Культы Каира

      — Дорогая, а чего ты такая серьёзная? — Кассандра плюхнулась на край пуфика рядом с Марией и сделала это так лихо, что миссис Хэймитч едва не подпрыгнула на месте. Подруга широко улыбалась, а это, если судить по опыту их давней дружбы, не сулило ей ничего хорошего.       Очередное возвращение в «Гранд Империал» в компании Люциана Хорна никого особенно не удивило. Создавалось впечатление, что бывшие Шепчущие сделали для себя какие-то далеко идущие выводы относительно Марии и противного аббата. Миссис Хэймитч это, разумеется, не нравилось — да, конечно, спорить с тем, что он красив и способен решать проблемы, бессмысленно, но дурного характера и абсолютного отсутствия такта это не отменяет. Как и присутствия, пусть и номинально, в жизни Марии Бастора. Несчастного, надо сказать, пропавшего Бастора. Ради которого во многом и затевается рискованное предприятие. Может быть, после того, как он отыщется, всё наладится и он поймёт, насколько супруга им дорожит. Вряд ли, конечно, положа руку на сердце, потому что это не решает ни одну из проблем между ними, но всё же. Человеку нужна надежда, она — улучшенная разновидность самообмана, которая помогает двигаться вперёд, не принимая во внимание негативные исходы и зловещие предзнаменования.       — Дай догадаюсь, тебя заразил красавчик-аббат? Ну, ты отлично знаешь, что я не одобряю твоего супруга, так что если решишь нарушить пару-тройку обетов, я буду только за.       Мария закатила глаза. Нет, это определённо невыносимо! Кассандра тем временем потянула свои загребущие изрезанные ручонки к роскошному золотистому футляру для помады. Подруга, между прочим, застала её за сборами на ту самую проклятую вечеринку, от которой зависит, будет у оккультистов возможность отправиться в пустыню в компании опытных наёмников или нет. Миссис Хэймитч намеревалась быть очаровательной, но если Кассандра продолжит её бесить, то она за себя не ручается. Ещё две дурацкие шутки, и вместо роскошной светской леди появится разъярённый гремлин.       — Я стараюсь создать нужное впечатление, — миссис Хэймитч легонько шлёпнула подругу по руке, — я же не могу пойти на эту твою вечеринку как чучело.       — Мне бы твои проблемы, — отозвалась Джейн, делая очередную пометку в своём блокноте, в который обыкновенно заносила необходимые покупки, планы и цели, — меня хоть в краску окуни, ничего не изменится.       — Замуж тебе это выйти не помешало. Кстати, вы можете вести себя потише, некоторые в этом отеле завидуют?       — Что тебе мешает? Мы так или иначе будем гореть в аду, так что хватай своего аббата и вперёд.       — Он не мой! — Мария гневно швырнула пуховку в коробку, взметнув облачко ароматной невесомой пудры, — девочки, это уже не смешно!       Джейн сделала вид, что всё это время была увлечена исключительно своими записями, а Кассандра чмокнула подругу в висок и тут же аккуратно заправила ей за ухо потревоженный медный локон. Будем считать, что перемирие достигнуто, хотя что-то подсказывало Марии, что отвратительные шутки об аббате Люциане будут преследовать её до тех пор, пока Бастор не соизволит найтись. Или даже дольше, учитывая их воззрения на список смертных грехов.       — Посмотрите-ка, кто заделался чопорной благопристойной матроной! Давай, выметайся, тебе уже пора, — Кассандра шлёпнула подругу по заднице и тихо хихикнула.       Мария вздохнула, бросила последний придирчивый взгляд в зеркало и подхватила свисающую со спинки стула сумочку. В самом деле, пора. Не получится отсидеться в уютном отеле, если уже пообещала лучшей подруге применить всё своё обаяние к исполнению поставленной задачи. Да, для этого придётся весь вечер провести в обществе отца Люциана, но выдерживала же леди Хэймитч посольские вечера, наполненные пьяным стариковским дыханием, разговорами о величии Англии и подтруниванием над несчастным Оскаром Уальдом? Вряд ли здесь всё будет хуже. Человек, как известно, ко всему привыкает, а Мария уделила этому тонкому искусству чуть ли не всю жизнь. Девушка должна привыкать быть покорной, держать осанку, не открывать рот, когда не просят, быть остроумной, не спорить и так далее, далее, далее. И желательно делать всё это абсолютно естественно, словно тебе это не доставляет никакого труда. Марии раньше всё это казалось ужасно несправедливым, но вот в чём штука — чтобы выжить в этом обществе, приходится подстраиваться. Внутри ты можешь испытывать что тебе угодно, но снаружи — будь добра соблюдай приличия, и все будут от тебя без ума.       — Люблю вас, увидимся ночью.       — Терренс встретится с тобой уже там, не давай нашего мальчика в обиду!       Девушки обнялись. После этого Мария, сверкнув своей обычной чуть-чуть плутовской улыбкой, вышла за дверь. Ну что, представление начинается! Время надеть своё самое светское лицо, задвинуть подальше страдания и сиять, сиять, сиять!       Отец Люциан, разумеется, уже ждал её — причём не один, а в компании чёрного роллс-ройса. Мужчина сменил бесформенную сутану на коричневый костюм-тройку, который облегал всё, что должен, подчёркивал и широкие плечи, и талию, и аккуратные бёдра. Если бы выражению «хорош как грех» нужна была иллюстрация, в словарь стоило поместить именно этого странного аббата.       — Опаздываете, миссис Хэймитч.       — И вам доброго дня, отец Люциан.       Он открыл перед ней дверь. Мария опустилась на пассажирское сидение, сложила руки на коленях и улыбнулась ещё шире. Нужно ведь вживаться в образ! Это совершенно никак не связано с его привлекательностью, нет-нет.       — Какая прелестная машина. Вы давно водите, отец Люциан?       — Нет.       Понятно, Его Мрачность сегодня не в настроении. Жаль, потому что быть очаровательной в гордом одиночестве — занятие утомительное. Гораздо лучше, если рядом есть кто-то, способный оттенить твою весёлость, поддержать светский разговор. Чаще всего люди раскрываются в компании, через взаимодействие с другими людьми. Поэтому, например, комедийные актёры чаще выступают дуэтом — чем, скажите пожалуйста, будет покорять публику единичный комик? Рассказами о своей неудавшейся жизни?       — Вам ужасно идёт костюм, — спустя пять минут наполненной напряжённой тишиной езды по каирским улицам Мария предприняла вторую атаку на позиции хмурого монаха, — он на заказ или готовый?       — Я бы предпочёл остаться в рясе.       Вот же чурбан бесчувственный! Разговаривать с ним — всё равно что беседовать с росомахой или пеньком в лесу. То ли сейчас кинется, то ли промолчит, в любом случае — ничего хорошего. Видимо, когда христианский бог его создавал, то неправильно распределил ресурсы. Слишком много красоты, слишком мало внимания к окружающим. Мария не допускала мысли, что может просто ему не нравиться. Она нравится всем, это аксиома, не требующая доказательств.       Не то чтобы такое отношение к собственной персоне ударяло по самолюбию миссис Хэймитч, о нет, оно оставалось непробиваемым, просто… ей хотелось, чтобы её замечали. Если рядом нет никого, кроме раздражающей ледяной глыбы — ну, пусть замечает глыба! Мария была из тех людей, которые жить не могут без внимания, это их хлеб, вино и основной источник жизненных сил. Если, к примеру, Кассандра и Джейн имели в себе неиссякаемые запасы стойкости, стержень, основу — да называйте как хотите, то Мария такой роскошью похвастаться не могла. Ей всегда нужны были заинтересованные взгляды, улыбки, комплименты, нужны вызовы и достижения. Она как вампир и, уж будьте уверены, уже давным-давно живёт на крохах внимания, которые удаётся вытянуть из окружающих. Так что подойдёт и отец Люциан, раз в год ведь, как говорят в советском посольстве, и палка стреляет, верно?       — Ну и зря, вы так похожи на человека, а не на статую Иисуса из католической церкви.       Кем она будет, если не ввернёт что-то провокационное? Мария с внутренним ликованием отметила, что Люциан крепче сжал руль — скрипнула кожа перчаток, опасно, но звук приятный. Когда-то давно, в прошлой жизни, юная Мари любила риск почти так же сильно, как внимание, хотя одно так или иначе следствие другого.       Впрочем, ответа так и не последовало. Завидное самообладание, свидетельствующее то ли об абсолютной бесчувственности (вряд ли), то ли об адском самоконтроле (это уж наверняка). Ладно, глыба, хочешь играть в недотрогу, пожалуйста, только довези до клуба и не мешай.       Марию охватило приятное воодушевление, словно она уже приговорила пару бокалов игристого. Хороший знак, почти прикосновение к себе из прошлого, к себе настоящей.       Машина остановилась возле неприметного склада — Мария вопросительно изогнула брови, уж больно это место было не похоже на те роскошные рестораны и пафосные клубы, к которым она привыкла. Но Люциан вышел из машины, открыл ей дверь и предложил руку с абсолютно безапелляционным и оттого подкупающим видом. Мужчина знает, что делать? Чудесно, пусть какое-то время побудет героем. Мария опёрлась о локоть святого отца, вдохнула запах свежего белья, кедра и ладана. Не худшее начало приключения. Люциан привёл её к едва различимой в сумерках серой двери, потом остановился и отстучал по двери шифр — сложное чередование ударов и пауз. Появилась узкая полоска света, следом — внимательный карий глаз. Потом щель стала шире, дверь распахнулась, и человечек в мятом сером костюме, поклонившись, жестом пригласил их внутрь.       Клуб оказался довольно милым — Мария ожидала вульгарных одалисок в газовых шароварах, гашиш и плохую музыку, а оказалось всё с большим вкусом. Белый мрамор, золотые прожилки, много света, фраки, модные платья, сверкающие каблучки, белые манишки, приятная негромкая музыка. Отлично, но слишком по-британски. Люциану, судя по всему, тоже не нравится, вон как притиснул её к своему боку, чуть ли не зубами скрипит, волком глядя вокруг. Ну что за человек, никакой культуры! Хотя откуда ей взяться, если он всю молодость просидел в пыльном и душном Каире? Впрочем, окультуривать отца Люциана — это не первостепенная задача.       Они заняли неплохое местечко почти у самой сцены — отличный обзор, но чуть в глубине, чтобы не сильно выделяться. Насколько это, конечно, возможно с его кислой миной и её рыжей шевелюрой. Мария едва успела заказать им напитки, как рядом, вооружённый бокалом игристого, нарисовался Терренс. Художник нацепил на себя доспехи светского обаяния, костюм-тройку сложного стального оттенка, явно воспользовался услугами парикмахера и, кажется, принял хорошую горсть болеутоляющего. В последний раз таким искрящимся Мария видела друга в Париже на выставке Моне, куда молодого человека привёл многообещающий писатель, пьяница и душка в вечно мятом костюме. Интересно, как он теперь?..       — Дивно выглядишь, дорогая, — Терренс уселся рядом, лихо закинув ногу на ногу, — твой спутник тоже очарователен. Он, часом, не родственник нашему угрюмому аббату?       — Терри, дорогой, он сегодня не в духе.       — А как ты это определяешь? По количеству морщин на лбу?       — Только христианское смирение не позволяет мне раздать вам обоим по крепкому подзатыльнику.       — Он говорит как Джейн!       — В точности.       Мария запрокинула голову назад и рассмеялась. Господи, как же ей этого не хватало! Простой болтовни, беззаботных посиделок в клубах, танцев и флирта. Как же опостылели ей бесконечные склянки и грызущая чернота, которая поглотила её видения! Нужно во-первых выпить, а во-вторых уже наконец заняться делом.       — Так с кем, говоришь, нам нужно познакомиться?       Терренс мотнул подбородком вправо и назад. Мария посмотрела в указанную сторону и за одним из столов обнаружила солидного вида араба в щёгольском белом костюме. Густо подведённые чёрным глаза, нарочито непримечательная компания наверняка охранников, тускло поблёскивающие перстни. В Лондоне таких можно увидеть разве что в клубе нуворишей или в игорном доме. По крайней мере, так говорил Бастор. Ну, что же, теперь это ещё больше похоже на захватывающее приключение.       — Веди же меня, капитан.       — Не забывай сиять, моя дорогая, а вы сделайте лицо чуть более приятным, похожи на хмурого барсука.       Терренс повернулся к мужчине в белом и отсалютовал ему бокалом. Тот благосклонно кивнул. Уж каким образом художнику удалось всё организовать? Мария знала, конечно, что друг вхож в самые разные круги общества, но чтобы его приглашал выпить каирский бандит… Как мало мы, однако, знаем о своих близких! Кассандра говорит с иными богами, Джейн, оказывается, фехтует, а Терри, вот, пожалуйста, на короткой ноге с бандитами. Что дальше, вышивающий крестиком капрал и Тео в балетном классе?       Терренс подал ей руку и Мария, словно изящная змея в своём вышитом платье, выскользнула из-за стола. Люциан, огромная коричневая покровительственная туча, поднялся следом. Вместе странная компания переместилась за другой столик. Леди Хэймитч досталось место подле мужчины в костюме. Вблизи он оказался старше, чем она думала, но возраст его красил — морщины придавали лицу плутоватый и опасный вид, а ухоженная бородка клинышком равняла чуть ли не с Мефистофелем.       — Позвольте представить, леди Мария Хэймитч и отец Люциан, о нём вы, должно быть, слышали, — Терренс откинулся на спинку кресла, — можете себе представить, она впервые в Каире и…       — И её муж пропал, мы знаем. Мы бы советовали такой красотке не слишком-то горевать по поводу Бастора. Скользкий тип.       Мария дипломатично промолчала — хотя бы потому, что частично была согласна. Такая уж у её мужа работа, быть изворотливым ужом и коварной лисицей.       — Весьма, — беспечно ответил Терренс, явно стараясь казаться спокойнее, чем он есть на самом деле, — к тому же, вечно влипает в истории.       — Да уж, мы видели его у Фаруха, уговаривал его копателей на рандеву в пустыне.       Под столом рука бандита в белом легла Марии на коленку. Ладонь была сухая, горячая и покрытая с наружной стороны густыми чёрными волосками.       — Называйте нас Рука, — добавил мужчина, глядя на сцену — на ней с минуты на минуту должны были появиться танцовщицы, — мы хватаем красивые вещи, дёргаем за ниточки, вот так!       Бандит хохотнул, а потом мир вдруг потемнел. Что-то тяжёлое и удушливо-потустороннее затопило клуб. Ощущение было такое, словно щупальце Той, что Там, мерзкой и жуткой богини кровавых жертв, просочилось в этот мир. Но это был Люциан.