Культы Каира

      Посольство Соединённого Королевства в Каире явно знавало лучшие времена. Это было монументальное здание светло-бежевого цвета, с неожиданными для этих широт готическими башенками, балкончиками и большими стрельчатыми окнами. Тут и там на кладке и мраморной лестнице, ведущей ко входу, были заметны разные выбоины, наводящие на мысли о пулевой стрельбе. Они, вероятнее всего, появились здесь в ходе волнений и даже кое-где были прикрыты мазками свежей штукатурки. Вазоны с пальмами выглядели грустными и очень сухими памятниками самим себе, при входе собралась небольшая кучка мутных личностей, и вообще всё выглядело ужасно неухоженно. Марии захотелось, как порядочной посольской жене, организовать по этому поводу что-нибудь созидательное. Пусть даже и взять в руки метлу и лейку, если это поможет сберечь честь державы на чужбине.       Такое чувство, что либо Бастор не уделял своим непосредственным владениям достаточно внимания, либо в его отсутствие всё пошло кувырком. Зная педантичного и чересчур энергичного мужа, который заставлял камердинера раскладывать носки по цветам, женщина склонялась ко второму варианту. Бастор не выносил беспорядка и питал аномальную для современного мужчины страсть к соблюдению внешних приличий. Сложно представить, что он позволил бы содержать фасад посольства в таком неприглядном виде.       Люциан открыл перед Марией дверь и вместе они вошли в прохладный мраморный вестибюль. Внутри стояла неприятная тревожная суета — мимо только что вошедших пронеслась, цокая каблучками, секретарша с кипой папок, в противоположном углу громко ругалась стайка арабов в своих просторных светлых одеяниях, а возле лестницы на второй этаж несколько мужчин в военной форме наседали на щупленького молодого человека в круглых очках. Тот стоически держал оборону, прикрываясь планшетом с документами и постоянно кивая. Мария справедливо рассудила, что с него-то и следует начать — как минимум будет благодарен за спасение.       — Добрый день! — миссис Хэймитч, плавно покачивая бёдрами, подплыла к лестнице, — подскажите, где я могу найти мистера Роули Бриттона? Я — леди Мария Хэймитч, жена Бастора.       На неё воззрилось пять пар глаз, и только одна была рада её видеть. Очевидно, отбивался от военных сам мистер Бриттон. Мужчины в форме, впрочем, через мгновение оттаяли — Мария всегда производила на противоположный пол умиротворяющее впечатление, что считала одним из своих великих достоинств. Вероятно, поэтому их с Бастором приглашали на все вечеринки, концерты и благотворительные вечера, которые могли бы стать потенциально скандальными.       — О, леди Хэймитч, счастлив видеть вас, — мистер Бриттон бегло поцеловал ей руку. Губы были сухими настолько, что неприятно оцарапали ладонь, — я в ужасе! В смысле, я рад, что вы прибыли, но ваш муж…       — Пропал.       — Его кабинет…       — Пуст, я полагаю.       Бриттон энергично закивал, отчего волосы на его голове заколыхались, словно бумажные завитки на детских игрушках. Мария ласково потрепала его по запястью, словно ребёнка, который вот-вот заплачет.       — Можем мы взглянуть? О, позвольте представить, отец Люциан, аббат…       Она вдруг почувствовала как он одной костяшкой пальца коснулся её поясницы, явно предупреждая о том, что язык нужно держать за зубами.       — Доброго дня, сэр. Я сопровождаю леди Марию в её путешествии по Каиру. Кабинет, полагаю, на втором этаже?       Он не пытался казаться очаровательным, чем являл явный контраст с ней самой. Марию раздражали люди, которые отказывались играть по предлагаемым правилам. Что толку идти против системы, если в этом нет ни малейшей пользы? Люди — существа понятные, общественная мораль сегодня позволяет многое, поэтому нет нужды ходить со скорбным лицом, изображая из себя байронического героя. Но что-то ей подсказывало, что отец Люциан не пытается изобразить из себя бунтаря или страдальца. Вероятно, он в самом деле является таковым.       — Конечно, я вас провожу, — начал было Бриттон, но мужчины в форме обступили его, словно язычки пламени сухое полено — у них явно было дело, которое следовало довести до конца.       — Мы без труда отыщем его сами, — Мария окинула компанию лучезарной улыбкой и вступила на лестницу. Люциан монолитом чёрного спокойствия двинулся следом, словно безмолвная тень.       — Полагаете, мы сможем найти что-то полезное? — они отыскали дверь с золотой табличкой — лорд Бастор Хэймитч, посол. Люциан взялся за ручку и жестом предложил Марии войти первой.       — Разумеется. Я отлично знаю привычки своего мужа и обязательно замечу что-то подозрительное.       Это не было правдой. Они прожили вместе около года, прежде чем начались бесконечные командировки, ссоры и врачи. Но чёрта с два она в этом признается Люциану Хорну, аббату какого-то тайного ордена, название которого, видите ли, вслух не произносят. У каждой приличной молодой леди должны быть свои секретики, не выходящие за двери семейного особняка.       Мария вошла в кабинет мужа. У неё сжалось сердце. Эта комната была отличным отражением характера её супруга — книжные полки без единого следа жизни, аккуратные и скучные, большое окно, из которого тянуло прохладой, заваленный папками и безделушками стол. Вероятнее всего, если здесь и есть что-то, указывающее на занятия мужа в последнее время, то оно закопано где-то на рабочем столе. Идеально подошёл бы ежедневник или, скажем, расписание поездов с отмеченной датой… Или, на крайний случай, что-нибудь подозрительное.       — Приятно видеть, что молодёжь уважает семейные ценности, — ей показалось, или губы отца Люциана дёрнулись в улыбке? Как будто он смеет иронизировать над сложившейся ситуацией. Невозможный человек, отвратительный! Особенно учитывая сан. Как его только додумались поставить на руководящую должность! Мария не очень удивилась бы, если бы вдруг обнаружилось, что под чутким надзором отца Люциана в каирской обители святого Варанаса служат Шепчущему, Изгнаннице-со-звездой или Кровавой матери.       Мария раздражённо швырнула на кресло одну из тяжеленных папок с документами. Из-под неё выскользнул и полетел на пол листок с ярко-красной пометкой, за которую-то и зацепился взгляд миссис Хэймитч. Бумажка оказалась расписанием прибытия круизных лайнеров. Марию кольнуло приятное чувство гордости — интересно, это её дар вдруг решил шевельнуться? Вот было бы славно. Она так по нему скучает!       Правда, как всегда, был один нюанс — что эта дата означала? Кто, чёрт возьми, приедет через две недели? Может, Бастор в самом деле закрутил интрижку, и в Каир к нему ехала любовница?       От мрачных мыслей женщину отвлёк отец Люциан.       — Ваш муж увлекается культурой Древнего Египта? — в руках святой отец держал статуэтку сидящего шакала. От неё исходила такая мощная негативная энергия, что Мария невольно скривилась. Это не Анубис, это какая-то резная мерзость, при взгляде на которую хочется кричать и рвать на себе волосы. Она влияла даже на, казалось бы, святого и непробиваемого отца Люциана. Он раздувал ноздри словно загнанный конь, бледнел и смотрел куда-то поверх головы Марии. Наконец он сдался и поставил гадкую скульптуру обратно на стол. Хотя, по мнению миссис Хэймитч, куда лучше было бы вышвырнуть её в окно.       — Нет. Бастор — патриот Британии и всё остальное хочет разве что «окультурить», как он это называет. Так что сомневаюсь, что он бы завёл себе такую милую безделушку. Я её заберу, покажу Кассандре.       Фигурку замотали в пару носовых платков и надёжно погребли в дамской сумочке Марии, где-то между пудреницей, толстенькой записной книжкой и белыми атласными перчатками. Когда противный шакал, таким образом, исчез из виду, дышать стало немного проще.       — Полагаю, мы можем идти, едва ли тут будет что-то более интересное, — женщина обвела кабинет прощальным, но всё же цепким взглядом внимательной супруги, — вряд ли что-то перебьёт впечатление от статуэтки.       Люциан только кивнул и шире открыл дверь, предлагая Марии первой покинуть кабинет. Она не возражала — леди Хэймитч не терпелось оказаться на яркой и шумной улице, где ничто не напоминало ей о Басторе. В кабинете всё просто дышало им — кажется, даже портьеры хранили его запах, стерильный и напоминающий об аптеке.       На обратном пути на лестнице им никто не встретился — такое чувство, словно явление миссис Хэймитч заставило всех вернуться к работе. Мистер Бриттон, судя по всему, заперся в своём кабинете, орда военных устала куролесить и поспешила дальше, а секретарши усердно щёлкали на машинках, громыхая ими на весь этаж.       — Как вы считаете, кого… — щиколотку пронзила острая боль. Мария качнулась назад, слыша громкий хруст сломавшегося каблука. Через мгновение, когда, по логике вещей, она должна была уже собирать собственные зубы с мраморной лестницы, леди Мария Хэймитч обнаружила себя в объятиях отца Люциана Хорна. На мгновение ей показалось, что из сумочки доносится низкий лающий смех. Да ну, бред какой-то!       Люциан держал её на руках, бережно подхватив под колени и спину. Мария, которая привыкла, что вокруг неё всегда есть пузырь почтительного расстояния, робко опустила плечи и первые несколько мгновений не могла придумать, что должна делать в этой ситуации. Наверное, правильно было бы закричать и влепить отцу Люциану пощёчину, но нога так болела… И было так приятно чувствовать себя объектом чужой заботы, а не бесконечным источником добра и хорошего настроения для окружающих… словом, Мария позволила себе расслабиться.       — Я могла бы сама, — наконец сказала она, глядя куда-то поверх плеча Люциана.       — Не можете. Пойдёмте, — вот так запросто сказал он, прижав её к себе крепче и начав спускаться по лестнице, — вы вывихнули лодыжку.       — И всё же я хотела бы.       — Не спорьте.       Это было сказано таким тоном и таким глубоким, вкрадчивым голосом, что Мария Хэймитч впервые подчинилась мужчине, не устраивая при этом скандал и не осыпая его бесконечными остротами. Это было, пожалуй что, необычно, вот только как она объяснит Кассандре и Джейн, почему этот невыносимый священник несёт её на руках?!