В этих руках

Рэтчет никогда не считал себя материалистом. В годы учебы в академии и в течение всего последующего периода он оставался скромным, имея при себе и в своем жилище только самое необходимое, чего требовали его профессия и нужды. Но после своего изгнания Рэтчет не мог не тосковать по некоторым предметам первой необходимости и ненужным вещам. Например, безделушкам и хорошо продуманной мебели, которыми можно украсить дом, а также новой краске. Рэтчет не хочет даже вспоминать, когда в последний раз ему удавалось перекрасить весь корпус. — Из всего цветового ассортимента ты решил оставить свои белый и красный? — несмотря на эти слова, Мегатрон, похоже, вполне одобрял перекраску Рэтчета. — Я все еще медбот. И должен выглядеть соответственно, — пожал плечами медик. Он повертелся, широко улыбаясь чистому очертанию своего корпуса. Черт возьми, он выглядел почти как новенький. — Что, тебе не нравится? Опытная оптика уловила, как напрягся Мегатрон. Его руки были сжаты в кулаки, как будто он сдерживал себя. — Я… никогда этого не говорил, — защитился гладиатор. Он подошел ближе и, оказавшись на расстоянии вытянутой руки, протянул к медику ладони. — Но я должен сказать, что ты выглядишь восхитительно. — А-а, — Рэтчет решительно поднял красную руку. — С этим восхищением придется подождать, пока краска не высохнет, — Мегатрон выглядел ошеломленным и более чем немного расстроенным, и это заставило Рэтчета рассмеяться. — А чего ты ожидал от перекраски? Мегатрон надулся и слегка сдвинулся, скрестив руки на груди, но сохраняя почтительную дистанцию. — Немного благодарности и одну порцию интерфейса, очевидно. Рэтчет хихикнул, его оптика скользила по его броне. Такая нетронутая и совершенная. — Ты продолжаешь меня баловать, понимаешь? Новые инструменты и оборудование для клиники, дом в Диагональной башне, мебель, а теперь и новая покраска, — он бросил быстрый взгляд в сторону Мегатрона. — Я думаю, ты заслужил целую неделю интерфейса, — он хихикнул, когда услышал, как включилась вентиляция гладиатора. Еще один намекающий разговор, и он, скорее всего, впадет в ту же температуру. — Но, к сведению, я бы дал тебе и без всего этого. — Приятно осознавать, что мой рейтинг одобрения все еще так высок, — поддразнил Мегатрон в ответ, ухмыляясь еще шире и подходя ближе, на что Рэтчет ответил шагом назад. — А, еще один шаг, и я возьму свои слова обратно, — предупредил медбот, хотя улыбка на его лице и подтекст в его словах были какими угодно, только не угрожающими. — Кроме того, разве тебе не нужно встретиться с некоторыми ботами? Мегатрон кивнул. — Я надеялся, что ты пойдешь со мной. Покачав шлемом, Рэтчет закатил оптику. — Зачем? Не похоже, что я могу сказать что-то полезное. Они хотят увидеть Мегатрона. — Они уже видели меня. Я думаю, самое время им увидеть тебя, — Мегатрон придвинулся ближе, инстинктивно он хотел протянуть руку и утешающе положить ее на плечо медика, но спохватился, остановив подсознательное движение. Вместо этого он позволил своему полю раскрыться, потираясь о Рэтчета в поисках беспокойства, которое он часто прогонял прочь. Медик вздохнул. — Они вообще знают, кто я такой? Мегатрон кивнул. — Конечно. Они знают, что ты моя пара, и знают, насколько важен твой голос в этом деле. Какими бы приятными ни были эти слова, Рэтчет мог только покачать головой. — А как насчет моего изгнания? Или обвинения в убийстве? Они знают об этом? — оптика Рэтчета сверкнула, хмурый взгляд омрачил его черты. Он не злился на Мегатрона за то, что тот умолчал о том, что считал неважным, но в том же аспекте эти детали было столь же важно объявить, особенно для меха, с которым Мегатрон был близок. — Мегатрон, если ты хочешь, чтобы они увидели меня, тогда они должны увидеть меня. Мегатрон кивнул, его шлем опустился, когда красная оптика уставилась на движущиеся серво. — В один прекрасный день все это изменится, — он поднял глаза и снова посмотрел на Рэтчета. В его оптике был свет, который медбот видел только тогда, когда гладиатор обращался к толпе, к тем, кто готов рискнуть своим существованием ради возможных перемен. — Однажды, Рэтчет, я хочу представить тебя как своего conjunx, и только. Больше не нужно будет бояться, что они узнают, что ты сделал или в чем тебя обвинили и избавить тебя от ярлыков, которые навесил на тебя Кибертрон. И в один прекрасный день другие тоже поймут. На лицо Рэтчета вернулась мягкая улыбка. — Я бы хотел этого, — ему очень хотелось взять Мегатрона за руку прямо сейчас, но он сдержался и вспомнил о своей краске. — Возможно, я загляну как-нибудь позже, когда слои застынут. Тогда ты сможешь представить меня остальным? Мегатрон кивнул, его поле сомкнулось вокруг поля Рэтчета, чтобы обнять его. — Я буду с нетерпением ждать твоего появления. Большинство посетителей были из Тарна, и, несмотря на удаленность их городов, они охотно отправились в Каон, где в настоящее время находится Мегатрон. На этот раз собраний на улицах не было. Мегатрон обеспечил себя местом для встреч ради удобства своих гостей и себя самого. И сейчас он стоял, пожимая руки только что прибывшим. — Я польщен, что вы решили совершить такое путешествие в Каон. Шоквейв кивнул своим шлемом. — Учитывая Ваше плотное расписание, было вполне логично прийти к Вам. — За что я благодарен, друзья мои, — взмахом руки Мегатрон пригласил ботов войти, пообещав комфорт и прохладительные напитки для своих гостей. Когда они проходили мимо него, Мегатрон был удивлен их числом, но заметил, что в толпе не хватает одного меха. — Я думал, что Саундвейв будет здесь, — он посмотрел на Шоквейва в поисках ответа. — Оковы в виде работы, — ответил Шоквейв. — Сенатор Рэтбет не дает своим работникам особой свободы, помимо возложенных на них обязанностей. Посещение собраний не входит в их число. Несмотря на его молчание, Мегатрон знал, что он чувствует родство с аутлаером. И он хотел, чтобы тот знал, что ему всегда рады рядом. Действительно, жаль, может быть, в следующий раз. — Прежде чем это станет грубостью с моей стороны… — Мегатрон наблюдал, как Шоквейв поворачивается, указывая на трех сикеров. — Позвольте мне представить вам Старскрима, недавно назначенного сенатора Воса, и его окружение: Тандеркрекера и Скайварпа. — Вос? — Мегатрон пошевелился, протягивая руку в знак приветствия. Он не потрудился скрыть своего удивления. — Новый сенатор? Здесь? Что ж, мне очень приятно, сенатор Старскрим. Сикер выглядел более скептичным, чем другие, присутствовавшие на выступлениях Мегатрона. Он пожал предложенную ладонь в обычном жесте, но выражение его красной оптики было чем-то таким, что Мегатрон видел раньше. — Итак, ты — это он, — Старскрим переместился, его крылья лишь слегка дрогнули. — Для того, кто так взволновал Сенат, я бы сказал, что ожидал большего. Мегатрон усмехнулся, разводя руки, чтобы показать себя. — А чего же еще ты ожидал? Какого-нибудь тирана, восседающего на троне, сделанном из вражеских скелетов? — тогда Мегатрон фыркнул. — Если это то, что ты хотел увидеть, тогда я предлагаю тебе вернуться в Гранд Империум. Смешок Скайварпа заставил сикеров обернуться к нему. Несмотря на то, что он быстро спрятал любой юмор, который касался этой темы, Мегатрон видел их всех насквозь. Эти мехи, хотя решили, что он достоин их времени и внимания, могли стать товарищами. — Независимо от тона или мнения, здесь приветствуется каждый голос, — сказал Мегатрон, объявляя это не только представителям Воса, но и другим собравшимся. — Вы все пришли, потому что у вас есть вопросы. Спросите их, и я отвечу. Позвольте мне быть вашим другом, прежде чем вы сочтете меня или сумасшедшим, или лидером. Место, где стоял Мегатрон, было желанным для остальных, и они немедленно подняли свои голоса, задавая вопросы. Их темы варьировались от его воспитания, профессиональных взглядов и до политики. О нем судили по его выражению лица, манере говорить и его общественному положению. Мегатрон не возражал и приветствовал расстроенных и сомневающихся, и, если они были готовы встретиться и поговорить, то и он был готов увидеть их и протянуть руку в знак приветствия и товарищества. В то время как Мегатрон всегда уделял пристальное внимание словам, которые слетали с его губ — качество, которому его хорошо обучил его conjunx, — он был чрезвычайно осторожен с тем, что говорил сенатору. Из простых представлений и вежливых расспросов он узнал лишь немногое о сикере, например, о том, как тот учился в Нова-Пойнт, проявляя интерес к научной сфере. Как он пришел в политику, было загадкой, которую предстоит разгадать в другой раз. — Я надеюсь, что эта встреча не поставит тебя в дурное положение среди твоих коллег, — Мегатрон посмотрел на Старскрима с другого конца стола, за которым они сидели, наблюдал за каждым движением лица и корпуса. — Я хорошо осведомлен о том, на что они идут ради сохранения своего доверенного круга лиц. Не было необходимости оглядываться назад на Шоквейва, чтобы знать, что сделала бы самая элита, дабы сохранить свое могущество. Старскрим не выглядел удивленным предупреждением Мегатрона, и это произвело впечатление на гладиатора. — Между тобой и мной нет товарищества. Я бы больше беспокоился за тебя. Каким бы новичком я ни был, они стараются напоминать мне как о своих союзниках, так и о врагах, — он скрестил руки на груди, откинувшись на спинку сиденья. — И я надеюсь, ты знаешь, к какой категории относишься сам. Мегатрон кивнул. — Выслушав меня, ты считаешь, что это правильно? Именно чужая оптика на Старскриме заставляла его чувствовать себя неуютно, а не Мегатрона. — Я… еще не определился. — Еще не определился? — ах, да, старина Лагнат; бот никогда не знал, когда нужно соблюдать тишину. Он стоял, подняв кулаки. — Наша борьба продолжалась достаточно долго! Каким бы невежественным вы ни были, играя и смеясь, ни один бот не забывает о расколотом обществе и несправедливостях, ежедневно поражающих нашу планету. Именно Мегатрон постоянно напоминает нам об этом, и именно он поддерживает нас в здравом уме и решительности. Мы растем, потому что привыкаем к этой злобе, выставляющей себя как норму. Я спрашиваю Вас, глупый сенатор, когда Вы обратите внимание на эти зверства. — Спокойно, Лагнат, — Мегатрон жестом пригласил бота сесть. Как бы он ни одобрял настрой гладиатора, он не хотел, чтобы Старскрим видел более агрессивное отношение движения, как в последнее время. — Мы здесь не для того, чтобы заставлять кого-либо принимать чью-либо сторону. Мы здесь — чтобы поговорить и обсудить мнения, — он кивнул в сторону Старскрима. — Которые даже сенатор имеет право иметь. Не сводя настороженного взгляда с более возбужденных мехов, окружающих Мегатрона, Старскрим заерзал на своем сиденье. — Ты смешался с грубой компанией. Это еще одна причина, по которой мои коллеги воздерживаются от откровенных суждений о вас. — Они боятся силы, которую не могут контролировать, — на этот раз это был Оверлорд, более сдержанный бот, чем Лагнат. Старскрим расправил плечи. — Естественно. Знаете, дайте им повод, и они, не колеблясь, навесят на каждого из вас ярлык террориста. О, и они знают имена. Улыбка Старскрима была кривой, неустрашимой, когда он посмотрел на толпу, некоторые из которой, казалось, были обеспокоены этим фактом. Именно этот дискомфорт подтолкнул Мегатрона к ответу. — Ну и что, что у них есть наши имена. Дайте им знать о тех, кто готов отстаивать свою позицию и говорить с ними. Хотя я ценю вашу готовность прийти и послушать, куда бы вы ни ушли после этого, мы останемся, многие останутся и будут стоять. Я не изменил своей позиции по этому вопросу: Кибертрон должен измениться. Старскрим фыркнул, наклоняясь вперед. — Ты планируешь заняться политикой? Выражение лица Мегатрона было достаточным ответом. — Я не верю, что я там особо нужен. — Если не с самого верха, то как еще ты планируешь проводить изменения? — Старскрим обвел рукой присутствующих мехов. — Я бы не назвал это армией. — Потому что это не армия, — Мегатрон нахмурился. Сколько раз ему пришлось это говорить? Сколько думали так о движении? Сколько же ботов попалось на удочку лжи новостей? — Но однажды они ей станут, не так ли? — Старскрим понимающе улыбнулся, заглядывая в будущее, которое Мегатрон видел, но отказывался признавать. — Я здесь! Я здесь! Любопытный шепот и поворачивающаяся оптика были направлены в сторону дверей. Вошел закутанный в плащ бот, за которым шел мех, явно пострадавший от эмпураты. Они были взволнованы, и тот, что был в плаще, подошел к Мегатрону без приветствия или какого-либо уважения. Вместо этого он откинул капюшон, встряхнув шлемом. — Извини. Я знаю, что уже поздно, и поверь мне, так не было задумано, но мы с Дамусом столько раз терялись, что… Праймус, что это вообще были за указания? — Как вовремя ты появился, Рэтчет! — Баррикейд расплылся в улыбке, как и другие, кто был знаком с красно-белым мехом. Однако многие, хотя и не были знакомы с медботом на лично, были знакомы с его лицом. Протянув руку, Мегатрон взял одну из красных рук бота. Его улыбка была нежной и довольной. — Все, что имеет значение, — то, что ты здесь, — он бросил короткий взгляд вниз на то, как его пальцы терлись о покрытие на красных руках. — Здесь сухо. Медик усмехнулся. — Конечно. Я же говорил тебе, что приду, как только слои застынут. — Это…? — Младший офицер медицинской службы Рэтчет, — оптика Шоквейва слегка сузилась. — По крайней мере, так Вас называли до того, как Ваши титулы были аннулированы. Улыбка, которую Рэтчет увидел на лице Мегатрона, исчезла, когда он заметил обвиняющую оптику. Многие из ботов выглядели настороженными, более чем готовыми дистанцироваться от них и от него. Конечно, на его защиту встали каонцы. — Ты не знаешь, о чем говоришь! — Баррикейд был одним из многих, кто сжал кулаки и встал рядом с обвиняемым. — Вы все пришли сюда, чтобы поспорить и согласиться с ветхим состоянием нашей планеты, но попались на ту же уловку, на которую попались все остальные. Они говорят вам, что небо зеленое или что Луна-1 — это шипучка, и вы все в это верите, — он кивнул в сторону Рэтчета. — Они сказали вам, что он убийца, и вы без вопросов поверили им. Но я скажу вам вот что: я никогда в жизни не встречал такого набожного, трудолюбивого и честного медбота. Он работал с нами в боксах, и они отдавали металлолом за плату, а за то, что он получал, он платил только изобретательностью и улучшением. И сейчас этот убийца руководит клиникой, которая бесплатно помогает больным ботам. Он просто бот, который прислушивается к своему кодированию. Здесь, внизу, мы все были свидетелями этого, в то время как вы видите это в отредактированном виде от наблюдателей и комментаторов. Вы хотите позволить им формировать ваши мысли, хорошо, продолжайте, но не думайте, что мы позволим кому-либо из вас так смотреть на нашего медика или даже преуменьшать его имя, по крайней мере, пока вы здесь, в Каоне. — Он просто жертва многих несправедливостей, свирепствующих на этой планете, — сказал Лагнат. — Он спас жизнь моему брату! — заговорил маленький бот, это был Рамбл. — Я не знаю, убивал он носительницу и ее выводок или нет, но он спас мою семью, и за это я его уважаю. Никому не позволено думать о нем плохо, пока я здесь, — для дополнительной угрозы он превратил свои руки в гидравлические молоты. Для его роста и тех, кто стоял за ним, их позы было достаточно, чтобы в комнате воцарилась тишина. Тишину нарушил Шоквейв. — И каково твое мнение по этому поводу, Мегатрон? — его оптика остановилась на виде соединения рук. Держащая рука Мегатрона сжалась. — Мне не нужно много говорить, — ответил он. Он взглянул на тех, кто защищал его, и на Рэтчета. Он одарил их одобрительной улыбкой. — Дела прошлого остаются в прошлом. Рэтчет пришел сюда и был принят. Он более чем зарекомендовал себя; перед гладиаторами, перед пациентами и передо мной, — сплетая пальцы, Мегатрон притянул руку Рэтчета поближе к своему корпусу, гарантируя, что каждый бот увидит этот жест. — Я бы любезно попросил, чтобы о моем союзе не говорилось ни одного дурного слова. После ответа Мегатрона последовало еще одно короткое молчание, и снова его нарушил Шоквейв. — У судебного процесса были свои недостатки, — оптика отвернулась от медика в сторону Шоквейва, чей интерес возрос. — И больше, чем несколько ошибок. И я верю, что если бы я был в рядах присяжных, то Ваш приговор не был бы таким суровым. — Ты защищаешь его? — Тандеркрекер и его соотечественники выглядели удивленными. — Я рассуждаю логически, — ответил Шоквейв. — Существует более одной трансляции судебного процесса, и если кто-нибудь из вас захочет посмотреть их, вы обнаружите несоответствие с закодированным законом. Существует высокая вероятность того, что указанные доказательства и судебное решение были придуманы теми, кто хотел избавиться от медицинского работника. Теперь, видя вас своей оптикой, я не поддерживаю эту причину. Тандеркрекер фыркнул, тряхнув шлемом. — Ты не можешь просто сделать вывод… — Мне кажется, что эта встреча не была посвящена мне, — оптика повернулась к Рэтчету. Он выпрямился, встав рядом с тем местом, где сидел Мегатрон. Медик наклонился вперед, положив руки на стол. И те, кто стоял рядом с ним, проявляли к нему такую же преданность, как и к Мегатрону. Поразительно. — Вы, мехи, проделали весь этот путь, чтобы испепелить себе вокалайзеры, или вы пришли, чтобы мирно высказаться по поводу растущего инакомыслия? Даже после третьего приступа тишины Шоквейв нарушил ее. — Я понимаю, почему он Вам так нравится, — он кивнул в сторону Мегатрона. — Но нужно задаться вопросом, не подстегивает ли его тяжелое положение Ваше участие в этом. Расправив плечи, Мегатрон выпрямился. — Да, он — одна из многих причин, по которым я это делаю. — Тогда действуйте осторожно, Мегатрон. Если публика увидит это, на Вас будут смотреть как на марионетку, которую дергает за ниточки безумный медбот, жаждущий мести, — Шоквейв не забыл о напряженных ботах, окружавших Рэтчета, когда он посмотрел на медика. — Что я говорил о том, чтобы смотреть на него свысока? — Рамбл, казалось, был готов вцепиться экс-сенатору в горло. Вероятно, он бы так и сделал, если бы Оверлорд не встал перед ним. — Я отлично понимаю это, — ответил Мегатрон. — Но, прежде чем кто-либо из вас усомнится в моем участии, позвольте мне заверить вас, что Рэтчет здесь не как сторонник, а как голос разума. Рэтчет кивнул. — Хотя я уже некоторое время знаю о правах Мегатрона на работы, с которых все началось, я все еще выступаю против многих начинаний, которые я видел и слышал от тех, кто готов поддержать антифункционализм. — Ты знаешь, я все еще не понимаю всего этого, док, — Баррикейд повернулся к Рэтчету, в его взгляде и позе сквозило любопытство. — Вы гребанные спаркмейты, ради Праймуса, и ты все равно не с нами? Рэтчет издал вздох, глядя на своего друга. — Мне позволено стоять на своем, где бы я ни был в этом вопросе, и многие из вас знают, почему я не могу быть с вами, — он посмотрел на гостей, говоря им те же слова, что и остальным. — Если вы пришли сюда, чтобы затеять неприятности, то я не хочу вас видеть; Кибертрон прошел через многое, он не должен терпеть больше. Хотя я ожидаю такого рода программирования от этих скотов, я надеюсь увидеть хоть какой-то разум у тарнийцев. Смех Старскрима пронзил настороженные поля, и он задел не только несколько процессоров. — Я думаю, что Шоквейв не так уж неправ. То, как говорит медбот… — он взглянул в сторону Мегатрона. — Ты действительно марионетка на его ниточках. Улыбка дрогнула на губных пластинах Мегатрона. Все увидели легкое волнение, промелькнувшее на его лице, но оно так же быстро исчезло. — Марионетка, сенатор? Отнюдь. Просто бот, который принимает каждый голос, даже бессмысленный твой. Смешки уязвили напористое достоинство сенатора, и он наклонился вперед, на мгновение впившись взглядом в Рэтчета, прежде чем кивнуть Мегатрону. — Тогда каково твое мнение? Скрестив руки на груди, Мегатрон собрался с мыслями. — Хотя я ловлю себя на желании противостоять дальнейшему вреду, даже я понимаю необходимость отстаивать свою позицию. — И эта позиция не обязательно должна подпадать под рамки насилия, — Рэтчет тряхнул своим шлемом. Он повернулся к Мегатрону, к голосу в первых рядах. — Разве ты не видишь, что если ты попытаешься навредить им, они просто навредят тебе в ответ, но разница будет в том, что у них есть сила причинить боль тебе — и тем, кого ты любишь. — Не смотри на меня так, — оптика Мегатрона была мягкой, когда он смотрел на медика. По этому наблюдательному взгляду было легко определить, насколько сильно он заботился о мехе. — Ты уже знаешь, что простое выступление против них причинило нам больше горя, чем мы предполагали. Что ж, теперь мы готовы, и в этом мы должны проявить твердость, как многие из них. Рэтчет вздохнул, и этот звук эхом отразился от внимательных аудиосенсоров. — Я знаю, но я просто хочу, чтобы ты пообещал мне… — он посмотрел на остальных в комнате. — Все вы, что, когда придет время, вы не будете теми, кто нанесет удар первыми, — в его взгляде была настойчивость, и именно тогда остальные поняли, почему медик не полностью подчинился движению. Это было интересно для тех, кто не был хорошо знаком с Рэтчетом. Увидев его, услышав, как он высказывает свое мнение и мысли, многие мысли собравшихся изменились. Все знали, как много он потерял, и все же он был здесь в качестве фигуры, выступающей против планов многих ярых сторонников относительно будущего антифункционалистов. Более интересным было его противостояние даже таким, как Мегатрон, несмотря на их статус. Но Мегатрон проявил себя интересным мехом в том смысле, что, несмотря на различия, представленные перед ним, даже со стороны его самых близких, он услышал их и учел все до единого. Гости ушли в тот день со здравым мнением о лидере движения. Многие искры обратились к нему, его позиции и идеалам. И среди этих уходящих людей у него было бы больше последователей. Это были встречи, которые Мегатрон проводил вплоть до следующего сезона своих вторых гастролей. — Я ценю, что ты пришел, — рука Мегатрона потянулась, чтобы взять руку Рэтчета, прежде чем бот отошел слишком далеко после того, как заседание было закрыто. Нежность в его улыбке была предназначена исключительно для бота рядом. — Казалось, совсем недавно ты отказывался даже присутствовать на собраниях. Рэтчет усмехнулся, закатив оптику. — Ты всегда изображаешь меня каким-то неохотным патриотом, — он покачал шлемом, но улыбнулся. — Кто-то должен держать тебя в узде. Мегатрон хмыкнул. — Ты никогда не доверял моим словам. — Да, прошли те времена, когда я мог следить за твоими работами. Но за этим, — он провел пальцами по губам Мегатрона, которые, вопреки распространенному мнению, были самой мощной частью гладиатора. — Я не могу следить. Подняв руку, Мегатрон отвел руку Рэтчета в сторону, потирая большим пальцем подергивающиеся пальцы. — Знай, что каждое слово, которое я говорю, исходит из мыслей о тебе. Я бы хотел, чтобы ты перестал беспокоиться. — Ты уже давно этого хотел, — Рэтчет перевел взгляд на тех, кто задержался. Дамус был вовлечен в беседу с Баррикейдом — ну, насколько можно быть вовлеченным, когда молчишь, — и еще были такие, как Лагнат и Оверлорд, Рамбл и его брат Френзи. Остальные были всего лишь старыми товарищами, уроженцами Каона, которые слишком гордились Мегатроном и его положением. — Как ты думаешь, сколько это продлится? Как долго, по-твоему, они смогут тебя защищать? — он оглянулся на Мегатрона. — Ты думаешь, они отдали бы свои жизни, если бы до этого дошло? Мегатрон бросил взгляд на Рэтчета, прежде чем перевести взгляд на стоящих рядом ботов. — Я не буду отвечать на этот вопрос, Рэтчет, и ты знаешь почему. — Ты ведешь их по опасному пути, — предупредил медик. Мегатрон уже не в первый раз слышал это предупреждение. — Если они решат последовать за мной по этому пути, то это будет их выбор, — Мегатрон сжал руку Рэтчета, обращаясь к нему. — Они понимают, как и я, но я хочу, чтобы ты понял, что, несмотря ни на что, я сделаю все, что в моих силах, чтобы убедиться, что ты никогда не попадешь под перекрестный огонь. Несмотря на решительные слова Мегатрона, внутри медбота не возникло никакого утешения. Вместо этого его оптика потускнела, а шлем наклонился, едва заметно кивая. — Разве ты не понимаешь, что это именно то, чего я хочу для тебя? Улыбка Мегатрона вернулась. Когда он положил руку на корпус Рэтчета, ему показалось, что произошло нечто большее, чем всплеск электромагнитных полей. — Я полагаю, с этим ничего не поделаешь. Рэтчет не хотел хихикать после обмена такими словами, но смех вырвался наружу, неизбежно вырвавшись и из вокалайзера Мегатрона. — Нет, я думаю, это невозможно, — мгновение спустя Рэтчет нашел время, чтобы выдохнуть, прежде чем кивнуть. — Итак, это были гости из Тарна. Интересные мехи. И это был Старскрим? Праймус поможет ему, особенно если он решит сцепиться с тобой. — Его поддержка была бы идеальной, — ответил гладиатор. — Эх, я не так уж и уверен в нем. Мегатрон кивнул. — Как и я. Когда согласный смешок Рэтчета превратился в полноценный смех, Мегатрон с любопытством приподнял бровь, наблюдая за такой реакцией. Тряхнув шлемом, Рэтчет попытался ускользнуть от любопытного взгляда, но красные лучи держали крепко. — Извини, но это, должно быть, встревожило тебя, когда он назвал тебя марионеткой, — Рэтчет снова усмехнулся. Само зрелище этого вызвало у него смешок внутри, особенно при виде расстроенного лица Мегатрон. Пожав плечами, Мегатрон откинулся на спинку сиденья, глядя на белого бота, стоящего рядом с ним. — На самом деле нет, потому что он не обязательно был неправ. Теперь настала очередь Рэтчета поднять бровь. Он упер кулак о бедро, когда наклонился к гладиатору с растущей ухмылкой. — О? Мегатрон кивнул, поднося руку, которую держал в своей, к губам. — Я не испытываю никаких угрызений совести, находясь во власти твоих нитей. — Правда? — тон Рэтчета был любопытным, игривым. — Значит, ты не возражал бы, если бы тебя потащили, — при этом он взял Мегатрона за руки и потянул, и тот встал по их приказу, — Обратно в кварту? Ухмылка серебристого меха стала такой же острой, как у Рэтчета, когда его фигура нависла над меньшим. — О, ты же знаешь, что у меня никогда не будет никаких возражений последовать за тобой туда. — Хорошо, — Рэтчет снова потянул его за собой. — Потому что, вроде бы, я обещал некоему меху компенсацию за эту прекрасную перекраску. . . . — Шлак, — Джаз выругался в пятнадцатый раз, и каждый раз это было одно и то же слово. Не то чтобы кто-то еще мог сказать что-то лучшее после того, как им сообщили о том, что произошло. Именно стон Тандерклэша отвлек все аудиосенсоры от голоса Джаза. — Вы знаете, это дело становится намного сложнее без свидетеля, которому можно доверять. — Если кто-то и знает это, Тандерклэш, то это Орион, — выступил Праул в защиту того, кто принял на себя всю тяжесть произошедшего. Орион выглядел самым опустошенным, как будто он всех подвел. — Мы ничего не могли сделать, Орион. Остановись… Не кори себя из-за этого. Орион был спокоен, хотя все еще был странный свет в его оптике, затуманенной сожалением и последствиями ужаса. Несмотря на всеобщие чувства по этому поводу, Орион Пакс действительно был воплощением горя. — И что же мы теперь собираемся делать? — Фарма потер коленные шарниры, сгибая пальцы над проводкой. — Одни только доказательства не дадут нам ничего. Фраг, если мы даже попытаемся действовать с тем, что у нас есть — неважно, насколько компрометирующим, — скорее всего, неприятности будут у нас, а не у настоящих преступников. Все кивнули в знак согласия. — Шлак. — Это сделал Протеус, — когда Орион заговорил снова, все оптики были направлены на него. Его собственная застыла в одной точке, он смотрел либо в свою искру, либо в те, что подстегивали его растущий гнев. — Это был он, я знаю это, — он скрипнул дентами, сжимая пальцы. Его корпус начал дрожать. Никто никогда не видел Ориона таким злым, никто никогда не видел, чтобы он дошел до такого состояния. — Этот ублюдок убил собственного сотрудника только для того, чтобы… просто сохранить свои проклятые секреты… — свет в оптике Ориона стал ярче, и, наконец, он посмотрел на остальных, огонь в голубых линзах представлял собой пугающее зрелище. — Знаете ли вы, насколько глубоко это заходит? Знаете, скольких он стер ради своего имиджа? А? — он остановился на мгновение, свыкаясь со всем, что он видел, слышал, понимал и подозревал. — Праймус… Он действительно убил ее, не так ли? Ее и спарклингов… — Гринлайт, ее друг Турбо, а потом и Рэтчет, все они столкнулись с властью, которая не допускала отказа. И многие поплатились за то, что не поняли этого достаточно быстро. — Совершенно очевидно, что это было сообщение для тебя, — сказал Тандерклэш, его собственные кулаки были сжаты. Если бы сенатор Протеус осмелился что-либо предпринять в отношении Ориона, то Тандерклэша вообще нельзя было бы отговорить от принятия титула убийцы. — Это было сообщение всем нам, — настаивал Орион. — После этого ты действительно думаешь, что он не наблюдал за нами? — тишина выбила их всех из колеи, но не так сильно, как осознание этого. — Ты думаешь… — Фарма сделал паузу, глядя на Джаза, зная, что он был бы в лучшем положении, чтобы облегчить или прояснить его беспокойство. — Как ты думаешь, он знает, где Рэтчет? Джаз был не единственным, кто обдумывал такую возможность. — На данный момент это может быть правдой, — он со стоном покачал шлемом. — Но, черт возьми, почему? Зачем ему проходить через столько трудностей только для того, чтобы разрушить нашу жизнь, его жизнь? Разве он недостаточно сделал? — Вы все этого не понимаете, не так ли? — взгляды снова были устремлены на Проула. — Тебе не сойдет с рук то, что ты перечишь высшим силам. И разве Протеус не сделал так, чтобы Рэтчет не смог сбежать даже после изгнания? Нет, он подстроил это с самого начала, и это, все это — его начало. Он еще не закончил с этой проблемой и, скорее всего, не закончил с Рэтчетом. — Мы должны рассказать Рэтчету обо всем этом, — сказал Фарма, глядя на Ориона, надеясь, что он согласится. — Что, если… Что, если с ним что-нибудь случится в Каоне? — Они с Мегатроном казались довольно близкими друзьями, — рассуждал Джаз. — Этот бот — гладиатор. — Но он не всегда будет рядом с ним, — ответил Фарма. — Некоторое время назад я прочитал, что Мегатрон собирается снова отправиться в турне примерно через несколько мегациклов. — Может быть, мне пора нанести Рэтчу еще один визит, — сказал Джаз, покачивая шлемом. — Нет, — он повернулся к Ориону с вопросительным огоньком в забрале. — Нет? — переспросил меньший бот. — Как ты думаешь, много ли он знает? — спросил Орион. — Как ты думаешь, он знает о причастности Рэтчета? — Шлак, если кто-то из нас знает, — выпалил Тандерклэш, такой же расстроенный, как и остальные. — Я думаю, что он знает какую-то часть, — предположил Орион. — Если не больше, чем мы думаем. Пытаться предупредить его будет бесполезно, особенно если за нами самими следят. И кроме того, я видел мехов, которые окружают Рэтчета, они свирепы и преданы, если не Мегатрону, то самому Рэтчету, — вздохнув, Орион неохотно кивнул. — Я хочу верить, что он будет в безопасности. Сейчас мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы сохранить то, что мы собрали, и обезопасить все, что только сможем. Я поговорю об этом с Мегатроном и выслушаю его мнение. — Как ты думаешь, что он сделает? — спросил Проул. — Я не знаю, — ответил Орион. — Но я чувствую, что он имеет право знать, учитывая, что он заботится о Рэтчете так же сильно, как и мы. . . . Время, которое у него было на восстановление сил перед вторым туром, никак нельзя назвать достаточным, но Мегатрон покинул Каон, получив дополнительную поддержку как от руководителей округа, так и от умножившихся последователей. Кроме того, впервые он мог заявить, что покидает свой роскошный дом мечты в Диагональной башне, оставляя за собой и своего conjunx endura. Эти факты заставили его отправиться в это турне, чтобы как можно скорее вернуться к тому, над чем он так упорно работал. После короткого пребывания в Иаконе, Рэтбет определил расписание и места. Первым городом, который посетил Мегатрон, был Вос, и именно туда он попал под пристальным взглядом сенатора. Старскрим присутствовал при том, как Мегатрон расправился с действующим чемпионом, но как бы недовольно он ни выглядел, он все равно приветствовал революционера, и с разрешения своего работодателя Мегатрон прибыл в поместье восианского сенатора. Было видно, что летуны сбивались в группки. Большинство сотрудников Старскрима были одной конструкции, но все это не смущало Мегатрона. — Ты действительно нечто особенное на арене, — Старскрим подошел, рядом маячили привычные лица Тандеркрекера и Скайварпа. — Я никогда не видел, чтобы кто-то расправился с Санблейдом так быстро, как ты. На самом деле, я никогда не видел, чтобы кто-то побеждал Санблейда вообще. — Я занимаюсь тем, что свергаю чемпионов, — Мегатрон улыбнулся, радуясь, что Старскрим кивает, предлагая свою собственную довольную улыбку. — Свергаешь, да, — Старскрим повернулся, махнув Мегатрону рукой, чтобы тот следовал за ним в комнату отдыха, где были предложены прохладительные напитки и ждали слуги. — Какие у тебя планы на Вос? Они сели друг напротив друга. Мегатрон расслабился лишь настолько, насколько расслабился сикер. И, как ни странно, крылатый мех чувствовал дискомфорт, даже окруженный всеми удобствами. — Во-первых, я здесь, чтобы участвовать в восианских Гладиаторских играх. Между матчами мне предстоит встреча с прессой для интервью, а также съемки… — Я не спрашивал, какие планы у сенатора Рэтбета на Вос, я спрашивал, какие планы у тебя, — уточнил Старскрим. Он сел, наклонившись вперед. — Ты планируешь искать здесь сторонников? Хочешь найти дыры, где собираются те, кому больше нечего делать, кроме как следовать за тобой? — Мегатрон вежливо молчал в ответ на слова Старскрима, и когда сикер закрыл рот, чтобы дать возможность высказаться другому, Мегатрон заговорил. — Я здесь, чтобы говорить. Я здесь не для того, чтобы искать что-то, кроме искры этого города. — Как ты думаешь, на что это будет похоже? — Старскрим принял куб с энджексом, предлагая другой Мегатрону через ожидающего слугу. Гладиатор принял его из вежливости, но не спешил пить, как это сделал сенатор. Покрутив плечами, Мегатрон наклонился вперед, оперевшись локтями о бедра. Его взгляд был устремлен на жидкость в его руке и на ее вращение в кубе. — У меня есть надежда, что она здорова и процветает. Я несу эту надежду в каждый город, в котором мне посчастливилось побывать. — И какие из них произвели на тебя наибольшее впечатление? — Мегатрон оглянулся на Старскрима. — К сожалению, ни один. Каждый из них был болен, гнил изнутри. Просто те, кто стоял на разрушающейся оболочке, были слишком увлечены мимолетной роскошью, чтобы заметить трещины под своими ногами, — он посмотрел в сторону слуг, а затем снова на Старскрима. Сикер слушал. — И я уверен, что Вос такой же, — Старскрим отвел взгляд, его оптика смотрела из окона на отблески города, который их окружал. — Я не хочу, чтобы это было так, — ответ Мегатрона заставил Старскрима фыркнуть, и когда мех обернулся к нему, он увидел поражение в его оптике. — Я не забываю о том, что находится под поверхностью, — заверил Старскрим, отодвигая свой пустой куб. — И что, это делает тебя врачом? — Врачом? — Мегатрон улыбнулся, покачав головой. — Я не такой мех; для этого у меня еще не хватает рук, — опустив взгляд, Мегатрон посмотрел на черное покрытие своих ладоней и пальцев. То, что когда-то было руками трудолюбивого шахтера, стало жестоким, чтобы выжить, но это все еще были руки бойца. — О? — Старскрим улыбнулся, наклонившись. Он смотрел на Мегатрона, на что-то — кого-то — что Мегатрон не мог как следует разглядеть. И все же. — А я думаю, как раз хватает. — Чего ты хочешь, сенатор? — Мегатрон видел неохотного сторонника, но в нем было нечто большее, чем то, что можно было разглядеть на поверхности. Что-то, что, как он знал, было слишком опасным, чтобы разобраться в этом прямо сейчас. — Чего я хочу? — Старскрим снова откинулся назад, откинувшись на спинку кресла и задумавшись. — Я хочу, чтобы Сенат исчез. — Это касается и тебя? — бровь Мегатрона приподнялась, когда он увидел, как Старскрим пожал плечами, и вопрос повис дальше. — Ублюдки, все они, — сказал Старскрим. — Все, что происходит в Гранд Империум, мало что делает для Кибертрона в целом. Тошно просто сидеть там и занимать место. Им нужен представитель Воса? Нет, им нужен только голос. Им все равно, что здесь делают боты, лишь бы это не нарушало их шаткое равновесие. Некомпетентность в лучшем виде. Если бы мы просто полностью упразднили Сенат и Высший совет, возможно, было бы легче. — Ты не первый, кто склоняется к этому, — сообщил Мегатрон. — Однако, целая планета и народ под управлением одного? Я не думаю, что есть хоть один мех, способный выполнить такую роль. Сентинел Прайм? Возможно, ему понравится, но, давай посмотрим правде в глаза, он скорее уклонится от этой ответственности, чем попытается занять эту должность. И… — Мегатрон на мгновение осмотрел Старскрима. Он не думал, что ему трудно разглядеть его характер. — Не думаю, что и тебе понравится этот титул. Старскрим только улыбнулся, чтобы смыть противоречивые мысли, которые у него были до этого, и, пожав плечами, сказал: — Это была забавная идея. — Теперь, когда я здесь, есть ли что-нибудь, чего бы ты хотел от меня? — Мегатрон мог видеть неохоту в позе Старскрима, но он также мог видеть готовность двигаться и взять его в использование. Мегатрон позволил бы ему это, если бы его планы совпадали с его собственными. Старскрим молчал. Скорее, он боролся с самим собой. Мегатрон мог видеть его мысли. Сикер был хитер, но он не знал, как реагировать на свои планы, особенно когда они включали антагонистические идеи против высших сил, чем даже он сам. — Я представляю этот город, но они меня не слушают, — сказал Старскрим. — Не то, чтобы я их винил, но я не понимаю их так, как они хотят, как будто я бы смог, — он посмотрел в сторону Мегатрона, в его оптике была надежда. — Но ты понимаешь. Я хочу, чтобы ты объединил этот город. Я хочу, чтобы ты взял этот город и другие. Возможно, если ты это сделаешь, то проклятые Сенат и Совет прислушаются. Мегатрон сдвинулся. — Ты отдашь этот город мне? — На самом деле он не мой, — рассуждал Старскрим. — Но если они последуют за тобой, я дам тебе забрать его, — затем сикер достал датапад и нашел известную биографию Мегатрона, в основном касающуюся его спортивной карьеры. — И я готов тебя спонсировать, — несколькими движениями он добавил свое имя в список Мегатрона, а затем и сумму, которую он вложил в него, — число, соперничающее с числом Рэтбета. — Возможно, когда ты поймешь, что гладиаторская жизнь противоречит новому призванию, ты сможешь рассчитывать на мои услуги и средства. Мегатрон услышал слова Старскрима и задумался над ними. Предложение более чем удивило меха, и он знал, что у Старскрима были свои планы, которые он хотел реализовать, и еще предстояло решить, опасны они или нет, но в данный момент он был готов отложить их в сторону ради этого начинания. В этой ситуации была настороженность, от которой Мегатрон не избавился, даже когда покидал поместье сенатора, но возможность была слишком хороша, чтобы от нее отказываться. Как только наступил вечер, Мегатрон отправился сообщить Рэтбету о своем отбытии в город. Несмотря на то, что он мог распоряжаться временем по своему усмотрению, сенатор настоял на том, чтобы его ставили в известность о планах гладиатора, чтобы в случае необходимости найти его, он знал, куда послать своих сотрудников на поиски. Мегатрон, как самонадеянный, так и уставший, смирился с сенатором и следовал его правилам. — Сенатор, я буду в центре города сегодня вечером, — Мегатрон прошел через двери комнаты меха и сообщил о своих планах на вечер, желая потратить не более нескольких кликов, прежде чем включить свой маршрутизатор и уехать, но он замер, что-то близкое к гневу охватило его. Сенатор Рэтбет, несомненно, присутствовал в своих восианских покоях, как и его слуга Саундвейв. Не то чтобы было необычно видеть этих двоих в одной комнате, однако не было обычным видеть пальцы сенатора в порту аутлайера — по крайней мере, не для Мегатрона. — Ну же, один звук, — услышал Мегатрон, как Рэтбет воркует над вздрагивающим мехом. — Клянусь, я смогу вытащить из тебя хотя бы один, прежде чем закончу… — Сенатор, — Мегатрон заговорил громче, более резко, добиваясь, чтобы на него и его присутствие обратили внимание. Когда Рэтбет повернулся, он вовсе не выглядел извиняющимся за то положение, в котором его застукали. Он только выпрямился и с улыбкой отдернул руку, чтобы поприветствовать своего чемпиона. — А, Мегатрон, уходишь прогуляться? — спросил он, совершенно не комментируя то, как оптика Мегатрона держалась на дрожащем корпусе Саундвейва. — Где будешь сегодня вечером? Как ни ждал Рэтбет ответа, гладиатор не ответил. Вместо этого он позволил себе погрузиться в размышления, которые, как он надеялся, окажутся плодотворными. — Да, — сказал он. — Но предыдущие поединки измотали меня больше, чем я предполагал. — Ну, тогда ты получишь свою подзарядку. Завтра ранние матчи. Я ожидаю, что ты будешь на высоте, как обычно, — Мегатрон кивнул, все еще задерживаясь. Рэтбет поднял бровь. — Есть ли что-то еще, что тебе нужно от меня, Мегатрон? — Вообще-то… — Мегатрон наконец встретился со взглядом Рэтбета. — Есть. В последнее время я испытываю стресс. То ли из-за моих нагрузок на арене, то ли из-за проблем на собраниях. Сейчас я нуждаюсь в разрядке. При этом оптика сенатора посветлела, а его губы скривились, резче, чем обычно. Он приблизился к Мегатрону, протянул руку и подтолкнул его. — Что я тебе говорил, а? Это был лишь вопрос времени, когда ты решишься. Итак, что будем делать? Хочешь посмотреть каталог? Покачав шлемом, Мегатрон поджал губы. — Я не хочу, чтобы это заняло много времени, кроме того, — он кивнул в сторону Саундвейва. — Разве у тебя нет свободных ресурсов на это время? Прошло мгновение, прежде чем Рэтбет уловил смысл слов Мегатрона. В оптике сенатора появился блеск понимания, и он кивнул. — Ааа, конечно, конечно. Ты, безусловно, прав, — повернувшись, он жестом подозвал Саундвейва. Мех стоял неподвижно всего мгновение, взгляд за визором переходил от сенатора к гладиатору. Когда он двинулся, то послушно подошел, склонив шлем в знак покорности. — Ты хорошо о нем позаботишься, — на мгновение Мегатрон поверил, что Рэтбет обращается к нему, но не сразу понял, что тот обращался исключительно к Саундвейву. Быстро кивнув, аутлаер вышел из комнаты, Мегатрон последовал за ним. — Скажешь мне, если он издаст хоть звук. Я пытался добиться от него чего-нибудь в течение астроциклов, — Рэтбет хихикнул, подмигнув. — Удачи. Прогулка обратно в комнату, отведенную Мегатрону, была напряженной. Саундвейв не проронил ни слова, но и гладиатор тоже. Оказавшись внутри и закрыв дверь, Мегатрон заметил, как темный мех движется к койке. Он стоял с открытым портом, как будто был готов к приказу встать на локти и колени. — Нет, — когда Мегатрон заговорил, он почувствовал его голос, проходящий сквозь корпус и колеблющий искру. Он был расстроен. Он давно не позволял себе так глубоко погружаться. — Нет, я не хочу этого. Даже несмотря на маску, Мегатрон мог видеть, мог чувствовать удивление Саундвейва. И это только еще больше разозлило его. — Нет, — повторил он, подходя ближе и протягивая руку в знак вежливости. — Я бы никогда не попросил у тебя подобного, — когда Саундвейв склонил свой шлем, Мегатрон почувствовал интерес в его поле. Но у него были свои вопросы. — Он… Как давно Рэтбет…? Саундвейв посмотрел на него, отвечая ему, когда его поле потянулось, чтобы передать Мегатрону ответ. Хмурый взгляд Мегатрона остался. — Почему ты позволяешь ему? — когда Саундвейв ответил, гладиатор кивнул. Понимающе. — Но разве жизнь нищего настолько ниже достоинства? — мех в маске склонил свой шлем. Его панели с щелчком закрылись, и Мегатрон почувствовал стыд. — Я не обвиняю тебя за то, что ты считал необходимым сделать, чтобы выжить. Судя по тому, что я видел, ты тоже не согласен с тем, что подчиняешься ему. Мегатрон осторожно приблизился. Когда он протянул руку и положил ее на плечо меха, Саундвейв сдвинулся с места, только чтобы посмотреть на него. Даже когда собственное лицо Мегатрона отразилось в визоре меха, он увидел сквозь него самое испуганное из лиц. — Больше нет, — Мегатрон потряс шлемом, и встряхнул Саундвейва за плечи. — Больше не унижай себя. Ты ничем не отличаешься от меня, от сенатора или любого другого кибертронца только из-за обстоятельств рождения. В первую очередь ты имеешь право на себя и на свои собственные цели. Если другие пытаются заставить тебя выполнять их прихоти, не бойся отказать им и потерять их уважение. От них они не смогут дать вам ничего стоящего. В подуровнях есть боты куда более ценные, чем эти сияющие куски металлолома. Скрытая оптика смотрела на Мегатрона. Восхищение, вдохновение, подтверждение — все они бурлили в глубинах поля Саундвейва, погребенные под слоями его собственного отвращения к себе. — Знаешь, — Мегатрон убрал руки, давая Саундвейву необходимое пространство, но не убирая свое поле, — Я знал одного меха, который оказался в таком же положении, как и ты, но вместо того, чтобы сдаться, он сопротивлялся. — Что с ним случилось? — Мегатрон почувствовал вопрос в поле Саундвейва. — Его подвергли остракизму, лишили работы и выгнали из родного города, — ответил Мегатрон. При этих словах он увидел, как на визоре появилось изображение Рэтчета, дрожащего и страдающего, который стоял, принимая приговор. Мегатрон кивнул, и Саундвейв все понял. — Я наблюдал за его борьбой, и он упорствовал, и это произвело на меня впечатление. Иаконец, привилегированный и хорошо воспитанный; он держался за свою гордость, даже когда высшие силы хотели растоптать все, что у него было. Может ли мех моего воспитания и положения поверить в такое? — Мегатрон ласково улыбнулся, чувствуя себя благословленным Праймусом за возможность встретить такого меха, как Рэтчет, того, кто изменит его мнение о тех, кто рожден среди высших. Оглянувшись на Саундвейва, он кивнул. — Если он смог это сделать, то я не сомневаюсь, что сможешь и ты. Ты просто должен отпустить свой страх, и если тебе нужно за что-то держаться, то держись за меня, и я обещаю тебе, что постараюсь сделать все возможное, чтобы удержать тебя в бурных водах. Теперь в поле Саундвейва чувствовалась надежда. Мегатрон чувствовал взгляд этих скрытых оптик, и они смотрели на него как на спасителя. На следующий день сенатор Рэтбет был не в духе. Он был более напряжен, чем Мегатрон обычно видел его, по крайней мере, он был более скрытен. Но не сегодня. — Я не могу поверить, что он сделал это со мной, со мной, — Рэтбет метался, стонал, пока Мегатрон выбирал оружие для поединка, в котором ему предстояло принять участие. — Что-то не так, сенатор? У Мегатрона были свои подозрения, но ему все равно нравилось уточнять свои предположения. — Да, черт возьми, очень не так! — такого злого тона Мегатрон еще никогда не слышал от меха. — Это Саундвейв, он просто встал и ушел. Он ушел. Ушел! После всего, что я для него сделал, он так со мной поступил. Рэтбет надулся, тряхнул шлемом, раздражение и разочарование запечатлелись в его чертах. — Похоже, тебе очень не повезло, — Мегатрон наслаждался, наблюдая за тем, как корчится сенатор. Он знал, что Саундвейв будет более чем доволен, узнав подробности об этом. — Так и есть, — Рэтбет снова запыхтел, глядя на Мегатрона яркой оптикой. — Этот мех был изгоем, никто не хотел его нанимать. Знаешь, где я нашел его после того, как Шоквейв поиздевался над академией? В сточных канавах, рядом с другими такими же. Я должен был оставить этого неблагодарного там. Праймус! Неужели он не понимал, насколько ценной для меня была его способность? Грх! — Ну, похоже, что ты дал ему понять, насколько он важен для тебя, — Мегатрон наблюдал за Рэтбетом, видя, как мех кроет имя Саундвейва только из-за растраченной способности, которая вызывала отвращение в кибертронском обществе, но восхищение, когда ее находили полезной для личной выгоды. — К черту, будь оно все проклято! — стонал Рэтбет. — Тебе не часто выпадает такая возможность, Мегатрон. Шлак, что я собирался сделать с этой способностью. Гах, черт, какая утрата. Надо было держать ублюдка на коротком поводке. — О, не думаю, что и это бы его удержало, — ответил Мегатрон, в свете его оптики мелькнул знающий взгляд, когда он встал и пошел навстречу своему противнику. Через пять квартексов Мегатрон последовал примеру Саундвейва. Он был в Полигексе. После четырех раундов с дюжиной противников он вышел победителем. Толпа восторгалась, их общий шум нарушал любую правильную частоту, когда Мегатрон поднял к ним руки. Наконец, он заговорил. — Сколько еще мы должны встречаться в таких обстоятельствах? Теперь вы знаете, кто я. Я Мегатрон, повелитель гладиаторских рингов, или Мегатрон, тот, кто не поддается общественному влиянию и выступает против тех, кто противостоит нашим мечтам и нашим правам? — он смотрел на толпу так же, как и на камеры, для тех, кто слушал и смотрел. — Я пришел к вам, чтобы вы сами поняли, каким вы предпочитаете меня видеть. И некоторое время я стоял так же неподвижно. Теперь, теперь это будет последним для многих из вас. Я ухожу с этих арен, облитых энергоном моих братьев, от этих камер, от этих толп. Если кто-то из вас хочет найти меня, знайте, что я буду в ваших городах среди ботов, которые будут стоять вместе со мной, чтобы изменить то, что я сам не могу сделать в одиночку. Мое приглашение всегда будет открыто для вас и тех, кто слушает. Найдите меня и идите рядом со мной. На этом я прощаюсь со своей гладиаторской карьерой и ухожу. Это привело сенатора Рэтбета в очередной припадок, но сенатор Старскрим лишь со смехом откинул шлем. . . . Рэтчету пришлось закрыть клинику пораньше после этой новости. Настроение, охватившее его, помешало ему заниматься ремонтом, но никто не ругал его за закрытие, ни его пациенты, и уж точно не Дамус. На самом деле это он подал медботу столь необходимый куб мягкого энергона, чтобы успокоить его взволнованные схемы. — Неужели до этого действительно должно было дойти? — уже в третий раз вопрос Рэтчета отразился от пустых стен его клиники. Он уставился на предложенный куб, Дамус тихо сидел рядом с ним, его присутствие успокаивало даже в его беспокойном состоянии. Ответ на этот повторяющийся вопрос всегда был один и тот же: да, да, так оно и было. И Рэтчет знал это. Он знал это с того момента, как появился Мегатрон и заявил о своих правах на свои же труды. Тем не менее, что беспокоило его, так это неопределенность, с которой он непреднамеренно столкнулся рядом с Мегатроном и его движением. С этого момента тряска должна была только усилиться. И, естественно, был страх того, что Мегатрон столкнется с чем-то, что не сможет пересилить. Не то чтобы Рэтчет не был свидетелем стойкости его сторонников, просто он сомневался, что высшие силы сдадутся без боя. К сожалению, он не может вспомнить ни одной части их истории, где имел место подобный сценарий. Конечно, всегда все бывает в первый раз, но если бы вы спросили Рэтчета, верит ли он, что это именно тот случай, он бы ответил вам: «нет». Назовите его сомневающимся, скептиком, кем угодно, но Рэтчет почувствовал эту несправедливую руку и помнит ее удар, чего он не пожелал бы никому, особенно тем, кто ему дорог. И прямо сейчас он знал, что Мегатрон становится очень известным среди сильных мира сего. После этого прозвучал вздох, смешанный со стоном, свидетельствующим о неохотном согласии. — Полагаю, я ничего не могу с этим поделать, — приподнявшись, Рэтчет уставился на свой напиток. После этого у него вырвался неуверенный смешок. — Кажется, прямо сейчас мне нужно что-нибудь покрепче. Затем он повернул свою оптику к Дамусу, бот смотрел на него с любопытством, кружащимся в его оптике. — О, не смотри на меня так. Ты очень хорошо знаешь, как я ко всему этому отношусь, — Рэтчет побарабанил пальцами по столу, все еще глядя на свой нетронутый энергон. — После всего, через что я прошел, вполне естественно не хотеть, чтобы другие прошли через то же самое, — он оглянулся на Дамуса. — Даже учитывая твою ситуацию, всегда есть что-то похуже. — Да, но разве ты не думаешь, что Мегатрон будет тем, кто действительно это сделает? Рэтчет остановился, оптика была широкой, яркой, а рот приоткрылся. Дамус только что… Только что заговорил. — Ты заговорил, — Рэтчет встал на ноги, подходя ближе, инстинкт медика подсказывал ему еще раз изучить чужой вокалайзер. — Дамус, ты… — он положил руки на оранжевые плечи. — Почему ты не говорил раньше? Дамус опустил шлем, спрятав взгляд. На мгновение Рэтчет подумал, что он, возможно, ничего больше не скажет, но, когда голубая оптика посмотрела на него, молодой бот заговорил снова. — Потому что я не знал, что сказать или как. Улыбка Рэтчета была широкой и полной гордости. — Может, дело было просто в теме, а? — похлопав по его плечу, Рэтчет отодвинулся назад, заняв свое прежнее место. Он так и не прикоснулся к своему энергону. — Ты сильно в него веришь, не так ли? Дамус энергично кивнул. — Да. После всего этого времени я не сомневаюсь ни в чем из того, что он говорит, и я часто видел других с такой же верой, это просто… Ну… — Рэтчет был в процессе того, чтобы заставить себя взять куб, но остановился, заметив, что Дамус затих. — Не смей снова погружаться в молчание из-за меня. — Ну, я просто, не знаю, дело в том, что я не понимаю, почему ты из всех ботов не веришь в него, когда, ну, ты его пара, я имею в виду, его союз, — Дамус выглядел более чем обеспокоенным из-за того, что высказал свое честное мнение conjunx endura Мегатрона, но Рэтчет посмотрел на него с огоньком в оптике и улыбкой на губах, которая показывала, что он не был оскорблен ответом. Слегка встряхнув шлем, Рэтчет выдохнул. — Нет, дело не в том, что я в него не верю, я верю, очень верю. — Тогда почему? — Потому что я не верю в наше правительство, — пояснил Рэтчет. Сколько раз он повторял это Мегатрону? Теперь то же самое должно было случиться и с Дамусом. — Я знаю, что они делали с предыдущими движениями, которые начинались подобным образом, и поэтому я знаю, что они могут сделать с Мегатроном и теми, кто последует за ним, — он посмотрел на Дамуса. — После всего, через что ты прошел, ты уверен, что хочешь их гнева? Дамус был спокоен в своих размышлениях, но по его кивку и блеску в лазурных глазах Рэтчет увидел преданность. — Да, потому что я знаю, что это правильно. Рэтчет кивнул, молча принимая все, что говорил и на что намекал Дамус. Его юношеская жизнерадостность напомнила ему Мегатрона, когда он впервые встретил его, не то, чтобы тот утратил подобную страсть, просто теперь он был лучше ухожен, более утончен. Дамус говорил и двигался слишком нетерпеливо, и после всего того времени, которое потребовалось, чтобы уговорить Мегатрона проявить немного терпения, Рэтчет увидел необходимость сделать это снова с Дамусом. — Что ж, мы узнаем, как все пройдет, — Рэтчет похлопал по столу, приглашая Дамуса занять место рядом с ним. — Прямо из клиники, — он увидел разочарованный взгляд. — Не смотри на меня так, у тебя есть работа, которую нужно выполнять, как и у меня, и обе они связаны с тем, что мы сидим тут, — он снова помахал ему рукой. — Пойдем, мне нужен собутыльник. Сейчас Рэтчет мог следить за младшим мехом, и он был готов сделать все, что в его силах, чтобы держать его в безопасности, потому что знал, что тот никоим образом не готов принимать участие в грядущих событиях. Это было для более суровых ботов, особенно таких, как Мегатрон. Грх, в какой же шлак он вляпался; надо же было влюбиться в революционера. Благодаря решению Мегатрона сделать революцию своим занятием на полный рабочий день, график работы стал договорным и гибким. Он вернулся в Каон быстрее, чем ему позволили бы Игры. Но к черту все это, когда он думал, что получит приветственный поцелуй от своего врача. — Я так и знал, что ты сделаешь такое лицо, — несмотря на хмурый вид медика, Мегатрон ухмылялся так, словно его только что избрали новым Праймом. Он провальсировал в кабинет Рэтчета, как будто не было ни одной проблемы, с которой можно было бы столкнуться. Медбот был готов напомнить ему об обратном. — Надо же, ты заметил, — Рэтчет вернулся к проекту, который он принес домой из клиники, к тому, над которым он работал дольше, чем следовало. — Я не могу ожидать, что твои спонсоры были очень рады, когда ты решил разорвать их контракты. — Конечно, нет, — Мегатрон ответил смешком. — Но ты бы видел Рэтбета, лицо этого бездельника было бесценным. Рэтчет что-то пробормотал, кивнув и продолжая изо всех сил игнорировать присутствие Мегатрона. Это было не обязательно легко, учитывая, что он чувствовал, как его искра вздымается, носясь по камере, будто пыталась сама открыть петли и выпрыгнуть к своей половинке. Это было труднее всего проигнорировать. — Итак, скажи мне, как окупается революция? — Рэтчет незаметно покачивал своим шлемом, понимая, что после ухода Мегатрона с Игр и потери его спонсоров ему пришлось бы вернуться в боксы, чтобы работать запасным медиком, иначе его клиника не смогла бы долго оставаться открытой. Рэтчет издал тихий звук, когда Мегатрон взялся за подлокотники его кресла и покрутил его, отрывая от работы и поворачивая к себе. Гладиатор опустился на колени, его руки нежно потирали белые бедра, и улыбка на его лице говорила медботу, что беспокоиться не о чем. — На самом деле, довольно хорошо, — он наклоняется, его оптика блестит, он выжидает и взволнован. — Они дают, Рэтчет. Те, кто пришел, жертвуют на общее дело, на меня. — И как долго это будет продолжаться? — как всегда пессимистично спросил Рэтчет. — До тех пор, пока мы сильны, — серебристые руки снова начали двигаться, пальцы намеренно скользили между красных, потирая внутренние пластины. — Одним из таких сторонников является Старскрим. — Новый сенатор? — Рэтчет приподнял шлем. — Он сумасшедший? Мегатрон пожал плечами. — Он остается анонимным, как и большинство его намерений, но мы не должны беспокоиться о нем, не тогда, когда тысячи и тысячи людей приезжают из больших городов и провинций только для того, чтобы встретиться со мной. О, Рэтчет, ты бы их видел. Мехи и фем, боты разных профессий, форм и происхождения приходят послушать меня и поддержать. Теперь я знаю, что это то, что я должен был сделать. Клянусь Праймусом, с моей стороны это было правильно. Рэтчет молчал, кивая, давая понять гладиатору, что он все еще слушает, все еще следит за разговором. — Итак, что ты планируешь делать дальше? — Рэтчет хотел знать, чтобы, по крайней мере, быть готовым. — Мы выступим, — ответил Мегатрон. — Боты, с которыми я встречался, уже показали мне свою готовность. И, независимо от того, готово наше правительство или нет, мы донесем наши слова до них. Кивнув, Рэтчет не смог избавиться от неприятного чувства, просачивающегося в его искру. Было слишком поздно отступать или маскировать это. Но Мегатрон воспринял его присутствие с опытом. — Ты беспокоишься больше, чем следовало бы, Рэтчет, — его коварные пальцы оторвались от интимной брони и направились к коленным шарнирам, кружа и успокаивая. — Мы выносливая компания, даже самая маленькая. Сентинел и вся его охрана не смогут нас напугать. — Просто пообещай мне, что будешь осторожен и будешь соблюдать законы, какими бы нелепыми они ни были. Протестуй сколько хочешь, только не причиняй никому вреда и… И не позволяй им вредить тебе. — Обещаю, — заверил Мегатрон, как медику показалось, в миллионный раз. Его рука шевельнулась, обхватывая ладонь Рэтчета. — Ты присоединишься к нам? Рэтчет задавался вопросом, просил ли Мегатрон его стать частью движения или просил лишь его присутствия. Его уже много раз просили и о том, и о другом, и каждый раз он давал разные ответы. Несмотря на все это, Рэтчет не мог отделаться от ощущения, что сейчас его спрашивают о двух этих вещах сразу. И на то, и на другое он все еще так боялся ответить. — Я не думаю, что это хорошая идея, — он убрал руку и повернулся обратно к своему столу и незавершенному проекту. И этого не было бы. Их первое шествие не должно быть омрачено появлением убийцы. Рэтчет не хотел так поступать с Мегатроном и остальными. — Может быть, как-нибудь позже. Взяв в руки иглу для сварки, Рэтчет попытался вернуться к работе, но трудиться над проектом и над тем, чтобы избавиться от боли в своей искре, были двумя очень трудными задачами. — Над чем ты работаешь? — тот факт, что Мегатрон не стал злиться из-за отказа, был немного удивительным, но то, что он склонился над ним, интересуясь проектом Рэтчета, был еще более удивительным. Медбот совершенно забыл, что он никогда не рассказывал об этом Мегатрону. — О, это для Дамуса, — Рэтчет оглянулся на Мегатрона, чья оптика просканировала все три предмета. — Мне следовало сделать это раньше, но… Нет, мне нечего и некого винить, кроме себя. Я почти закончил с ними, решил, что он более чем заслужил это. — Руки, — пальцы Мегатрона соприкоснулись с двумя ладонями, изящными, отполированными и ловкими. — И шлем, — последнее, над чем работал Рэтчет, — лицо, которое, как он надеялся, Дамус не будет возражать надеть. Одно с носовым конусом, губами, приемником и двумя окулярами. — На этот раз ты действительно превзошел самого себя. Дамус будет впечатлен. — Я надеюсь, они ему понравятся, — Рэтчет отложил устройство, оценивая свою работу. Он все еще не закончил со ртом. — Должны. С тем количеством времени и энергии, которое ты вложишь в это, ему будет лучше, — Мегатрон усмехнулся, намеренно наклоняясь ближе, просто чтобы почувствовать Рэтчета. И медбот спокойно откинулся на большой корпус. — Насчет Дамуса… Ты знаешь, как сильно он тобой восхищается? Мегатрон пожал плечами. — Я чувствую его внимание во время собраний. Я так и предполагал. — Да, ну, он поделился своими мыслями о твоих недавних действиях. Рэтчет поднял голову, наблюдая за выражением лица Мегатрона. — И что он подумал? — Он сказал мне, что верит, что ты поступаешь правильно, — ответил Рэтчет. — Он заговорил? — Мегатрон хмыкнул. — Ну, как насчет этого? — Да он не говорил ни о чем, кроме движения, — сообщил Рэтчет. — Не нужно иметь даже половину процессора, чтобы понять, что он думает. — А что ты думаешь по этому поводу? Рэтчет молчал всего мгновение. Тихий в своих громких мыслях. — Я не хочу отпускать только для того, чтобы он слонялся без дела и просто снова погубил себя. — Это то, что, по-твоему, я собираюсь сделать? Рэтчет не собирался притворяться, что Мегатрон не почувствовал ни его нежелания отвечать на этот вопрос, ни того, как напряглась его фигура. — Ну, нет, не обязательно. — Но Дамус сделал бы? — И да, и нет, — простонал Рэтчет, поворачиваясь, чтобы посмотреть на свою пару. — Прекрати пытаться подловить меня, ты, ублюдок. Мегатрона, казалось, только позабавила реакция медбота. Он кивнул в сторону проекта Рэтчета, в нем чувствовались покой и принятие, которые медик изо всех сил пытался обрести с тех пор, как оказался в Каоне. — Закончи это для него. Если он хочет принять участие в движении, то пусть ему будет легко. Я знаю, что даже ты не против того, чтобы позволить это. — Нет, — защищался Рэтчет. — Я понимаю, он тебе небезразличен, — Мегатрон кивнул, постукивая по своему собственному корпусу, а затем постучал костяшками пальцев по корпусу Рэтчета. — И я забочусь о каждой искре, которая находится рядом со мной. Я обещаю тебе, что лично позабочусь о том, чтобы Дамус оказался в безопасности, если он вступит в наши ряды. В конце концов Рэтчету ничего не оставалось, как кивнуть. — Хорошо, но тебе лучше сдержать свои слова, все. Мегатрон наклонился, прижимаясь губами к губам бота. — А когда я этого не делал? . . . Первый официальный марш состоялся в Каоне. Явка была настолько многочисленной и успешной, что население близлежащих населенных пунктов откликнулось, и каждый призвал пригласить влиятельного лидера, который впал в немилость общества только для того, чтобы возвыситься в глазах народа. Поступали пожертвования и обещания верности, поддерживая положение Мегатрона и долговечность его цветущей революции. Куда бы он ни пошел, его встречали единомышленники, и теперь Каон был наводнен такими же ботами. Аудитория, которую он собирал на протяжении астроциклов, проложила путь к толпам, которые встречали его в каждом городе. Большая часть южных границ Кибертрона приветствовала Мегатрона и дело, которое он представлял. Начались волнения и разочарование со стороны тех, кто занимал самые высокие посты, многие из которых уже подчинялись прихотям движения, хотя бы для того, чтобы сохранить тревожный мир. Мегатрон и его последователи соблюдали кодекс и законы каждого сектора, в котором они появлялись. Единственной проблемой, которую они принесли с собой, было расхождение во мнениях и их твердая позиция в отношении необходимости перемен. Были полисботы, были эскадроны охраны, присутствовавшие во время каждого марша, наблюдавшие и дежурившие по вызову. Но ничто не было спровоцировано, кроме гордости сильных мира сего. Именно тогда, когда движение начало продвигаться на север, оно встретило более сильное сопротивление. Запреты и угрозы были более чем тонким предупреждением. Даже в городах, где большинство населения обещало поддержку, Мегатрона и его последователей останавливали на входе. Не все северные города отказали ему во въезде, но антагонистическое напряжение было тяжелее и давило сильнее, чем все, с чем Мегатрон и его мехи сталкивались на юге. Одними из самых гостеприимных северных городов были, конечно, Тарн и, как ни странно, Иакон. Именно там, в Иаконе, Мегатрон чувствовал на себе пристальные взгляды как врагов, так и друзей. — Я ожидал увидеть совершенно другую толпу, — размышлял Джаз, пока они с Орионом лавировали между восторженными толпами, выстроившимися вдоль дорог, чтобы быть теми, кто будет подбадривать проходящих участников марша. Орион тоже просканировал своей оптикой энергичные лица. — Мы не в том секторе, где есть обычное иаконское приветствие, — нет, эти боты просто стояли достаточно низко в кастовой системе, чтобы понимать слова и действия Мегатрона. Еще немного, и толпа стала бы насмехаться и рычать над революционным шоу. — Тем не менее, это довольно впечатляюще, — Джаз взглянул на Ориона. — Как думаешь, с такой большой поддержкой у него есть шанс? Орион молчал и фактически оставил вопрос в подвешенном состоянии. В течение некоторого времени это был его собственный план, и он подумывал о том, чтобы спросить у настоящего источника, но он знал, что даже такие, как Мегатрон, потерпят неудачу, когда будут говорить о неопределенном будущем, особенно о том, которого можно достичь, только ломая и переделывая. Вместо этого он стоял и наблюдал, оценивая количество собравшихся толп, присутствие легионов охранников и любых других высокопоставленных чиновников, которые, возможно, скрывались в толпе. — Мегатрон! Мегатрон! — толпа кричала. Орион также мог слышать: — Винтиков больше нет! Нет больше шестеренок! Среди них громкость только усилилась, когда боты шли по дороге, взявшись за руки и маршируя в унисон. Мегатрон стоял на переднем крае, фигура, с которой вся планета становилась слишком хорошо знакома. Когда он проходил мимо, красная оптика осмотрелась и увидела Ориона и Джаза. Мегатрон наклонил голову в знак приветствия, его поле протянулось и коснулось их, как товарищей. Он прошел мимо слишком быстро, чтобы Орион или Джаз смогли сформулировать какой-либо надлежащий ответ, но они оба внимательно следили за формированием и ходом марша. К счастью, никакого подстрекательского инцидента не произошло. — Хм, я ожидал, что все закончится по-другому, — Ориону не нужно было просить Джаза вдаваться в подробности, чтобы понять смысл его слов. Кивнув, Орион ответил: — Мы оба приятно разочарованы. Несмотря на восторженное приветствие со стороны большей части города, Орион не был слеп к настороженным взглядам, рассеянным среди толпы. Не раз он встречал вопрошающие взгляды, скептические и обеспокоенные. Это беспокойство было вызвано не стремительными изменениями, а ценой, которая потребовалась бы. Именно это понимание подтолкнуло Ориона дальше, Джаз следовал за ним по пятам, когда он двинулся в гущу последователей Мегатрона. Не было ничего удивительного в том, что их встретила усиленная охрана. — Чего вы хотите? — судя по их телосложению, трое мехов были бывшими гладиаторами. Разумный выбор для таких обязанностей. Четвертый был более стройного телосложения, темный, молчаливый, в маске, скрывающей его лицо, но его осанка не делала его менее угрожающим, чем остальных троих. — Спокойно, ребята, мы здесь, чтобы увидеть вашего босса, — Джаз поднял руки в знак защиты. Он кинул быстрый взгляд в сторону Ориона, сомневаясь в их собственных намерениях, прежде чем оглянуться на свирепых ботов. — Как и весь город, — один усмехнулся, ясно давая понять, что он и остальные не собираются двигаться с места. Джаз еще раз взглянул в сторону Ориона, ожидая их следующего этапа действий, но, прежде чем Орион успел что-то предпринять, они услышали доносящийся до них голос. — Сколько раз я говорил тебе не делать так? — Мегатрон проталкивался мимо трех больших, останавливаясь рядом с четвертым, глядя на них все более хмурым взглядом. Он взглянул в сторону Ориона и Джаза, разочарованный блеск в его оптике на короткое мгновение рассеялся, прежде чем он повернулся обратно к своим охранникам. — Мне все равно, даже если это сам чертов Сентинел, если они хотят поговорить со мной, пусть подходят. Я могу постоять за себя, — он снова повернулся к двум знакомым лицам, и на его лице появилась улыбка. — Особенно с этими двумя, — подняв руки, он похлопал по их плечам, наклоняясь ближе. — Друзья мои, как жизнь? — Настолько честно, насколько это возможно, — ответил Джаз, барабаня костяшками пальцев по руке Мегатрона. — А как насчет тебя? Ты некоторое время был инкогнито после того, как объявил о своем уходе с Игр, а потом БАЦ, и в следующий раз, когда мы тебя увидим, ты возглавляешь марши на юге. Мегатрон кивнул. — Я почувствовал, что пришло время, — он направился к окружающей его болтающей толпе. — И они послужили тому, чтобы убедить меня. — Живешь, ха, — улыбка Джаза была благосклонной, когда он скрестил руки на груди и сменил позу на ту, которая больше свидетельствовала о критическом отношении. — И как все было до сих пор? — Столько, сколько я ожидал, — ответил Мегатрон. — Мы слышали о запрете, — Орион заговорил, сфокусировав оптику, высматривая то, чего Мегатрон не стал бы говорить вслух прямо сейчас. — Я вижу, что ничто из этого не помешало твоим целям, но мне интересно, как ты к этому относишься. — Спокойно, — сказал Мегатрон, задумчиво двигая челюстью. — Возможно, однажды эти города станут более открытыми для более разнообразных мнений. Орион согласно кивнул, желая вселить надежду, но оставаясь реалистом в отношении того факта, что путешествие Мегатрона было далеко не окончено. Как и их собственное. — Что ты скажешь об Иаконе? — Джаз снова заговорил. — Я признаю, что был одним из тех, кто думал, что они откажут вам во въезде в тот момент, когда увидят тебя и твою свиту. — Мы думали одинаково, Джаз, — Мегатрон гордо улыбнулся, взглянув на золотой город. — Я рад, что оказалось, я ошибался, и знаю, что даже этот грандиозный мегаполис, где заседают высшие силы, будет смотреть и слушать. Пока что, это так. Он обменялся коротким смешком с Джазом, прежде чем Орион вернул их тон к серьезности ситуации. — Я хочу, чтобы ты был осторожен, пока остаешься здесь, — Орион ясно дал это понять освещением в своей оптике и частоте голоса. Мегатрон понимал его беспокойство и потому прислушался. — Этот город не так открыт, как ты предполагаешь. Его оптика смотрит на вас не просто как на революционеров, которыми вы становитесь. — Я понимаю, — объявил Мегатрон, жестом указав на своих товарищей, мехов из его гладиаторских дней. — Как и они. Орион издал вздох, покачивая своим шлемом. Он наклонился ближе, его тон был мягким, но тяжелым. — Я не хочу преуменьшать то, что ты считаешь необходимым, но я не могу не подчеркнуть, насколько тебе нужно быть осторожным в своих действиях и словах, находясь в городе, его окрестностях или даже за его пределами. Недавние события заставили нас нервничать, беспокоясь не только за наше положение и безопасность, но и за ваши с Рэтчетом. Оптика Мегатрона сузилась в подозрении и суровости. — Что же именно произошло такого? Орион пошевелился. — Вы знаете, мы занимаемся делом Рэтчета с тех пор, как его изгнали из города. Каждый из нас, каждый находит время в своих обязанностях по работе, чтобы покопаться в том, что упущено из виду и выброшено, — Орион сделал паузу на мгновение, убеждаясь, что его частота была достаточно низкой как для него, так и для Мегатрона, он знал Иакон и знал, как хорошо тот слушает. — Я нашел бота, готового дать показания по невиновности Рэтчета. Он рассказал мне обо всем, что сделал сенатор Протеус, и о том, как он возложил все преступления на Рэтчета, а затем пообещал предстать перед судом вместе с собранными нами доказательствами, — Орион все еще мог видеть разбитую дорогу, потрескавшуюся и расщепленную под тяжестью упавшего корпуса. — Он упал с башни квартекс назад. Это было определено как самоубийство. Мегатрон некоторое время молчал, переваривая все, что только что сообщил ему Орион, обрабатывая это и просчитывая свой ответ. — Это очень прискорбно, но мне интересно, было ли это наказание бота за откровение или это было предупреждение тем, с кем он разговаривал. Орион Пакс увидел более глубокое понимание Мегатрона, вывод из которого и был тем, что его беспокоило. — Не нужно беспокоиться из-за нас, мы делаем этого достаточно, — заговорил Орион. По правде говоря, после этого он и остальные никогда так часто не оборачивались. — Но если и была одна вещь, которой меня научила та трагедия, так это то, что эти верхушки крепко держатся, и нет никаких шансов, что эта хватка ослабнет. Итак, я могу только заключить, что они отслеживают все; значимые и кажущиеся незначительными вещи. Орион боролся с собой, не зная, что сказать дальше. Он боролся, потому что он, Джаз, Тандерклэш, Фарма и даже Проул чертовски усердно трудились, чтобы найти, изъять и обезопасить доказательства, которые, казалось бы, были так небрежно отброшены, узнали и расспросили как допрошенных свидетелей, так и присяжных заседателей, отказались от надлежащей подзарядки, рискуя своим благополучием и профессиями ради верности и любви друга. Они делали все это в надежде вернуть Рэтчета, в надежде бороться за шанс снова заключить его в свои объятия. Они были его самыми близкими друзьями, это было их обязанностью, но сейчас они терпели неудачу, и это было так больно признавать. — Мегатрон, ты… Это… — Орион встряхнул шлем, отодвигая свои предполагаемые обязанности, чтобы посмотреть на Мегатрона умоляющей оптикой. — Мне нужно знать, будет ли Рэтчет в безопасности. Потому что он знал, что Протеус наблюдал, выискивая любого, кто осмелился бы перейти ему дорогу. Рэтчет однажды сделал это, и он поплатился, но в тот момент Орион был уверен, что Протеус не отпустил бы его так легко, по крайней мере, не узнав, где он сейчас. И теперь, с новым призванием Мегатрона, Орион более чем понимал, в какое положение тот ставит Рэтчета. Орион наблюдал, как светится оптика Мегатрона. В них горел огонь, который нужно было защищать, и Орион не сомневался, что он сделает все, что в его силах, чтобы сделать это, он просто не был уверен, сможет ли он действительно достичь этого в конце концов. — Он будет, — заверил Мегатрон. Из его корпуса доносилось глубокое урчание, его слова были больше, чем обещанием. — Я знаю, что, будучи его друзьями так долго, вы не привыкли доверять ему другим, но я прошу, чтобы вы доверяли мне. Ориону пришлось. Он был всем, что у них было, чтобы обеспечить безопасность своего дорогого друга, и, к сожалению, Орион знал, что Мегатрону сейчас будет гораздо труднее, чем им. . . . Из всех городов и подуровней Кибертрона это произошло в Праксусе. Не прошло и полного астроцикла, как был нанесен ущерб. И это было произведено в форме взрыва, который по счастливой случайности произошел во время марша в городе. Это было связано с неисправной и проржавевшей трубой преобразования энергии. Но эта деталь не была заметна, не тогда, когда вокруг с обеих сторон лежали раненые боты — никаких сообщений о смертельных исходах не поступало, — но радиус действительно был рядом с тем местом, где стоял Мегатрон. Это было все, что нужно было знать Рэтчету, чтобы бросить свои инструменты и покинуть клинику и своих пациентов. Дамус был единственным, кто наблюдал за моментом, когда взрыв потряс собравшуюся толпу. Не сильный, но по тем, кто находился ближе всего к нему, можно было только представить, какой реальный ущерб он мог нанести. Прежде чем он успел отвернуться от голоэкрана, он услышал, как Рэтчет уронил пилу, которую он держал, сбривая ржавчину с пациента. А потом медик оказался рядом с ним, жесткий и напряженный, когда широкая оптика уставилась на угол, который показывали боты-камеры. — Рэтчет? — Дамусу хватило одного взгляда на медика, прежде чем он осознал, что тот двигается, бросаясь через парадную дверь, оставляя позади ожидающих и очень ошеломленных пациентов. Будучи единственным ботом, кто не особо удивился, Дамус подлатал оставшихся пациентов, выпроводил их и закрыл клинику. Рэтчет воспользовался самым быстрым транспортом в Праксус, который смог найти. Ожидание чуть не убило его, и на полпути ему просто захотелось выпрыгнуть из окна и проехать остаток пути, но он не был спидстером, и этот факт самым болезненным образом влиял на его искру. Однако в тот самый клик, когда Рэтчет прибыл на станцию, он первым вышел из дверей транспорта. В своей гонке за Мегатроном Рэтчет оставил много предметов первой необходимости, за что он будет проклинать себя позже, когда приступ сильного тревожного страха покинет его процессор. Некоторые из этих предметов первой необходимости включали в себя полный набор медицинских инструментов — у Рэтчета в его подпространстве был лишь самый минимум из них — и, конечно, его плащ, хотя у него не было времени вспомнить, как Праксус обращался с ним в первые дни его изгнания, или заметить взгляды ботов, мимо которых он проходил, пока пробирался сквозь толпу. К тому времени, когда Рэтчет добрался до места происшествия, оно было оцеплено, а возможные пострадавшие доставлены в больницы. Никакая другая суматоха, казалось, не привлекала больше внимания. Город отмахнулся от всего этого как от обычного беспорядка. Возможно, так оно и было или так было представлено, но Рэтчет все еще не мог найти того, ради которого он был здесь. — Мегатрон? Извините, вы не видели Мегатрона? — Рэтчет дергал ботов, привлекая их внимание, но каждый ответ, который он получал, был покачиванием шлемов и более чем удивленных взглядах в его сторону. Именно тогда он заметил, насколько он открыт. Живя в своей собственной панике, он не хотел вызывать другую, и поэтому у него не было другого выбора, кроме как отступить на обочину. Испуганный больше, чем когда-либо, он был близок к тому, чтобы свести себя с ума, терзаемый необходимостью найти, чем укрыться, в то время как его искра горела внутри него в поисках своей пары. Это было, когда кто-то прикоснулся к нему. Развернувшись, широкая оптика встретилась с отражением в стекле визора. Это заняло клик, прежде чем Рэтчет вспомнил этого бота, которого он мельком встречал раньше. Саундрайв? Нет, звучало как-то неправильно. Саундвейв, верно? Бот не сказал ни слова, вместо этого он жестом велел Рэтчету следовать его примеру, показывая ему оставаться рядом, чтобы его фигура максимально защищала медика от взглядов прохожих. Тогда Саундвейв привел его в жилое помещение, заполненное многими приближенными Мегатрона. Мегатрон сидел, разговаривая с остальными. Вероятно, он говорил слова о стойкости и ободрении, чтобы избавиться от дневного шока, но Рэтчет был глух к ним. Вместо этого он мог сосредоточиться только на виде трещин и сколов, усеявших предплечье Мегатрона, которых там не было, когда он покидал Каон. Его появление привлекло внимание, по оптикам замелькали удивленные огоньки, особенно у Мегатрона. Бот выглядел так, словно собирался что-то сказать, но Рэтчет двигался быстрее и обхватил руками своего conjunx прежде, чем было произнесено что-либо еще. — Праймус! — Рэтчет потерся лицом о корпус Мегатрона, слишком благодарный за то, что почувствовал его ответные объятия и скользящие по его спине руки. — Я увидел, что произошло, и подумал о худшем! Когда он поднял глаза, на лице Мегатрона была успокаивающая улыбка. Нежное урчание сотрясало его корпус, вибрируя по пластинам брони, чтобы привести Рэтчета в более спокойное состояние. — Конечно, ты, как всегда, — даже учитывая поддразнивающий ответ, тон Мегатрона был терпеливым и нежным. — Но не стоит беспокоиться. Серьезного вреда причинено не было. Никакого серьезного вреда? Рэтчет сверкнул глазами. — Двоих отвезли в больницу. Мегатрон сделал движение, чтобы повернуть свою оптику, и все это встревожило его пару. — Только потому, что они подняли такой шум, что вызвали парамедиков. — Да? — Рэтчет отстранился, взял Мегатрона за руку и осмотрел повреждения. — А как насчет этого? Мегатрон пожал плечами: конечно, он бы так и сделал. — У меня бывало и похуже, и ты это знаешь. Рэтчет ничего не сказал, просто не сводил с него пристального взгляда и изо всех сил старался обуздать свою колеблющуюся искру. Одним из способов добиться этого было обследование, правильное и необходимое. Поэтому Рэтчет достал инструменты, которые у него были, и начал шлифовать серебристую броню. Он молчал, пока делал это, и Мегатрон не жаловался. На самом деле, он достаточно быстро уловил внутреннее смятение медбота и жестом велел своим сторонникам выйти из комнаты. Даже имея меньше давящих ЭМ-полей вокруг, Рэтчет все еще испытывал внутренний конфликт, не с тем, как поле Мегатрона потянулось, чтобы погладить его, но с самим собой и своим постоянным страхом, особенно перед тем, кто говорил ему, насколько опасным все это могло быть на самом деле, что у него, возможно, не было шанса снова почувствовать это ласковое поле, соприкасающееся с его собственным, или расслабиться в сильных объятиях, которые тогда обвились вокруг него, или почувствовать алую оптику на своей броне, или услышать эти мягкие интонации в чужом голосе. Это потрясло его настолько, что он замер на месте, и он стоял, внимательно наблюдая за Мегатроном, оптика была бессмысленно яркой, в то время как его руки цеплялись за серебристую броню, сжимая пальцы. — А что, если бы все было еще хуже? — его голос был тихим, далеко не таким ровным, каким должен был быть. — Мы можем играть в «что, если» до тех пор, пока наши искры не погаснут, но суть в том, что этого не было, — ответил Мегатрон. Другой рукой он потянулся, касаясь лица Рэтчета. Он замолчал, когда медик отвернул шлем. — Но могло бы быть, — ответил Рэтчет более тяжелым тоном. Его оптика сияла ярко-синим, внимательная и широко распахнутая. — Несчастный случай по счастливой случайности? Может быть, но что, если это было не так? Что, если следующий несчастный случай окажется еще хуже? — Рэтчет, — Мегатрон наклонился вперед, обхватив ладонями юное лицо, которое старело на тысячелетия каждый раз, когда на нем проявлялось беспокойство. — Если все дойдет до этого, то я встречусь с этим, когда это произойдет. Прямо сейчас позволь мне насладиться этим моментом, моментом, когда я функционирую, когда я могу смотреть на тебя, протягивать руку и прикасаться к тебе, обнимать тебя, — он притянул его ближе, касаясь губами белых пластин. — Целовать тебя. И это все, что Рэтчет тоже хотел сделать: поцеловать Мегатрона, поцеловать его и прильнуть к нему, слиться с ним воедино. Его тревога, испуг, его проклятая паранойя превратились в отчаяние, чтобы убедиться, что его conjunx был там, с ним, что он не был сном процессора, что он не был оставшимся в памяти фантомом. Поэтому он протянул руки и обнял его, провел ладонями по широким плечам, воротнику и теплым грудным пластинам. Губы двигались в стремлении ощутить вкус и запомнить его заново. Собственное тело Рэтчета выгнулось дугой, потираясь о серебристый корпус, пока он не убедился, что соединил все свои части с ним. Он хотел быть запертым с мехом навсегда, чтобы он никуда не мог уйти без него. Мегатрон встретил поспешность Рэтчета. Губы двигались с тем же стремительным порывом. Тело наклонилось, надавив на него всем весом. Его руки прошлись по спине медика, кончики пальцев впились в швы, побуждая Рэтчета сделать то же самое. Но его собственное прикосновение было сосредоточено на груди экс-гладиатора. В тот момент, когда Рэтчет нашел защелки, которые подсознательно искал вслепую, он потянул. Ему удалось снять только первый слой, пока Мегатрон не понял, что он пытается сделать. Без дальнейших вопросов и с радостью, просачивающегося в его поле, больший мех сдвинул свою грудную броню, обнажив искровую камеру. О, эта искра! Мысль о том, что он никогда не сможет насладиться ее прекрасным зеленым сиянием и силой, заставляла Рэтчета дрожать, и все, что он хотел сделать, это провести пальцами по внутренней стороне камеры, но в то же время его собственная искра жаждала потянуться, потереться о нее и потанцевать вокруг чужой. Рэтчет первым поддался внутренней боли. Откинувшись назад, Рэтчет раскрыл честплейт. Синий цвет слился с зеленым, создавая потрясающий эффект. В оптике Мегатрона появилось свечение, огонек возбуждения, и оно только усилилось, когда Рэтчет качнулся вперед, соединяя губы и искры. Именно тогда Рэтчет почувствовал Мегатрона над собой, под собой, вокруг себя и внутри себя. Сама его сущность пробежала по его системам и попыталась успокоить обезумевшего медбота, в то время как его собственная истерия пронзила Мегатрона и заставила меха содрогнуться. Слияние длилось дольше обычного, на этот раз причина была в том, что Рэтчет не хотел отпускать его. Он цеплялся, отказываясь отсоединяться, даже когда их корпусам угрожала опасная температура. На его дисплее появились предупреждающие уведомления, но Рэтчет отогнал их ради того, чтобы продолжать чувствовать, даже когда ощущения начали причинять боль. — Рэтчет, — Мегатрон всегда был таким сильным. Этот бот получил многочисленные повреждения в боксах и все же сумел устоять и не обращать внимания на срочность всего этого. Даже сейчас голос Мегатрона оставался сильным, частота ясной и лишенной следов боли, в отличие от звуков, проскальзывающих мимо дрожащих губ Рэтчета. — Рэтчет, ты должен отпустить меня. Он не давил, но держался за медбота, терпеливо ожидая. И Мегатрон был прав, потому что их искры в данный момент пытались вырваться из своих камер и вместе убежать в Послеискрие. Стандартное время слияния было растянуто, нарушив границы, с которыми Рэтчет и Мегатрон уже экспериментировали. Теперь это была физическая боль. — Еще немного, — взмолился Рэтчет, уткнувшись лицом в проводку на шее Мегатрона. В его голосе слышались помехи, а в поле вспыхивала боль. Он знал, что Мегатрон чувствовал это как от него, так и в нем самом, но он не хотел отпускать его. Он хотел этой боли, потому что она напоминала бы ему об агонии, о том, что он находится так близко к своему conjunx. Был ли Мегатрон впечатлен тем, как долго продержался Рэтчет, или нет, но в тот момент, когда с его губ сорвался болезненный стон, медик понял, что у него больше нет сил удерживать слияние. Когда он отшатнулся, оба бота застонали, сжимая денты, когда их искры были загнаны обратно в камеры, пульсируя остатками, которые оставил другой. Праймус, это было больно даже после того, как пластины закрылись, но боль только раззадорила медбота, побудив его еще раз наклониться и поцеловать серебристые губы. Стон Мегатрона, который проглотил Рэтчет, возможно, был вызван сильной болью, которую они с медиком испытывали, или это могло быть приятное подчинение поцелую. Судя по тому, как двигались темные руки, особенно надавливающие пальцы в биолайтах таза Рэтчета, он заподозрил последнее. Каким бы измученным ни был медбот после долгого слияния, воспоминание о времени, прошедшем с момента их последнего интерфейса с Мегатроном, побудило его повысить температуру, соблазняя свою пару теплыми губами и коварными руками. Глоссы встретились, сплетаясь, когда Рэтчет вцепился в шлем Мегатрона. Праймус, это было преступлением каждый день, который проходил без возможности сделать это. Ход мыслей, с которым Мегатрон, казалось, был согласен. Двигаясь, Рэтчет потянулся вперед, хватая сжимающие руки Мегатрона, а затем скользнул вниз, чтобы сцепить ладони. Затем он поднял серво, расположив один из них на его пояснице, а другой вдоль серебристого бедра. Он двигался напротив тазовой брони Мегатрона, чувствуя, как она отражает его собственный жар. Поморщившись, Рэтчет почувствовал ритм своей искры, каждый импульс посылал резкие сигналы его болевым сенсорам. Он только продолжал игнорировать все это, поскольку предположил, что это реакция на бывшего гладиатора, как его корпус реагировал на его. Никакому удовольствию не удавалось замаскировать боль, пульсирующую в их искровых камерах, но и никакое количество боли не заглушало их нарастающего удовольствия. На самом деле, Рэтчет потратил время на то, чтобы охватить все это, чтобы вспомнить, каково это — ранить себя в их страсти. Поэтому, как только его уговаривающая рука коснулась панели Мегатрона, прикрывающей коннектор, чтобы она открылась, он откинул крышку порта и сел. Горячий воздух из вентиляции двигался по пластинам плеча и шеи Рэтчета. Толчки Мегатрона сотрясали белый корпус, и внезапно Рэтчет застонал от удовольствия от всего этого. — Рэтчет, — услышал он голос Мегатрона, а затем почувствовал, как его губы опускаются, пробегая по панелям, швам и проводке. — Праймус, Рэтчет. Рэтчет почувствовал, как Мегатрон двигает бедрами, проталкивая себя глубже, несмотря на сопротивляющуюся мембрану, но магнитные кольца в конце концов поддались, и смазка добавила достаточно скользкости, чтобы он двигался легко. Двигаясь так же, Рэтчет прижался к Мегатрону, наклонившись вперед, чтобы соединить их рты, в то время как их корпуса работали, чтобы достичь своего второго пика. Постепенно темп Мегатрона ускорялся, соответствуя настойчивости Рэтчета, и через несколько мгновений медбот откинулся на спину, а Мегатрон навис над ним, полностью накрывая его, когда он двигался внутри него. Потянувшись, Рэтчет поцеловал лицо Мегатрона, его челюсть, шею, губы. Звуки звона металла, влажного столкновения эхом разнеслись по комнате, и довольно скоро к ним присоединились страдальческие стоны Рэтчета. — Не останавливайся, — Рэтчет ахнул, когда меткий выпад прервал его, а Мегатрон продолжал двигаться, раскачивая бедрами, со знанием дела входя в него и выходя. — Это, о, здесь! — потянувшись, Рэтчет положил руки на движущуюся талию Мегатрона, намеренно впиваясь пальцами в швы. — Я не хочу прекращать это чувствовать! Я не хочу прекращать чувствовать тебя! Боль, изменившая черты его лица, боролась с удовольствием, которое он испытывал, и, хотя его денты были плотно сжаты, Рэтчет не смог сдержать вздохов или улыбки абсолютного блаженства, когда Мегатрон переместил свой вес и погрузил его в забвение. Яркая оптика Рэтчета сливалась со светом алых окуляров Мегатрона. Он прильнул к нему, просто так, положив руки на его лицо так близко, что они застонали от своего единения. И это было похоже на то, что они неслись навстречу своему освобождению. Коннектор Мегатрона растянул его порт, вдавившись глубоко, почти глубже, чем когда-либо прежде. Узлы зажглись в идеальном порядке, чтобы вызвать перегрузку Рэтчета, но двумя кликами позже, и в эти последние мгновения он отключил свою оптику, потому что хотел просто почувствовать. И он почувствовал все это. Рэтчет почувствовал, как тело Мегатрона переместилось над ним, закрываясь, пока его коннектор не завибрировал от жара. А потом он почувствовал, как Мегатрон зарычал, и трансфлюид заполнил его порт до краев. Его руки цеплялись за серебристого меха, в то время как горячая броня грозила расплавить его в блаженстве, которое он испытывал прямо сейчас. Звуки статических помех и икающих вентиляционных отверстий прыгали между ними, и когда Рэтчет включил свою оптику, он был рад увидеть полностью довольного conjunx. Мегатрон наклонился, устроился поудобнее и лег. Руки обвились вокруг живота Рэтчета, в то время как его шлем оставался прижатым к груди, его аудиосенсор был ближе всего к искре, как будто он пытался вслушаться в ее ритм. Теплые красные руки гладили броню, пальцы рассеянно теребили кабели и провода. Рэтчет был доволен тем, что оставался в таком состоянии до тех пор, пока температура их корпусов не выровнялась. Но когда это произошло и последствия страстного наслаждения начали прощаться, подспудная боль начала усиливаться. Стон, который он услышал от Мегатрона, несомненно, был болезненным. — Я не знаю, хочу ли я сделать это снова… или нет… — Рэтчету не нужно было тянуться через их связь, чтобы знать, что ему было так же больно, как и ему самому. Невыносимо, но приемлемо. Смех Рэтчета стал болезненным, как только начался. Стон, сорвавшийся с его губ, был отражением предыдущего звука Мегатрона. Он чувствовал то же самое. Конечно, так и было. — Не то, чтобы я жаловался на внезапное желание слиться или на шлаково хороший коннект, — Мегатрон выдавил из себя смешок. — Черт возьми, Рэтчет, — он улыбался, несмотря на боль, которую испытывал, когда пошевелился, приподнявшись на руках, чтобы посмотреть на медика сверху вниз. — Теперь я знаю, в чем заключается большая часть твоей страсти. Рэтчет только покачал шлемом, выдохнув, наслаждаясь тем, что находится так близко. — Скажи мне, что мы останемся так еще какое-то время, — он положил свой шлем на плечо Мегатрона и почувствовал, как мех сдвинулся только для того, чтобы снова опуститься на него по его желанию. — Конечно. — Скажи мне, что в будущем, в нашем будущем, будут такие моменты, как этот, когда мы просто будем лежать и обнимать друг друга. — Будут, — голос Мегатрона звучал уверенно, и это было все, что нужно было Рэтчету, чтобы его искра потеплела. — Хорошо. «Неисправный трубопровод» был лишь первым в серии инцидентов. Были гидранты, которые странным образом лопались во время маршей, неисправные мусороуборочные машины, в одном случае даже сообщалось о начинающем боте-строителе, который неправильно рассчитал местоположение и уронил титановую балку на Главную улицу. Пострадавших было немного, но происходящее действительно нервировало некоторых участников марша, в то время как других приводило в ярость. Именно эти случаи стояли на пути движения, заставляя города неохотно принимать у себя или даже мириться с их присутствием и возможностью того, что подобные инциденты повлияют на них и их образ жизни. Рэтчет был одним из многих, кто не верил, что эти несчастья были случайными. Мегатрон и его ближайшее окружение чувствовали то же самое, но ничто не отговорило их от намеченной миссии, и они продолжали двигаться вперед, пока каждый сектор Кибертрона не услышал их. Несмотря на растущее число жертв, недовольство росло. Рэтчет мог наблюдать за этим по каналам. Слишком многие комментаторы попались на крючок правительственных властей — слишком привыкли к этому убогому обществу. Они предупреждали других о бесполезных проблемах, касающихся Мегатрона и его мехов. Они поносили его прошлое шахтера, а в последнее время и гладиатора. Они называли его необразованным или неправильно образованным. Их слова вызывали предубеждение в отношении его марки и модели, а также места его рождения. В то время как Каон ругали за принятие бота, эти агитаторы говорили, что Тарн должен был испытывать стыд за то, что он привел в этот мир. Это так злило Рэтчета. Ему пришлось дважды заменять голоэкран из-за того, что он бросил в него пару гаечных ключей после того, как услышал невежественные обвинения. Это было даже неуловимо, и именно это встревожило доктора. Эта словесная война привела к разделению, и он знал, что это была их уловка. Однако этот бой был принят. Рэтчет просмотрел более поздние работы Мегатрона, те, что он дал ему до того, как разрешил публикацию. Его слова были резкими, он осуждал бродяг, но в том же тоне призывал к объединению среди своих последователей, даже к состраданию к тем, кто был оскорблен. Именно Рэтчет был тронут такими словами, сказанными в свете этих состязаний по диффамации. В лагере тоже росло недовольство. Слишком много взволнованных ботов, которым достался короткий конец ржавой палки, и они хотели только убедиться, что те, кто согласился, знают, каково это. Не раз Рэтчет предупреждал Мегатрона об этих хулиганских группах, вливающихся в движение, и не раз экс-гладиатор уверял Рэтчета, что будет держать их в узде. И так и было, какое-то время. Но это заняло бы ровно столько времени, пока терпение не дошло бы до того места, где грань была бы достаточно тонкой, чтобы ее не заметить. Пока разногласие не переросло в драку, а драка — в бунт. Это было в Нионе, где драки среди собравшихся разрослись до тех пор, пока их стало невозможно сдержать. Рэтчет не был слишком уверен в деталях, учитывая, что показанные кадры были сильно отредактированы, а более решительные изображения были зарезервированы для представителей закона, но, судя по словам Мегатрона, это была группа из тридцати недовольных мехов, у каждого из которых был чип на плече, выступающий против общества. Они столкнулись с противостоящими мехами, которые осыпали их оскорблениями и проклятиями. Мегатрон говорил, что нионцы нанесли первый удар, но это было не то, что говорили СМИ. Даже когда Мегатрон и его приближенные попытались погасить пламя, оно развернулось и обожгло их самих. Окна были разбиты, транспортные средства перевернуты, а более сотни ботов отправлены в больницы. Чудесным образом обошлось без жертв, но напряжение не ослабевало, и довольно скоро прибыли власти. Были произведены аресты, причем многие из них были несправедливыми, и, хотя те же самые власти не осмелились бы выдвинуть обвинение против Мегатрона, они не ответили бы на его просьбу о справедливом судебном разбирательстве для тех, кто заключен в тюрьму. Эти заключенные в тюрьму головорезы вскоре сами присоединились к маршам. Массы, призывающие к справедливости и переворачивающие общество с ног на голову одним махом. Мегатрон делал все, что мог, чтобы сохранить мир; половина его последователей хотела добиться правосудия мирно, в то время как другая половина чувствовала необходимость сражаться. Положение, в котором он находился, ухудшалось с каждой неделей, и с каждым днем он сталкивался с новыми дилеммами, которые заставляли его выбирать чью-либо сторону. Хотя он делал некоторые вещи, с которыми Рэтчет был категорически не согласен, он также занимал позицию по предметам и оппозициям, которые заставляли его гордиться. Мегатрону все еще удавалось объединять своих последователей силой своего голоса и напористостью своей искры, но он все еще был бессилен изменить то, куда вело их будущее. В разгар попыток сохранить тот хрупкий мир, который у них был, вспыхнул еще один бунт. Было три случая отключения. Средствам массовой информации было достаточно осудить их, и правительственные органы последовали их примеру. К тому времени беспорядков было так много, особенно в городах, и в каждом они были разными. Тарн пережил болезненный раскол среди своих жителей из-за массового исхода верующих, в то время как Каон прогнулся под тяжестью и угрозами движения, и теперь он был подавлен ими. Несмотря на позицию Каона защищать Мегатрона, он позволил таким людям, как сам Сентинел Прайм, прийти и поговорить с его официальными лицами относительно этих крайностей. Рэтчет знал, что Каон не откажется от Мегатрона, но это было не ниже того, чтобы выдать других вместо него. Именно эта неопределенность вынудила Мегатрона решиться на переезд. Вид его пустого кабинета не очень нравился медботу, но, выйдя оттуда, он увидел, как убирают, упаковывают и укладывают вещи, и ему сделалось дурно. Ему казалось, что он снова покидает Иакон. — Нет, нам это не нужно. Отнеси это на склад Клоу Пракса. Берите только те ящики, которые я пометил, — указывал Мегатрон грузчикам. Он был расстроен, Рэтчет чувствовал это, но и он тоже был расстроен, и он знал, что если попытается помочь ему успокоиться, то сам впадет в такую же тоску. Ни один из них не хотел уходить. Когда он повернулся, когда Мегатрон смотрел, как Рэтчет выходил из пустого офиса, его глаза выглядели раскаивающимися и извиняющимися. — Я могу взять это, Рэтчет, — Баррикейд подошел, протягивая руки. Рэтчет просто молча кивнул и позволил ему забрать все, что он собрал. Прежде чем бот повернулся, чтобы направиться к шеренге грузчиков, Рэтчет передумал. — Подожди, нет, только не это, — он полез в ящик и достал небольшой кейс, в котором лежал проект Дамуса. Он все еще не закончил. Было досадно, как быстро опустело это место, как будто у Рэтчета и Мегатрона было совсем немного вещей, хотя на самом деле они усердно трудились, чтобы заполнить это место и превратить его в дом, свой родной дом. Какая жалость. — Я сожалею обо всем этом, — Мегатрон подошел к Рэтчету, его поле осторожно коснулось поля другого, понимая уровень расстройства медика. — С этим ничего не поделаешь, — рассудил Рэтчет и просто повторяя то, что когда-то сказал ему Мегатрон. Он должен был знать, что все к этому придет. Даже тогда медботу все еще было больно переживать все это. — Я заглажу свою вину перед тобой, — Рэтчет вздохнул на ответ Мегатрона. Он слышал это раньше. — Я найду место получше, то, которого ты заслуживаешь. Повернувшись, Рэтчет протянул руку и прижал ладонь к щеке Мегатрона. Он потянул его за собой, заставляя алую оптику отвернуться от гнева и огорчения, от несправедливости их положения и посмотреть на него. Только на него. — Нет, — строго сказал Рэтчет. — Это тот дом, который я хочу. Прямо здесь, в Диагональной башне. Я больше ничего не хочу. Обещай мне, что однажды ты вернешь меня в это место. Он наблюдал, как гнев улетучивается, и вскоре Мегатрон уже склонялся к его прикосновениям, двигаясь до тех пор, пока губы не затрепетали по его ладони. — Я обещаю, — сказал он, беря Рэтчета за руку и крепко прижимая ее к себе. — Мы оба вернемся. Как бы ни было трудно собрать вещи в их доме, гораздо труднее было сделать то же самое с клиникой. Ему нужно было осмотреть пациентов, назначить встречи, там было оборудования на солидную сумму, и большинство нельзя было просто передвинуть. Был также тот факт, что он проводил там больше времени, чем в своем доме в Башне — из-за отсутствия Мегатрона — это место было более знакомо ему, чем любое другое в Каоне. Было бы нелегко бросить все это, он не мог просто так оставить это. Так что он бы этого не сделал. — Нет, — Рэтчет потряс своим шлемом, свирепо глядя на движущиеся ящики. Он приказал им оставаться пустыми. — Нет, я не могу. Я не буду этого делать, — он выпрямился, поворачиваясь к Мегатрону, который собирался приказать своим людям начать упаковывать все, что, по словам Рэтчета, они могли. — Я не собираюсь уходить из клиники. — Не уходишь? — Мегатрон на мгновение замер, наклонив шлем набок. — Ты хочешь сказать, что хочешь остаться? Здесь? Рэтчет кивнул. Черт возьми, внутри него происходила борьба, и он чувствовал каждый удар своей болящей искры. — Клиника находится слишком близко к Башне, — рассудил Мегатрон. — Нам пришлось уехать оттуда в качестве меры предосторожности. Если Прайм и его мехи начнут поиски, им сначала укажут туда, а потом сюда. Рэтчет оставался непокорным. — Они не знают о твоей связи с клиникой, — или с Рэтчетом. Они оба старались быть как можно более скрытными на публике, когда говорили о своих отношениях. Только друзья, которых они завели, знали об отношениях Рэтчета с Мегатроном, по крайней мере, он так предполагал. — Если эти дураки будут копать, то узнают, — гнев Мегатрона нарастал, и Рэтчет чувствовал все это в его поле, которое билось о его собственное, как будто он пытался заставить его подчиниться. — И если они узнают, то не остановятся перед возможностью снести это место. Мысль о потере клиники тяжело надавила на искру Рэтчета, но он не мог представить себя вдали от нее, вдали от всех мехов и фем, которых он узнал, которым помогал и продолжает помогать. Скрестив руки на груди, Рэтчет прислонился к своему столу. Он понимал, он действительно понимал беспокойство Мегатрона, отчасти оно было и его собственным. Но уйти означало присоединиться к Мегатрону с остальными, к движению, а Рэтчет не мог. Пока нет, он просто не мог. — Я не могу оставить своих пациентов, — они не были главной причиной, но Рэтчет все равно использовал это оправдание. — Но ты оставишь меня? Рэтчет помолчал, глядя на Мегатрона. В то время как он мог видеть и чувствовать разочарование, он видел и мольбу в его оптике. Искра пульсировала внутри него, и было больно видеть это, чувствовать это. — Я не… это не то, — Рэтчет тряхнул шлемом, отказываясь так думать. — Тогда почему ты не хочешь пойти со мной? — надавил Мегатрон. — Почему ты не хочешь остаться со мной? Почему ты не подойдешь и не встанешь рядом со мной? — Потому что я не могу спокойно смотреть на то, что ты упускаешь из виду! — ну вот, Рэтчет сказал это. Не то чтобы Мегатрон не знал, что он чувствует по поводу всего этого шлака, растущего в чертовом движении, шлака, который нельзя просто смести прочь. — Прости, Мегатрон, но я не могу. Ты заступился за этих преступников? Они получили по заслугам. — Возможно, на них и повесили правильный ярлык, но даже они не заслуживали такого подлого обращения, которому подверглись из-за своих слов, — парировал Мегатрон. — Ты защищаешь свою собственную мораль или действия коррумпированных надзирателей? — Я не обязан перед тобой оправдываться, — Рэтчет стиснул зубы, встряхивая шлем. — Даже если бы я это сделал, я бы просто повторился. Ты знаешь, как это утомляет? — Утомляет? Нет, что утомляет, так это терпеливо ждать, когда твой собственный чертов conjunx сделает шаг вперед и поддержит тебя, — голос Мегатрона был громким, полным разочарования, которое Рэтчет слышал совершенно отчетливо. — Ты думаешь, я этого не понимаю? — Я знаю, что нет, — оптика Мегатрона была яркой, и это разочарование перерастало в более глубокий гнев. — И остальные тоже это знают. Ты знаешь, на что это похоже? Чтобы все смотрели на тебя, как на лидера, но при этом чтобы сомневались в твоих способностях, когда ты не можешь вести за собой самых близких тебе людей? — прошел клик, прежде чем его оптика замерцала, тускнея. Мегатрон сделал шаг назад, чтобы извиниться за себя и за свою вспышку гнева. — Послушай, я знаю, как тебя воспитывали, я знаю, как трудно вырваться из этой культуры, чтобы увидеть что-то другое. — И чего же я не вижу? Издевательства? Я пробыл здесь достаточно долго, чтобы своими глазами увидеть, что это такое, не то, чтобы те, кто находится на этом уровне, не видели многого из этого. Несчастье? Несправедливость? Тогда как насчет тех, кто действительно этого заслуживает? Пощадишь ли ты их только из-за обстоятельств? Ты слишком снисходителен, Мегатрон, и это многого будет тебе стоить. — Это стоило мне тебя, ты это хочешь сказать? — Нет! — Рэтчету пришлось сделать паузу, чтобы собраться с мыслями. Он не хотел этого, но знал, что должен смириться с этим. — Разве ты не видишь, что происходит? Ты соглашаешься на что угодно, и теперь ты террорист, ты и все те, кто тебя поддерживает. Ты знаешь, сколько людей следуют за тобой? Знаешь ли ты их имена, их родные города, где они работают, кто их друзья и родственники? Они так сильно рискуют, и в тот момент, когда ты падешь, падут и они. И это так просто, что ты этого не понимаешь. Воцарилась тишина, пока они переваривали все, что говорили друг другу, каждый возглас и крик. Мегатрон двинулся первым, как будто он поворачивался, чтобы уйти, но его оптика так же глядела на Рэтчета. — И я рискую всем этим, не так ли? — он указал на клинику, а затем на Рэтчета. — Просто быть со мной слишком рискованно. Рэтчет покачал шлемом. — Я не могу, Мегатрон. Я не могу сражаться, как ты и другие. Я просто… Я не знаю как. — Тогда позволь мне научить тебя, — Мегатрон подошел ближе, протягивая руки, умоляя Рэтчета просто дать ему свою. — Ты не понимаешь, — улыбка была болезненной, и длилась она недолго, прежде чем уголки его губ опустились. — Я не хочу сражаться за это. Я хочу сражаться за тебя, за нас. — Это то, что я делаю! — Мегатрон напрягся, его поле снова вспыхнуло от быстрого разочарования. Его голос эхом отражался от стен кабинета Рэтчета. Медик не дрогнул, наблюдая за Мегатроном, видя каждый выступ и изгиб, каждое изменение в положении его брони, которое изливало его эмоции. Он чувствовал их все, даже не видя, и эта боль отравляла медика больше, чем этот очевидный гнев. — Ты сражаешься так, как сражался всегда; по-своему, — заключил Рэтчет. — Но не так, как мне нужно, — он повернулся, прошел за свой стол и сел, его позиция была четкой. — Я буду здесь, если ты или кто-либо из твоих последователей получат травмы. Рэтчету пришлось отвести взгляд. Шок и страдание на лице Мегатрона ранили его почти так же сильно, как и ощущение всего этого через их связь. Его искра затрепетала внутри него, истерика дошла до такой степени, что он почувствовал боль, тошноту. Но он должен был сделать это, он должен был остаться, и все, чего он хотел, — это чтобы Мегатрон понял, и все же Рэтчет знал, почему он не мог. Некоторое время Мегатрон стоял неподвижно, свирепо глядя на него, словно не зная, что делать дальше. Его тело напряглось, как будто он изо всех сил старался удержаться. Повернувшись, он один раз остановился у двери. — Я уверен, что Рамбл и Френзи не будут возражать остаться, чтобы… присмотреть за происходящим, — он оглянулся, ища взгляд Рэтчета, но медбот все еще не мог посмотреть на него, и поэтому красная оптика отвернулась. Раздался тихий вдох, он подумал, что Мегатрон, возможно, что-то еще скажет, но звук прекратился, и все, что было слышно после, — это удаляющиеся тяжелые шаги. Рэтчет был не в восторге от того, что жил с сожалением. То, которое проистекало из того, что он остался. Он был медботом и серьезно относился к своему программированию. Следование ему должно было ослабить его внутреннее напряжение, но с каждым днем оно усиливалось. Возможно, его состоянию не помогли боты, которые вошли в его клинику с просьбой о ремонте и вопросами к его выбору, многие из которых уже являются сторонниками Мегатрона, но слишком больны, чтобы следовать за ним. Однако Рэтчета там не было, он был здесь, так далеко от того места, где обосновался его conjunx с группой его самых доверенных друзей, слишком похожих на оппозицию, поднимающуюся, чтобы удовлетворить амбиции движения. Рэтчет слышал бормотание своих пациентов, чувствовал их пристальные взгляды. Его не волновало их новое мнение о нем. Что действительно беспокоило его, так это постоянные вопросы о том, почему он упорствует, когда должен быть рядом с Мегатроном. Он насмехался над этой идеей и над теми, кто задавал вопросы, как будто они знали, что он должен или не должен делать. Каким бы повторяющимся все это ни было и каким бы заученным ни был ответ Рэтчета, в конце концов он перестал отвечать, сосредоточив свое внимание на ремонте и только на ремонте. Он не мог продолжать такой ежедневный обстрел, потому что чем больше спрашивали другие, тем больше спрашивала сама искра Рэтчета, вторя им. Было достаточно тяжело жить с его сожалением, еще тяжелее было от растущей мысли о том, чтобы бросить все и отправиться к Мегатрону. — Если хочешь, я могу управлять клиникой. Рэтчет сортировал химикаты, смешивая формулу для группы пациентов, ожидавших в вестибюле. Он остановился, а затем повернулся к своему помощнику. Дамус выглядел взволнованным, но свет в его оптике был ярким, очень похожим на те, что часто вспыхивали в оптике самого Мегатрона. — Управлять клиникой? — переспросил Рэтчет. Дамус энергично кивнул. — Ты хочешь уйти, я это вижу, — ах, так вот на что он намекал. Вздохнув, Рэтчет встряхнул шлемом, заставляя себя вернуться к смешиванию формулы. — Нет. Нет, я никуда не собираюсь уходить, — он запечатал смесь, а затем обошел своего помощника, чтобы выйти в вестибюль и передать ее ожидающим ботам. — У меня слишком много чертовых пациентов, чтобы вот так беспечно их бросать. — Но ты же не бросишь их, — Дамус следовал за ним, прилипая к нему, как намагниченный сплав. — Я знаю больше, чем одну-две вещи. Я могу содержать это место, если тебе понадобится несколько дней в пути. Рэтчет остановился на обратном пути в ремонтную мастерскую. Повернувшись, он посмотрел на Дамуса. Он был одним из самых настойчивых ботов. — Я не планирую никуда уезжать. Закрыли тему, хорошо? — Но тебе это пойдет на пользу, — Дамус развернулся и протянул руку, чтобы дотронуться до Рэтчета. Медик только фыркнул в ответ. — Что, ты теперь мой врач? — Может, я и не медбот, но у меня более чем достаточно опыта, чтобы определить, когда кому-то нездоровится. И тебе точно нехорошо. Извини за то, что я говорю это так прямо. Рэтчет хотел больше сосредоточиться на своем раздражении, бурлящем от шквала приставаний, но он не мог не чувствовать страдания в своей искре. Проклятые узы. — Все это тебя не касается. Дамус кивнул, поднимая когти и постукивая по корпусу Рэтчета. — Ты прав, но это касается тебя и Мегатрона. Рэтчет на мгновение замолчал, прежде чем внезапно осознал, что за ним наблюдают. Взглянув в сторону ожидающих пациентов, Рэтчет захотел отодвинуть этот вопрос подальше, но вместо этого он жестом пригласил своего помощника пройти и поговорить в его кабинете. Именно там он потер лицо и потратил столько времени, сколько ему было нужно, чтобы обдумать слова бота и их правдивость. — Значит, ты думаешь, что все, что мне нужно сделать, это навестить Мегатрона и остальных, и я внезапно почувствую себя лучше? Он посмотрел на Дамуса жестким взглядом, пытаясь отпугнуть его, потому что если бы он это сделал, им не пришлось бы затрагивать эту тему. К сожалению, Дамус стоял на своем. — Может быть? Не узнаешь, пока не попробуешь. Рэтчет боролся с самим собой, против своих желаний и нужд. — Я просто не… Я не хочу, чтобы у них сложилось неправильное представление. — О чем? Что ты верный друг и половинка? Что все еще беспокоишься об их благополучии? Ты знаешь, даже если бы это было на один солцикл, они бы уважали твою преданность. Рэтчет снова замолчал, переваривая все это. — А что насчет тебя, Дамус? Где ты хочешь быть? — С ними, — он нисколько не колебался. — Но я нужен здесь. Так что я здесь. Рэтчет не увидел лжи в этой яркой синей оптике. И ответ бота так сильно ударил медика в грудь, что он поклялся, что это задело его искру. Черт бы все это побрал. — Ты думаешь… Ты думаешь, он был бы против? — после того, как они расстались, Рэтчет более чем настороженно относился к возможности встретиться с Мегатроном. Все понятно, конечно. Но пока медик видел, как выражение лица Дамуса изменилось, он оживился. Если бы у парня был рот, он бы улыбался от одного аудиала до другого. — Нет! Конечно, нет, — его поле вспыхнуло, и Рэтчет мог поклясться, что почувствовал эти нетерпение, подталкивающие его к выходу. — Всего на один день? — если Рэтчет уходил, он знал, что долго задерживаться не стоит. Еще немного, и он, возможно, наконец успокоится и присоединится к этому чертову движению хотя бы для того, чтобы быть рядом с Мегатроном. Встряхнув шлем, Дамус подошел ближе. — Я думаю, этого было бы более чем достаточно, чтобы оживить остальных, особенно Мегатрона. Рэтчет кивнул. Тогда ему придется запланировать какое-нибудь путешествие на ближайшее будущее. — Я могу закрыть клинику сегодня, если ты хочешь… — Я не говорил, что сделаю это сегодня, — теперешний энтузиазм Дамуса рассмешил его, но было приятно согласиться на это. Он больше не чувствовал себя таким отягощенным, по крайней мере, в данный момент. — Когда же тогда? Действительно, когда. Рэтчет пожал плечами, стараясь меньше думать о расписании и больше о текущих задачах. — Когда у меня будет время подумать об этом, — встав, Рэтчет направился к выходу из своего кабинета, Дамус последовал за ним. — Прямо сейчас у нас обоих есть работа, которую нужно делать. Давай покончим с этим, прежде чем обсуждать что-либо дальше. Как только они вышли из кабинета и перешли в ремонтную комнату, ожидающие пациенты отвернулись от них, испуганные звуками, доносящимися снаружи. Сначала Рэтчет предпочел не обращать внимания на любой шум, но он уловил голоса Френзи и Рамбла. Звуки металлического столкновения — вот, что насторожило Рэтчета и остальных находившихся внутри. Беспокойство охватило все помещение, когда боты вскочили, чтобы отойти подальше, когда открылась входная дверь, за которой виднелись внушительные силуэты. Два бота вошли внутрь. Символ на их груди ясно давал понять об их статусе в обществе. Элитная гвардия. Рэтчета напугало не столько их присутствие, сколько то, что они сделали с миниботами снаружи. — Френзи, Рамбл! — Рэтчет бросился к двери, намереваясь просканировать их обоих, но оба бота стояли неподвижно. — Прочь с дороги! — Имя: Рэтчет. Номер дела: 11148762, было возобновлено. Согласно закону Кибертрона, настоящим Вам предписывается предстать перед судьей и присяжными того сектора, в котором вы были приговорены. Оптика Рэтчета посветлела. Губы приоткрылись, и шлем слегка задрожал. Что это было? Его вызывали? В Иакон? — Нет, должно быть, это какая-то ошибка, — Рэтчет почувствовал необходимость сделать шаг назад после того, как услышал эти слова. — Я не могу, меня изгнали из Иакона. — Согласно законодательству, все приговоры повторно рассматриваются и будут оставаться таковыми до тех пор, пока не будут рассмотрены и исправлены дальнейшие судебные разбирательства. Если обвиняемый будет признан оправданным, ему выплачивается возмещение ущерба и отменяется предыдущий приговор. Даже слыша и понимая все это, Рэтчет испытывал трудности с восприятием всего происходящего. Особенно учитывая, что это сказали пара элитных охранников, которые пришли к нему в клинику, устроили Праймус знает что, оставив Рамбла и Френзи снаружи и теперь требовали его возвращения в город, в который, как он думал, ему больше никогда не позволят войти. Бросив взгляд на Дамуса, Рэтчет поделился с ним своим беспокойством. Младший дал Рэтчету понять о своем собственном, подойдя ближе, в знак своей готовности встать рядом с ним в этот опасный момент. — Хорошо, — Рэтчет мог видеть, что их угнетающие поля делали с его пациентами. Они были напуганы, возможно, на грани драки или бегства, и это было последнее, чему Рэтчет хотел быть причиной. Поэтому он подчинился. — Хорошо, просто дайте мне закрыть клинику и проводить этих мехов. — Нам было поручено найти и доставить Вас обратно в Иакон. Ни под каким предлогом мы не обязаны допускать каких-либо задержек, — когда один протянул руку, крепко схватив запястье медбота и подтягивая его ближе, неустойчивая мешанина электромагнитных полей, скопившихся внутри, начала дестабилизироваться. Рэтчет распахнул оптику, его немедленной реакцией было отстраниться, но гвардеец держал крепко. — Пожалуйста, вы не можете позволить мне сделать хотя бы это? Разве вы не видите, что эти боты больны? Для всего этого не было никаких причин, и даже при борьбе Рэтчета бот не отпускал его, вместо этого он усилил хватку, и все присутствующие могли слышать треск сгибающихся шестеренок. Он подтянул медика ближе. — Мы не эскорт, мы Гвардия, и мы выполним нашу задачу любыми средствами, — его оптика потемнела, а лицо другого отразило то же выражение. — И мы, конечно, не против, если это будет по-плохому. Когда Дамус вскочил и протянул руку, это удивило Рэтчета больше, чем визит Элитной гвардии. Конечно, это нисколько не уменьшило его беспокойства, когда молодой бот положил свои когти на руку солдата и использовал свою способность, разорвав электрическое соединение с датчиками предплечья. Это заставило бота удивленно ахнуть, и Рэтчет, спотыкаясь, отошел в сторону. — Ты! — другой нанес ответный удар, ткнув Дамуса в живот шокером. — Фрагов аутлаер! Дамус упал после нападения, но гвардеец не остановился. Удары ногами наносились до тех пор, пока к другому не вернулась чувствительность в руке, и он не присоединился к своему напарнику. — Подождите! Подождите, остановитесь! — Рэтчет безрезультатно протискивался между атакующими, поднимая руки, чтобы заставить их остановиться, и, что ж, если они этого не делали, то, по крайней мере, они могли ударить его. Дамус более чем пострадал от их гнева. — Пожалуйста, я пойду. Просто отведите меня обратно в Иакон, я не буду сопротивляться, и никто другой тоже, — огонь в оптике солдат был пугающим, но ни один из них не подавал признаков того, что они остановились. — Пожалуйста, — снова взмолился медик. Хватит, он больше не хотел насилия в своей клинике. После нескольких ударов гвардейцы сдвинулись с места и схватили медбота. Рэтчета потянули за собой не слишком мягко, но, когда на него обратили внимание, они покинули клинику с той поспешностью, которой он от них ожидал. Последний взгляд, который смог бросить Рэтчет, позволил ему взглянуть на Дамуса и его пациентов. Боты окружили оранжевого меха, обеспокоенно положив руки на его помятый корпус. И он лежал, глядя на него со страхом, стыдом и бесконечным беспокойством, светящимися в одной голубой оптике. Снаружи Рэтчет чуть не споткнулся о корпуса Рамбла и Френзи. Быстрое сканирование показало, что они были живы, но без сознания. Их корпуса выглядели хуже, чем у Дамуса, и он знал, что гвардейцы не щадили ударов, показывая двум миниконам их место. Программа Рэтчета заставила его искру содрогнуться при виде этого зрелища, а руки задергаться. Ему нужно было починить их, и Праймус поможет им, если никто ничего не сделает, но он был бессилен остановить эти сильные руки, которые тянули его прочь от клиники, прочь от Каона, к Иакону.