своих забот хватает. Я не хочу становиться еще одной обузой. — Когда ты в последний раз нормально смотрел матч? — Рэтчет мог слышать, как губы Мегатрона изогнулись в улыбке, его тон изменился, чтобы отвлечь процессор Рэтчета от негатива. — Ты видел, какой вес я могу поднять этими руками? Поверь мне, мне еще предстоит встретиться с «обузой», которую я не смогу вынести. Рэтчет поймал себя на том, что усмехается. Улыбка вернулась на его губные пластины, пусть и слабая. — Я даже не буду пытаться спорить. Оптогрань Мегатрона приподнялась, улыбка стала шире. — Значит, мне можно понести тебя? Рэтчет снова рассмеялся. Он поднял голову, слегка покачивая шлемом. — О, как, черт возьми, ты можешь постоянно радовать меня и в то же время злить? — И что я заставляю тебя испытывать прямо сейчас? — Злость, — Рэтчет снова рассмеялся. Странно, но он начинал чувствовать себя легче. Мегатрон щелкнул своей глоссой: — Ну, мы не можем этого допустить. Я должен наконец начать радовать тебя, — по изменению оттенка его оптики, Рэтчет мог сказать, что был выбран определенный маршрут. — Нашел, пойдем со мной. — Что?.. — протестовать было слишком поздно. Рука Рэтчета попала в крепкую хватку Мегатрона, и это означало, что меньший бот уже никуда не денется. — Я не могу вспомнить, когда в последний раз мы пили вместе энергон, — Мегатрон не переставал улыбаться даже после того, как прошел через мусорный лабиринт. — Что? В такой час? Мегатрон, — стон Рэтчета остался неуслышанным, но, шлак, ему понравилась эта идея. Это всегда было интересно испытать. В то время как верхние уровни Кибертрона, как правило, уже погружались в это время в подзарядку, нижние уровни, казалось, оживали. Рэтчет предположил, что если он действительно хочет здесь освоиться, то стоило бы переключить свой внутренний хронометр. — Разве у тебя завтра нет матча? — Рэтчет поставил свой куб на стол. Они с Мегатроном сидели в огороженном внутреннем дворике, наблюдая за движением наземных альтформ по трассам и шоссе. Мегатрон пожал плечами, допивая свою порцию энергона, прежде чем поставить куб на стол. — У меня еще достаточно времени, чтобы подзарядиться. — В верхнем Каоне, — добавил Рэтчет. — Довольно рано, насколько я помню. — Есть, — Мегатрон посмотрел на него, без тени интереса к напоминанию. — Извини меня за то, что я наслаждаюсь выпивкой с тобой больше, чем хорошей подзарядкой. Именно тогда Рэтчет устал спорить. Он захлопнул рот и решил попробовать насладиться покоем в шуме. Его системы все еще гудели от выпитого энергона, и сожаление о покупке оружия еще царапало процессор. Однако, как это часто было на подуровнях, покой длился недолго. Собирались толпы людей. Заторы остановили движение транспорта. Было еще одно чтение. Рэтчет был впечатлен такой преданностью, но даже когда были прочитаны труды Мегатрона, нашлись комментаторы, те, у кого был самый громкий голос, которые обратили на себя внимание других для обсуждения. Это было опасно. — Мегатрон? — несколько товарищей-ботов, с которыми гладиатор познакомился во время обсуждений после битвы, проскользили сквозь толпу с улыбками на лицах, прислонившись к среднему ограждению и собрались, чтобы втянуть гладиатора в философские дебаты. — Необычно видеть тебя на улице так поздно. — Полуночное топливо, — ответил Мегатрон, поднимая свой куб и кивая в сторону Рэтчета. — Угощение для нас двоих. Когда оптика повернулась к Рэтчету, медик только сильнее вцепился в капюшон своего плаща. Он услышал их хихиканье. — Стесняется публики, — прокомментировали они с достаточно дружелюбными улыбками. Мегатрон, однако, промолчал. — Это из-за камер, — оптика Мегатрона зависла над толпой, заметив одного или двух медиа-ботов. Боты, казалось, поняли, но они собрались не для того, чтобы говорить о Рэтчете. — Ты это слышишь? Что думаешь? — О чем? — поинтересовался Мегатрон. — О текстах или комментаторах? — И то, и другое, — они указали на двух ботов, которые пытались расшифровать смысл прочитанной статьи. Они едва не бодались, расходясь мнениями. Мегатрон что-то пробормотал, слушая некоторые из их слов. — Неужели статья действительно настолько сбивает с толку? — Я думаю, там довольно прямой посыл, — сказал один из роботов. — Нет, только в той части, где говорится о силе наших искр. Остальные части, очевидно, метафоричны, — ответил другой. — Я не знаю, мне кажется, что я ощущаю атмосферу сопротивления. Я имею в виду, давайте вспомним: писатель и раньше был довольно смелым. Я бы не стал исключать возможность, что он будет настаивать на этом, — сказал другой. — Он стремится к тому, что было написано, — слова Мегатрона заставили замолчать спорящих товарищей. — Ага, но что было написано на самом деле? — один мех повернулся, указывая на двух ботов, стоявших между собравшимися, разделяя толпу своими мнениями и взглядами. — Кибернайт считает, что это подразумевает увеличение числа сторонников, в то время как Гамальгус думает, что это означает сокращение их числа. Гладиатор оглянулся. Рэтчет увидел, как красный свет оптики Мегатрона прошелся по броне на его руке. Гладиатор посмотрел в его сторону, но ничего не сказал. Вместо этого серебристый бот решил еще раз обратиться к своим друзьям. — Ни то, ни другое не верно. Сила искр означала выносливость. В этом нам предстоит пройти долгий путь, но наши искры — это то, что поддерживает нас, это и те, кто стоит рядом с нами, кто слышит нас и подбадривает. — Ты действительно так думаешь? — Да, я уверен, что Кибернайт был наиболее близок. — Кибернайт ошибается, — Мегатрон свирепо посмотрел на двух мехов в центре. Он уже мог видеть разделение и тех, кто оказался в центре всей этой неразберихи. — Ты так думаешь? — один из роботов хихикнул, кивая в сторону толпы. — Потому что Кибернайт, похоже, в это не верит. На самом деле, как и те, кто поддерживает его мнение. Рэтчет мог видеть раздражение на лице Мегатрона. Он сидел прямо, его корпус был напряжен, если судить по пальцам, сжавшим куб. Должно быть, это неприятно — когда другие так уверены в своем мнении о твоей работе. Он мог слышать их. Рэтчет мог уловить каждое слово, сказанное Кибернайтом или Гамальгусом. Он мог слышать возгласы поддержки, и он мог слышать крики несогласия, и знал, что если они беспокоят его, то Мегатрона они, должно быть, приводят просто в бешенство. — Эй! — Рэтчет видел, как один из спутников Мегатрона повернулся, подняв голос ровно настолько, чтобы перекричать толпу. — Сам Мегатрон с этим не согласен! Внезапно толпы вокруг Кибернайта и Гамальгуса начали оборачиваться. Все они знали Мегатрона в лицо и легко нашли его среди скопления корпусов. — Прошу прощения. Я и не знал, что в нашей аудитории находится великий Мегатрон, — это был голос Гамальгуса, который донесся до них. Насмешка, не меньше. — Пожалуйста, поделитесь с нами своим мнением. Рэтчет знает, что Мегатрон вступил бы в жаркие дебаты со своими товарищами. Он знает, что его мнение о произведениях — несмотря на то, что они являются его собственными — достигло большего количества аудиосенсоров, чем за декациклы до этого. Но Рэтчет никогда не беспокоился из-за этого. В конце концов, Мегатрон всегда выходил из обсуждений с таким же уважением и аплодисментами, с какими входил. Именно в этот раз Рэтчет почувствовал сжатие в своей искровой камере. Настолько, что он и не заметил, как потянулся и взял Мегатрона за руку, пальцы подергивались и сжимались. Только когда он почувствовал легкий рывок, а затем Мегатрон дернулся, направив на него красную оптику, Рэтчет понял, за что он держится. И почему. Он знал, Рэтчет знал, что если он отпустит, что если Мегатрон заговорит, они прислушаются, возникнет единство, и только потому, что они поймут, кем на самом деле был Мегатрон. Но в конце концов все шло к этому, не так ли? С чего бы Рэтчету думать иначе? Так зачем же сдерживаться? Было нежелание, и, Праймус, была внутри него борьба, но Рэтчет отпустил руку гладиатора. Он отстранился и положил руки на колени, стараясь не высовываться и держа рот на замке. На самом деле он больше ничего не мог сделать. Когда Мегатрон встал, ропот утих, и пристальные взгляды сосредоточились на нем. Каждый бот внимал ему. — Вы хотите услышать мое мнение? Тогда я спрошу вас вот о чем: когда все это было связано с количеством последователей? Скажите мне, в каком произведении прямо говорилось об этом? — голос Мегатрона гремел над толпой. Он больше не рассуждал, он проповедовал. И они слушали. — Я помню темы сильных искр, стойких процессоров и мечт. Все это в первую очередь относилось к каждому по отдельности, а не ко всем сразу. Независимо от того, читали и слушали только двадцать ботов на всем Кибертроне или тысяча, это всегда было о каждой искре. — Твои слова — это просто еще одно мнение, — заговорил Кибернайт. — Мое абсолютно верно, — сказал в ответ Мегатрон. — С чего бы это? — Потому что я автор. Толпа больше не стояла молча перед Мегатроном. Вздохи, изумленные и шокированные, распахнутые оптики виднелись тут и там. Раздались восклицания, ропот, вопросы, и внезапно снова воцарился хаос. Пути назад не было. Прежде чем прозвучали обвинения во лжи, Мегатрон выпрямился. Он поднял руку, обращаясь к толпе, почти так же, как он обращался к зрителям на арене. — Моя искра, твоя искра, его искра, ее искра, их искры. Все они пульсируют вместе, как единое целое, на той же частоте, что и сам Кибертрон. И вот мы здесь, ссоримся, обвиняем, кричим друг на друга, хотя мы собрались не до этого. Наши руки тянутся, но не чтобы пожать руки наших братьев, наши ноги двигаются, но мы не идем навстречу друг другу, наши голоса обличаются в слова, но сколько из них полны злобы и ненависти? Существует так много наших истинных целей, и мы пренебрегаем ими, снова и снова, потому что нам так говорят. Почему же? Так легко разделить нас и так быстро рассорить. Мы созданы для большего, братья мои, и если нас мало, так тому и быть. Даже если мы едины, мы — начало, а не конец. Мегатрон закончил речь. Неотредактированную. И Рэтчет видел, как благоговейный трепет охватывает толпу. Если и оставались какие-либо сомнения в подлинности заявления Мегатрона, то теперь они рассеялись. — Эти обсуждения бессмысленны, — Мегатрон выглядел разочарованным этим собранием, и Рэтчет видел, как в нем нарастает сожаление. — Если таково будет наследие моих трудов, то я больше не буду писать. Внезапно послышались вздохи и бормотание извинений, и Рэтчет поверил, что если Мегатрон повернется к ним спиной, они побегут за ним. Но он бы не сделал этого. — Но если я заговорю… — толпа снова притихла. — Вы будете слушать? — тишина была вызвана благоговением, и Рэтчет знал, что даже Мегатрон понимал это. — Вы меня услышите? Затем раздались приветствия, возгласы одобрения, братской любви и принятия. Это был объединяющий момент, от которого Рэтчет захотел отдалиться. Но он сидел, наблюдая, как все это происходит, даже когда они с Мегатроном в конце концов вырвались из толпы и вернулись в свою кварту. Рэтчет знал, что он сидит в первом ряду перемен. — Ты видел это, Рэтчет? Они прислушались. Я был уверен, что мне никто не поверит, но потом до меня дошло, и я просто заговорил. Я говорил с ними, и они услышали меня, — Мегатрон почти подпрыгивал, его возбуждение отодвигало в сторону любые сигналы о подзарядке. Сняв плащ, медик сложил его. Он посмотрел на ткань и задался вопросом, как долго еще он сможет прятаться под ней теперь, когда Мегатрон раскрыл себя. — Они хотят услышать меня снова, — Мегатрон быстро провел пальцем по датападу, лежащему на столе. Его улыбка была такой широкой. — Мне следует начать что-нибудь писать, но я не думаю, что смогу просто придумать что-то, как я делал это раньше. Нет, это определенно одноразовая штука. Ты так не думаешь, Рэтчет? Он повернулся, чтобы посмотреть на белого меха, но медбот молчал. Слишком много всего кипело в его процессоре. — Рэтчет, что-то не так? Именно поле Мегатрона оторвало Рэтчета от размышлений. Оно было близким, взволнованным, как и корпус серебристого меха. Когда медик повернулся и посмотрел на него, искра Рэтчета почувствовала, будто тонет. Он мог видеть ожидание, желание принятия. Что оставалось делать Рэтчету? — Зачем спрашивать меня? — медик снова отвернулся. На него было тяжело смотреть. Наконец он опустился на колени, чтобы убрать свой плащ, убедившись, что все лежит в его углу. — Это была твоя ночь. — Этого не должно было случиться, — Рэтчет почувствовал, как поле Мегатрона потянулось к нему, касаясь его в поисках согласия, точно так же, как это сделала рука гладиатора. Пальцы скользнули вниз по плечу Рэтчета, туда, где раньше была его медицинская эмблема, но исчезли, когда медбот не открыл свое поле в ответ. — Думаю, рано или поздно это должно было случиться, — Рэтчет вздохнул, повернулся и сел, прислонившись спиной и шлемом к стене, глядя снизу вверх на своего соседа. — Я просто волнуюсь… Это будет непросто — соответствовать этому имиджу и все такое. Ты собираешься стать лицом и направляющей рукой движения. Я не могу точно сказать, что подумают те, кто сидит на более высоких местах, но я ожидаю, что им это не слишком понравится. — Ты беспокоишься обо мне. — И о движении, — Рэтчет кивнул. Праймус, все произошло так быстро, было ли это подходящее время? Был ли Мегатрон вообще готов? — Я беспокоюсь о том, куда ты их заведешь. Он наблюдал, как Мегатрон сдвинулся, пока он не уселся рядом с медиком. — Ты был со мной довольно долго. Я верю, что нет лучшего свидетеля моего характера, чем ты. А ты что думаешь, Рэтчет? Как ты думаешь, я смогу это сделать? — Рэтчет молчал, это был вопрос на миллион шаниксов, который он задавал себе с тех пор, как обнаружил истинную причастность Мегатрона к этим записям. — Я не думаю, что смогу, — Рэтчет повернулся, чтобы посмотреть на Мегатрона. Бот смотрел поверх его шлема, и были явные признаки сомнения, отпечатавшиеся на его лице и отражающиеся в оптике. Но все изменилось, когда он повернулся и его взгляд скользнул по лицу Рэтчета. — Не смогу, если тебя не будет рядом со мной. Рэтчет вздохнул. Его шлем опустился вниз. — Ты не можешь просить меня присоединиться, пока нет, — он был далек от этого. — Я не прошу тебя об этом, — и вот снова: Мегатрон протягивает руку, обхватывая ладонь Рэтчета своей, и медик позволяет ему это. — Я просто хочу, чтобы ты верил в меня. На его лице появилась легкая улыбка. Рэтчет все равно уже устал хмуриться, глядя на него. — Ты же знаешь, что верю, — и он сжал руку Мегатрона в ответ. Было слишком поздно — или, если точнее, уже слишком рано, — чтобы как следует подзарядиться до наступления рассвета. И они сидели, держась за руки и склонившись друг к другу. Поддержка - молчаливая, но понятная. Надвигались перемены, нечто такое, что всегда пугало Рэтчета, и он знал, что так будет всегда. Несмотря на это, вера в намерения Мегатрона сохранялась, однако была и проблема, которая болела и бурлила внутри Рэтчета до такой степени, что он чувствовал тошноту. Это была не его вера в своего друга, а скорее его неверие в благородные намерения аристократии Кибертрона. Рэтчет знал, на что они способны, что они, скорее всего, сделают, и он не мог допустить их до Мегатрона. Так что на самом деле это была единственная причина, почему он так крепко держался за его руку прямо тогда. Потому что другая причина была просто непонятна доктору, по крайней мере пока.   . . .   По сети ходило несколько статей. Ничего особенного, просто набор глифов и предложений. Нечувствительные структуры и безвкусная проза. Эти записи были абсолютным мусором. Учитывая их название, они собрали читательскую аудиторию. Маленькие стайки, поглощающие нелогичную болтовню. Ожидалось, что это исчезнет само, но автор продолжал публиковать, а читатели продолжали интересоваться. Десятки превратились в сотни, а затем и в тысячи. С этого момента цифры росли, но ни один уважаемый бот не осмелился бы опуститься до подсчета. В этом не было необходимости. Идеалистические статьи исчезли бы сами. Этого не произошло. Теперь, по прошествии всего этого времени, после того, как работы смогли заручиться значительной поддержкой кибертронцев, автор отказывается от анонимности. Он был гладиатором. Конечно, ожидаемо. Но он был не просто гладиатором, он оказался Мегатроном, чемпионом Каона. Гладиаторские игры набирали популярность. Города-государства со всей планеты строили колизеи и тренировали своих собственных бойцов, чтобы соревноваться в этих захватывающих испытаниях. Поговаривали даже о всемирном соревновании. Учитывая внезапный всплеск интереса, это была прекрасная возможность показать себя. И Мегатрон, должно быть, знал, что делал. Его труды, его речи просачивались наружу, распространяясь дальше, чем когда-либо прежде. Болельщики слушали, смотрели на него, когда он выражал свои идеалы после каждого матча. И толпа продолжала расти. Все это становилось таким неприятным. — Знаешь, раньше я думал, что все это просто исчезнет, — заговорил Децимус, его шлем покачивался, когда он просматривал ленту новостей. — Ты помнишь, когда это началось, Протеус? — он подвинулся, подтолкнув локтем своего коллегу-сенатора. Протеус вздохнул, его процессор был занят его делами, пока он отдыхал и обедал с Децимусом. — Нет, — ответил он. Голубая оптика замерцала. — В том-то и дело, что я тоже. Все это словно возникло из ниоткуда. Когда я всерьез обратил на это внимание, произошел бум. Теперь у нас есть чокнутые фанатики и даже его единомышленники. Это хаос, Протеус, и мы просто не можем придумать, как с этим справиться Протеус хмыкнул. Он посмотрел на Децимуса без всякого интереса, но мольба в оптике другого меха поколебала его. — Знаешь, все, что тебе нужно сделать, чтобы остановить движение, — это просто изменить направление. С этими словами он оставил Децимуса, надеясь, что сенатор окажется достаточно догадливым, чтобы понять, что он имеет в виду. Очевидно, серебристо-синему меху не хватало должной мощности процессора. — У тебя есть идея, Протеус? — Децимус выглядел обнадеженным, ему не терпелось избавиться от раздражения, которое превратилось в неприятность. — Если это действительно беспокоит тебя, Децимус, тогда просто измени слова этого шлакова гладиатора, — Протеус посмотрел на бота и, наконец, увидел, что его оптика светится пониманием. — А, ты хочешь сказать, что я должен обратиться за помощью к Институту? Протеус вздохнул, возвращая свое внимание к собственным файлам. — Верно, Децимус. Итак, есть ли еще какие-нибудь нерешенные проблемы? У меня назначены встречи, и я бы предпочел не опаздывать. Децимус выглядел удивленным таким стремлением уйти, но это нисколько не помешало другому сенатору подняться со своего места и откланяться. В конце концов, ему нужно было связаться с парочкой мнемохирургов.   . . .   Накануне Рэтчет опоздал. Мегатрону пришлось ждать добрых полтора цикла ремонта, потому что медбот не смог закрыть клинику за время, необходимое для того, чтобы отправиться в колизей. Травмы были довольно незначительными, и не было никаких причин, по которым Мегатрон не мог бы получить помощь от штатных медиков, но Рэтчета все равно обожгло разочарованием к самому себе. И сегодня Рэтчет убедился, что закроется вовремя, может быть, даже раньше, чем нужно, просто чтобы наверстать упущенное. Не то чтобы Мегатрон был разочарован в нем, этот мех никогда не думал, что Рэтчет может совершить что-то плохое — ошибался, конечно. Но Рэтчету нужно было загладить вину перед самим собой. Он был худшим критиком самого себя, и всегда так было. Были всего два пациента, с которыми он заканчивал работу, постоянно поглядывая на часы, чтобы убедиться, что успеет. Когда он закончил с ними раньше, чем думал, он пошел закрывать клинику, решив, что все получилось очень кстати. Однако, как только он закрыл и запер дверь, выключив свет, он услышал стук. Повернув шлем, Рэтчет продолжил работы перед закрытием. — Мне жаль, но я закрываюсь. Приходи завтра! — раздался еще один стук. — Ты что, не слышал меня? Я закрываюсь! Собрав необходимые инструменты, Рэтчет взял свой кейс и начал выключать свет. Как только погасла последняя лампочка, Рэтчет почувствовал, что вздрагивает при звуке еще одного стука. Он застонал и мигнул оптикой, направившись к двери. Он открыл ее, намереваясь встретиться с ожидающим пациентом и лично назначить ему встречу на следующее утро, прежде чем снова запереться. — Ты все еще здесь…? — Рэтчет замолчал, слова застыли в его вокалайзере, когда он посмотрел на бота перед собой. Он выглядел молодым, испуганным, будто ждал удара, но еще больше встревоженным. Рэтчет действительно был удивлен, что смог разглядеть это по рудиментарной голове, которую несчастному дали, и этим сжимающимся когтям. Когтям. Бот перед Рэтчетом страдал от эмпураты. — Я… — Рэтчет просканировал его, даже его уровни были несбалансированными, и это заставило медика задуматься, как долго мех находится здесь, внизу. — Я… Праймус. Заходи, — когда Рэтчет открыл дверь и вошел внутрь, он заметил, что за ним никто не шел. Поэтому он повернулся и помахал боту рукой. — Давай, давай. Когда тот подошел, Рэтчет усадил оранжевого бота и быстро открыл свой кейс с инструментами. Сначала он осмотрел его, делая заметки и записывая статистические данные обо всем, что он обнаружил в его системах, а также о функциональности схем и датчиков. Затем он начал составлять список лекарств, которые нужно создать и смешать, чтобы дать меху. После всего этого он взглянул на когти. — Черт возьми, они могли бы, по крайней мере, дать тебе те, что работают получше, — Рэтчет потыкал в сенсорные узлы, большинство из которых были закорочены. И подумать только… Все это могло случиться с ним самим. Отбросив эту мысль, Рэтчет продолжил. — Как тебя зовут? Никакого ответа. — У тебя нет имени? — еще раз спросил Рэтчет после того, как достал лазерный скальпель и поднес его к узлам для разрезания. И тогда устройство перестало работать. — Что за шлак? — Рэтчет откинулся на спинку стула, постукивая по прибору. Он заработал на мгновение, прежде чем снова отключиться. — Он был новым, — пожав плечами, Рэтчет взял более старую модель и продолжил выполнять поставленную задачу. Произошло то же самое: его устройство перестало работать. Именно тогда Рэтчет понял, что что-то не так. Скептически оглядевшись, Рэтчет подошел к стойке. Медик взял в руки динамометр. Отодвинувшись назад, он сел перед мехом, протягивая устройство. — Я хочу, чтобы ты взял это и попытался сжать изо всех сил. По шкале я узнаю мощность твоих манипуляторов. Бот сделал, как было сказано, но как только когти дернулись, мощность устройства исчезла. Рэтчет кивнул. — И часто такое случается? — он наблюдал, как бот наклонил свой шлем, кивая. — Аутлаер. Теперь Рэтчет понял, почему этот бот стал целью. Бедняжка. Убрав прибор, Рэтчет достал более старые инструменты, которые не так сильно полагались на автоматические показания. Если Рэтчету нужно было использовать старую школу, он бы это сделал. — Хорошо, я собираюсь провести тебя через несколько тестов. Просто дай мне знать, если тебе станет плохо, ладно? — Рэтчет немного беспокоился о том, чтобы похлопать даже по наплечнику меха, но от этого контакта ничего не произошло, и поэтому он продолжил. Бот кивнул, но ничего не сказал. Хорошо, Рэтчет и раньше работал с немыми. Здесь не должно быть ничего особенного. За исключением того, что он никогда не работал с кем-то, кто прошел через эмпурату. В этом было что-то личное, чего Рэтчет не должен был касаться. Несмотря на то, что этот мех был совершенно незнакомым, Рэтчет относился к нему с нежной заботой и глубоким вниманием. Он мог видеть недоверие, но это было нормально. Рэтчет продвинулся настолько далеко, насколько ему позволил бот. После тестирования медик записал результаты. Бот недоедал, его левая рука была мало функциональна из-за плохой проводки в его когтях, вызывая боль, рядом с плечами почти не было шарниров, из-за чего бот не мог нормально двигать своей новой головой, и это были лишь некоторые из найденных проблем. — Они неплохо поработали над тобой, — Рэтчет потряс шлемом, его пальцы обхватили шарниры запястья и сжали их. Обратной связи почти не было. Бросив взгляд в сторону его головы, Рэтчет смог разглядеть выражение страха даже через единственную оптику. — Послушай, я не знаю, что ты сделал, но ты пришел сюда за помощью, так что я собираюсь помочь. Отойдя в сторону, Рэтчет начал доставать мензурки и флаконы. Он смешал три отдельных средства: одно от боли, одно для очищения систем, а другое для получения питательных веществ. Повернувшись, он отдал их боту. — Прими это сейчас, это поможет твоим системам нормализовать работу, чтобы я мог начать операцию, — при упоминании Рэтчет увидел, как робот вздрогнул. В одно мгновение он вскочил на ноги, двигаясь так, словно был готов броситься к двери. Тогда Рэтчет осознал свою ошибку. — Ах, прости, это просто поговорка, от которой я не могу избавиться. Слушай, это всего лишь незначительное, временное явление. Я собираюсь поставить тебе несколько приспособлений, чтобы у тебя было больше маневренности, а затем я подкорректирую твои сенсорные узлы. Чужой страх все еще не прошел, но Рэтчет задавался вопросом, было ли это просто из-за врача или из-за самой процедуры. Может быть, и то, и другое сразу. — Я не собираюсь делать ничего такого, чего ты не хочешь. Ты можешь идти, если не готов к этому. Но я знаю, что ты был таким в течение декациклов, верно? В твоем состоянии практически невозможно потреблять хоть сколько-нибудь топлива. Ты умираешь с голоду и ничего толком не видишь. Это пугает, я знаю, но, по крайней мере, позволь мне дать тебе немного подвижности. Мы начнем с этого. Страх сменился настороженностью, а затем отчаяние вернуло бота обратно к смотровому столу Рэтчета. Медбот помог ему принять лекарства, и довольно скоро тот расслабился, лег и разрешил медику работать. — Я дал тебе кое-что от боли, которую ты испытываешь, но будет еще, — честно сказал Рэтчет. — Я помещаю тебя в стазис не потому, что знаю, что ты боишься. Итак, если ты готов справиться с небольшим стрессом, тогда я могу приступить к работе с сенсорами. Кивка было достаточно, чтобы Рэтчет начал. Сначала он поработал с когтями. Жесткие и неудобные, но Рэтчету удалось соединить провода вместе и объединить их в меньшее количество узлов для лучшего контроля. Он позаботился о том, чтобы держать свои электроинструменты подальше от сильных контактов, но с некоторыми работами избежать этого было нельзя. Когда он перевернул бота, чтобы добавить вращающихся шестерней у основания своего шлема, он увидел, что тот начинает дрожать. Его когти вцепились в стол, когда он лег грудью вниз. Гулкие стоны исходили от самого стола, рычаг под ним дребезжал так, словно в нем был какой-то разрушительный вирус. Праймус… Это дорого ему обойдется. Но Рэтчет отдал должное и воспользовался стойкостью меха, чтобы продолжить. Когда последняя шестерня была закреплена на месте, он помог боту снова сесть прямо. — Хорошо, и как ты себя чувствуешь? — бот немного покачнулся, но Рэтчет помог ему сохранить равновесие, пока тот сам не смог сесть прямо. — Равновесие выглядит примерно правильным. Поверни свой шлем, следи за мной, — Рэтчет повернул свой шлем влево, и бот повторил за ним. — Хорошо, теперь в другую сторону. — Хорошо, хорошо. Вверх, вниз. Отлично, — Рэтчет отступил на шаг, уперев кулаки в бока, с довольной улыбкой на губах. — Пока этого хватит. Держу пари, тебе становится лучше, верно? Бот смотрел на себя, сжимая когти и поворачивая голову. Несмотря на его состояние, Рэтчет знал, что он определенно почувствовал некоторое облегчение. — Где ты живешь? — спросил медик. Бот посмотрел на него, все так же тихо, но свет в его оптике сказал достаточно. — Здесь, внизу, нелегко, если у тебя нет какого-нибудь укрытия, и… — Рэтчет уже заметил несколько ржавых пятен на корпусе меха. — Судя по всему, ты подзаряжался незащищенным, — Рэтчет действительно не хотел отправлять бота обратно, если тот мог снова навредить себе. После недолгих раздумий Рэтчет сказал: — Так вот, не распространяйся об этом повсюду, потому что это последнее, что мне нужно, но я позволю тебе остаться здесь на ночь. Завтра я помогу тебе подыскать жилье. И тогда я смогу начать с удаления этих пятен, — он указал на поврежденный металл. — Что думаешь? Бот выглядел неуверенным, но не из-за недоверия к Рэтчету, скорее из-за недоверия Рэтчета к нему. Он оглянулся по сторонам, его взгляд упал на оборудование и окружающее пространство. Рэтчет понимал его беспокойство. — Если ты сможешь пообещать мне, что все мое оборудование будет исправно к утру, я позволю тебе остаться на ночь, — Рэтчет наблюдал, как неуверенность меха рассеялась, но лишь на мгновение, когда тот кивнул. Для него этого было достаточно. — Что ж, тогда решено. Встав, Рэтчет снова собрал свои инструменты и убрал их в кейс. Он чувствовал, как оптика бота следует за ним, наблюдая за ним с напряженным любопытством, пока медик снова готовился уходить. Когда Рэтчет направился к двери, его остановили раздающиеся эхом шаги за его спиной. Он повернулся и обнаружил бота совсем рядом, беспокойство все еще оставалось в его корпусе. — Мне нужно идти, — сказал Рэтчет. — У меня есть свои дела. Прямо сейчас тебе нужна нормальная подзарядка, по предписанию врача, — он махнул рукой в сторону столов. — Выбирай, который тебе нравится, ни один из них не удобен, но лучше, чем пол, — медик направился к двери и бросил последний взгляд назад. — Я вернусь утром. Обещаю. Рэтчету пришлось отбросить беспокойство из-за того, что он рисковал своей клиникой из-за незнакомца. Несмотря на это, он чувствовал, что поступает правильно. И чтобы успокоить свой процессор, он глянул на свой хронометр, когда спускался по лестнице. — Шлак! Как он мог снова позволить времени ускользнуть от него? Что ж, Рэтчет знал, почему и как это произошло, но это не помешало ему снова корить себя за опоздание. Рэтчету очень повезло, что Мегатрон в тот вечер сражался на подуровнях. Не нужно было ждать лифт. Но дорожное движение всегда было чудовищем, с которым приходилось сражаться, и большую часть забега Рэтчет был в робомоде. — Хэй, Рэтчет, давно не виделись, — Баррикейд выглядел более чем удивленным, глядя на запыхавшегося медбота. — Ты пришел сюда на матч? Мегс уже закончил, — объяснил он. — Когда? — Рэтчет оглядел лагерь. Все знакомые лица смотрели на него, но не то, которое нужно. — Два цикла назад я, наконец, убедил его сходить к Пэйнкиллеру, — ответил Баррикейд, указывая в сторону медотсека. — Теперь, когда он ушел, я мог бы воспользоваться твоим опытом. Видишь ли, мое плечо… — Как-нибудь в другой раз, — Рэтчет отмахнулся от ожидающих бойцов и направился в кабинет Пэйнкиллера. Он пришел за Мегатроном. — Пэйнкиллер, я могу взять его на себя, — как только Рэтчет вошел в комнату, он обнаружил грубого медика, отпиливающего поврежденную броню. Пациента Рэтчет не узнал. — Где Мегатрон? — спросил он. Пэйнкиллер оторвал оптику от работы и выключил пилу. Он махнул рукой. — Сегодня мне кое-кто помог, — а потом вернулся к своей работе. Рэтчет в замешательстве приподнял оптогрань, но пошел, куда указал старый мех. Помощь? С каких это пор аренам в подуровнях помогают? Перейдя в боковую комнату, Рэтчет обнаружил сегодняшнего помощника, а также Мегатрона. Застывший, Рэтчет мог только смотреть в широкую, яркую оптику, пока незнакомый мех стоял, погрузив иглы-пальцы в череп Мегатрона. Мнемохирургия. С Мегатроном был мнемохирург. Бот, который пытался все переделать. Рэтчет только дал боту шанс оглянуться в его сторону, прежде чем рванул вперед. Его кулаки встретились с лицом бота, и сразу же их корпуса столкнулись. Выпад Рэтчета прижал незнакомого меха к стене, и инерция опрокинула обоих на пол. В ходе борьбы медик попытался вытащить свой бластер, но ублюдок заметил это слишком рано и быстро ударил его по шлему, сбив его с ног и выбив бластер из рук. Затем медбот оказался под ним, иглоподобные пальцы двинулись вниз. Рэтчет поднял руки в знак защиты, обхватив чужие запястья, чтобы держать иглы подальше от себя, слишком хорошо понимая, что они могут сделать. Но удар коленом в живот выбил воздух из медика, и его сопротивление на мгновение ослабло. Иглы быстро погрузились в его затылок. — Гах! — стиснув зубы, Рэтчет попытался продолжить борьбу, вытащить иглы, хотя бы заставить свой процессор сопротивляться. — О, у тебя интересная история, — Рэтчет сдержал еще один вопль боли, когда иглы скользнули глубже. Помехи начинали закрывать его видеоряд. — Тссс, перестань сопротивляться. Я могу заставить всю боль исчезнуть, если ты мне позволишь. Раздался щелчок, и внезапно Рэтчет почувствовал, как его руки замерли. Онемение начало распространяться по всему его корпусу. — Вот так, вот так. Вот и все, — на лице бота появилась злая ухмылка, и янтарная оптика затуманилась. Он не мог позволить ему сделать это, ни с ним, ни тем более с Мегатроном. Прежде чем он потерял контроль над своими ногами, Рэтчет сделал свой последний рывок. Простой толчок заставил хирурга потерять равновесие, но Рэтчету этого было достаточно, чтобы опрокинуть его и убрать его пальцы. Ощущения стремительно вернулись, и, не обращая внимания на почти панические переключения процессора, Рэтчет вскочил на ноги, пылая гневом. Но мнемохирург уже сбежал. — Нет! — движения Рэтчета были заторможенными, и он знал, что гнаться за ботом бесполезно, но даже когда он, спотыкаясь, вышел из комнаты, и его состояние заметили, Рэтчет не остановился. — Остановите его! Кто-нибудь, остановите этого бота! Его крики насторожили других мехов, и Баррикейд и Оверлорд бросились в погоню. Остальные скопились вокруг Рэтчета, окружая своей поддержкой и корпусами в качестве щитов. Множество оптик осветило медбота, слова беспокойства, испуга и раздражения раздались в комнате. Пэйнкиллер протолкался сквозь толпу, чтобы осмотреть медика. — Что случилось? — он опустился на колени и помог белому боту прийти в себя. — Пожалуйста, ты должен помочь Мегатрону, — Рэтчет чувствовал каждый укол и писк сбоев в системах. Он не был уверен в том, сколько ущерба нанес мнемохирург. Все, что имело значение, это состояние Мегатрона. Рэтчет даже не знал, как долго этот ублюдок был с ним. — Пожалуйста! Даже сквозь помехи Рэтчет увидел, как Пэйнкиллер заглянул в соседнюю комнату. Но его забота была не о бессознательном гладиаторе, вместо этого он приказал мехам окружить Рэтчета и положить его на стол. Сначала Пэйнкиллер поработал над медиком, несмотря на беспокойство Рэтчета. — Не двигайся, ладно? — Пэйнкиллер надавил на грудь Рэтчета, направив на него суровый взгляд своей оптики. — Ты будешь тем, кто вылечит его, как только сам будешь в порядке. Но ты должен позволить мне работать. Рэтчет чувствовал, что Пэйнкиллеру потребовалось слишком много времени, чтобы починить его, системный ремонт всегда отнимал больше всего времени, и даже предположение, что старый медик хотя бы немного знал об этом, не успокоило медбота, пока он лежал, снимая помехи со своего видеоряда. Когда Пэйнкиллер отошел, Рэтчет бросился к Мегатрону, и под взглядами многих обеспокоенных гладиаторов он покопался в его проводке. Сколько времени потребовалось, чтобы вернуть Рэтчету полный спектр возможностей, столько потребовалось и ему для починки Мегатрона. После трех перезагрузок медик переподключил нейросеть. Когда алая оптика включилась и сфокусировалась, Рэтчет забеспокоился, что гладиатор посмотрит на него, не узнав. — Рэтчет? — какое было облегчение, когда Мегатрон выпрямился, встряхивая шлем. — Когда ты вернулся? И тогда медбот бросился к гладиатору, обхватив его руками и спрятав свое лицо в помятой броне. Его не волновали ни резкие замечания, ни возгласы удивления. Его не волновали последовавшие слова Мегатрона, только ощущение теплой груди его друга и звук пульсирующей искры, звучащей на нужной частоте. Баррикейду и Оверлорду не удалось поймать мнемохирурга, и после того, как Мегатрон и Рэтчет вернулись в кварту, медбот рассказал, что хирург пытался с ними сделать. — Теневые игры… Мнемохирургия? Такие вещи разрешены? — Мегатрон обдумывал сказанное. Он пошевелился, гораздо более расслабленный, чем его друг, который продолжал расхаживать взад-вперед. — Я пытался предупредить тебя, — Рэтчет еще раз проверил снаружи кварты, а когда вернулся внутрь, убедился, что дверь закрыта на все три замка. И даже так медик не чувствовал себя в безопасности. — Как только твое лицо станет известно, они пошлют ботов, чтобы стереть тебя. — Я подозреваю, что это не имеет никакого отношения к моей славе на арене, — задумчиво произнес Мегатрон. Он пристально следил за Рэтчетом, его оптика следила за шагами медбота. — Ты «подозреваешь»? — Оптика Рэтчета расширилась от ужаса. — Ты и есть движение. Движение против них. — Да, но мы не угрожали кому-то лично, — рассуждал Мегатрон. — Но так и было, разве ты не видишь? — Рэтчет приблизился, встав в поле Мегатрона и расширил свое собственное, полное паранойи и страха. — Само твое существование бросает вызов их образу жизни, поэтому они… Они… — Рэтчет потряс руками. — Черт возьми, они пытались полностью переписать тебя. Мысль об этом — вот что билось в его искре, причиняя боль. И Рэтчет чувствовал себя настолько подавленным, что ему просто хотелось развалиться на куски. Его трясло, системы работали на пределе своих возможностей. В эту ночь подзарядки не будет. И тут Рэтчет почувствовал руки Мегатрона на своих плечах, притянувшие его к себе, изучающие его корпус. — Пэйнкиллер рассказал мне, что ты отбился от него, — пальцы едва касались почти неразличимых отметин на затылке Рэтчета. — Он пытался навредить и тебе. Рэтчет поджал губы, сохраняя выражение лица решительным и расстроенным. — Это неважно. Я только сожалею, что не смог его поймать. Только когда прошло несколько мгновений тишины, испуг начал побеждать гнев. Губы Рэтчета задрожали, он скрипнул дентами. — Теперь я задаюсь вопросом, что бы случилось, если бы мне не удалось прогнать его достаточно быстро, или даже если бы я просто пришел пораньше, может быть, я… — Рэтчет потряс шлемом, чтобы заглушить эти жалобные скулящие звуки. — Ах! Праймус, я продолжаю думать, что могло бы произойти, если бы мнемохирург преуспел. Что бы ты сказал, кем бы ты был, — в оптике Рэтчета появилась нежная боль, когда он потянулся вверх, его ладонь легла на линию челюсти Мегатрона. Эта боль уже прорывалась сквозь его камеру искры. — Не представляю, что бы я делал, если бы ты больше не был собой. Ощущение руки Мегатрона, легшей поверх его руки, было утешением и помогло хоть немного облегчить страдания. В оптике Мегатрона был полумрак, он сидел неподвижно, расширив и приблизив свое поле к тому, кто нуждался в успокоении. — Я здесь, Рэтчет, — пальцы Мегатрона обернулись вокруг ладони Рэтчета, пока она не оказалась в его собственной. — Так долго, как ты этого захочешь, — нежные губы скользнули по алым пластинам и костяшкам пальцев. Изо рта Рэтчета вырвался тихий звук, неслышимый и мягкий, пока темно-синяя оптика смотрела в красную. Возможно, Рэтчет, возможно, Мегатрон, а может быть, оба, но, когда они наклонились друг к другу, их губы соприкоснулись самым сладким и легким образом, и после этого они оказались в объятиях друг друга. Не было и мига, чтобы они отпустили друг друга. Искра Рэтчета снова начала нагреваться, но все предупреждения были отброшены в сторону, когда он почти отключил процессор, чтобы сосредоточиться на ощущении губ Мегатрона на своих губах, на том, как чужая глосса скользнула по его собственной. В тот момент, когда Рэтчет коснулся ее, нежность Мегатрона обострилась, и его денты прикусили нижнюю губу медика, пока он не стал доминировать во рту Рэтчета. Дрожащие руки вцепились в кабели на шее гладиатора, лаская и поглаживая, мягко подбадривая. Мегатрону было нетрудно поднять Рэтчета на руки, и медбот быстро обхватил ногами его пояс и прижался к серебристому корпусу. Спина медика коснулась поверхности платформы, и когда Мегатрон навис над ним, все, что медбот мог сделать, это притянуть его вниз и прижать к себе, сжимая бедрами. Они двигались друг против друга, их корпуса и их поля поднимали температуру, одновременно опасную и страстную. Ладони Рэтчета скользнули вниз по широкой спине бота, зацепившись за покачивающиеся бедра. Руки Мегатрона блуждали по чувствительному корпусу медика, вниз по его животу, а затем мимо тазовых пластин к теплым пластинам между бедер. Рэтчет легко растворился в этих прикосновениях. — Мегатрон, — таким голосом Рэтчет еще никогда не звал гладиатора, и это заставляло его искру пульсировать быстрее, а вентиляцию работать на пределе возможностей. — Мегатрон, ох… Слишком нежно губы скользнули вниз по шейным кабелям, остановившись специально, чтобы уделить краткое внимание маленьким отметинам там, где побывали пальцы мнемохирурга. Вздохи и жужжание исходили от Рэтчета или от Мегатрона? Сейчас медбот был ни в чем не уверен. Но одно он знал, и это то, как идеально чужие губы ощущались на чувствительных трансформационных швах его корпуса. В жесте нужды Рэтчет схватился за шлем Мегатрона, притягивая к себе, чтобы их губы слились воедино, и так они оставались, пока их тела двигались. Броня скрипела, шестерни скрежетали, металл сталкивался с металлом, пока их корпуса пытались прижаться друг к другу еще ближе. Удовольствие вырвалось из их искр, и именно в этот момент пальцы Мегатрона скользнули дальше между белых бедер. Рэтчет выдохнул в рот Мегатрону, покачивая бедрами, чтобы потереться о дразнящие пальцы. Никогда прежде он так нетерпеливо не открывал свою панель, и многозначительным движением он побудил пальцы гладиатора еще глубже вдавиться в капающее смазкой отверстие своего порта. — Мммххах! — Рэтчет запрокинул шлем назад, приоткрыв рот на выдохе. Ощущение пальца Мегатрона, ласкающего чувствительные стенки его порта, заставило двигатели Рэтчета взреветь, его системам пришлось запустить аварийное охлаждение, прежде чем медик перегрелся. Демонстрируя еще большее одобрение, Рэтчет пошевелил бедрами в такт движениям ладони, чувствуя собственную смазку на внутренней стороне бедер. Затем он почувствовал, как Мегатрон добавил еще один палец. Собственные стоны гладиатора вибрировали в нем, вырываясь из его рта, когда он покусывал и целовал, прокладывая путь вниз по кабелям и швам. С тремя пальцами, движущимся внутри сжимающегося порта, медбот дрожал, готовый вот-вот перегрузиться. Но Мегатрон удержал его, даже когда Рэтчет потянулся, цепляясь, вонзая собственные пальцы в серебряное покрытие и игнорируя медицинскую программу для ремонта. Сейчас Рэтчет не хотел быть медиком, он просто хотел быть любимым. С ответным поцелуем Мегатрона мех заполнил порт Рэтчета всей длиной своего коннектора. Он легко скользнул внутрь и обнаружил, что силиконовые стенки нетерпеливо растягиваются, приспосабливаясь к его размерам. Звуки их единения смешивались между сомкнутыми губами, и нуждающиеся руки блуждали, ощупывая каждую горячую пластину брони. То, как двигался Мегатрон, заставляло звезды вспыхивать перед оптикой Рэтчета, и медбот следовал за ним. Как только бедра гладиатора опустились вниз, Рэтчет приподнял свои, цикл повторился, появился ритм. Все это заставило Рэтчета почти отключиться, когда он ухватился за бота над собой. — Рэтчет, — то, как Мегатрон на выдохе произнес его имя, только больше разогрело его искру, и медик застонал в ответ, выталкивая свое поле, чтобы слиться ими, так же, как слились их корпуса. — Мой Рэтчет. Мегатрон поцеловал его еще раз, прежде чем приподняться. Снизу донесся протестующий звук, но Рэтчет застонал, когда гладиатор вошел в него еще глубже. Угол, под котором трение ощущалось в разы лучше. Вид громоздкой фигуры гладиатора над ним заставил Рэтчета содрогнуться, и стенки его порта сжались от удовольствия. Блеск их оптики отражался друг от друга, а интенсивный вихрь их полей только вызывал более сильное головокружение от страсти. Звуки абсолютного блаженства и невнятные бормотания имен разносились по комнате, и потом помехи просочились в их голоса и оптику. Они выгнулись дугой, прижимаясь друг к другу, оптика выровнялась, а руки одного вцепились в корпус другого, удерживая. Они закончили вместе, перегрузка измотала их системы и привела к смешению жидкостей двух корпусов. А потом они прижались друг к другу теснее, чем когда-либо, и так они оставались до тех пор, пока сами их искры не приняли и не запомнили друг друга. Рэтчет погрузился в подзарядку, когда руки Мегатрона обхватили его, коннектор гладиатора был еще внутри, а основная часть его корпуса лежала рядом. Но медбот все еще цеплялся за него ослабшими руками, как будто Мегатрон мог исчезнуть, если медик разожмет руки. И так он держался всю ночь, ни разу не ослабив хватки.