Страшная тайна текста...

Что ж, в жизни каждого наступает момент, когда его начинают посвящать во все дела семьи и раскрывать тайны о ней. Порой, в не самые приятные тайны. И тебя даже никто не спрашивает, мол: "хочешь ты этого или нет?", тебя просто ставят перед фактом, что вот такое вот было. И после такого, чаще всего, на внутреннего ребенка наносится сильнейший удар, и что-то в нем умирает окончательно. Мнение о тех или иных родственниках может изменяться значительно в ту или иную сторону. Но суть одна: в один момент ты понимаешь, что твоя семья не та, за кого себя выдавала в детстве. В ней есть свои подводные камни. Курсив думал, что он знает все о своей семье. Да и, как ему казалось, у них нет особенно страшных тайн, из-за наличия которых надо днями и ночами Великому Марку молиться. Вроде обычная буквенно-китайская семья с фамилией "Ланьчжин". Совершенно ничем не примечательное семейство текстов со своей скромной историей. Однако... Однако наступил тот день, когда у Курсива все буквы перевернулись. День, который недоагрессивный текст возненавидел всем своим буквенным сердцем. *** Невыносимо больно, когда кто-то из твоих родственников умирает. Особенно если дело касается родителей. К сожалению, в высказывание "тексту можно все" входит и его же смерть. На то текст и живой, что способен умереть. Увы. Данный феномен не обошел и мать Курсива. Причина ее смерти была странной: она подхватила какую-то болезнь, ранее неизвестной буквенной науке и очень быстро "сгорела", так и не дождавшись изобретения нормального лекарства. Коварная болезнь, уничтожившая ее буквально за 2 месяца, оказалась сильнее. Конечно, для Лажьчиней это стало сильнейшим ударом, но и сделать они, к несчастью, ничего не смогли. Лишь наблюдать за тем, как недуг уверенно поражает все буквенное тело их матери и ее саму. Питать себя глупыми надеждами было бессмысленно. Курсив, Курсав и Ли Лианг, являвшийся им отцом до поры до времени, знали, что Шен Дзи осталось немного, а поэтому последние дни ее жизни они втроем находились рядом с ней, в больнице для текстов. Единственное, что они не смогли бы себе простить — дать умереть ей в одиночестве. Это страшно, отвратительно и в случае Шен Дзи недостойно. Смертельная болезнь матери и скорая ее смерть знатно подкосили Курсива, как и, наверное, остальных членов буквенной семьи. Но он даже и подумать не мог, что "сюрпризы" на этом не закончатся. Да что уж там... Этого недоагрессивный текст хотел меньше всего, ведь данный "сюрприз" явно никого не обрадовал. Когда Ли Лианг вышел из палаты, чтобы переговорить с буквачами (врачи, только буквенные), Шен Дзи позвала своих детей ослабшим из-за болезни голосом: — Курсив, Курсав, милые... Подойдите ко мне поближе... — Да, мам, что такое? — первой отреагировала Курсав. Она подошла к кровати матери и слегка сжала ее руку. Курсив, предчувствуя что-то неладное, встал рядом. — Мы вас с вашим отцом вырастили самыми лучшими, самыми лучезарными, самыми воспитанными детьми, но... — она не могла говорить такие длинные предложения разом, поэтому ей пришлось сделать паузу. — Но вам нужно кое-что узнать... Курсив с Курсав переглянулись. — Мам, не томи и не лей воды! У тебя и так сил нет. Говори только важное! — воскликнул добрый текст, глядя на Шен Дзи. — Это действительно важно..? Ты уверена, что сейчас лучший момент, чтобы сообщать о чем-то? — Недоагрессивному тексту не нравилось состояние женщины, а идея о том, что она должна будет говорить — и подавно. Лишь силы и энергию зря истратит, чего категорично в ее случае не хотелось. Шен Дзи слабо улыбнулась. — Курсив, мальчик мой... — она одними глазами попросила Курсав отойти и дать своему брату подержать ее за руку тоже. Все всё поняли без слов. — Понимаешь... — теперь мать смотрела на сына. Ее рука была холодной. — Я боюсь, что другого момента у нас может и не быть... Мое время на исходе... — Что? — возмутилась Курсав. — Но мам! — А теперь дослушайте... Дослушайте меня до конца. — Шен Дзи одолел буквенный кашель. — Ваш отец — самый прекрасный текст в этом мире, и я его безумно люблю, но... — Но..?  — подталкивала Курсав. Лично Курсиву это уже перестало нравиться. После таких фраз обычно раскрывается что-то страшное, если верить фильмам, и это особо не вдохновляет. — Мы тогда были молоды, пьяны, мыслили, как абзацы и... — мать пыталась подобрать правильные слова, но, видно, не получилось. — В общем, ваш биологический отец — дядя Стас. Сводный брат вашего отца. — женщина уставилась на своих детей, чтобы увидеть их реакцию. На какое-то время в палате воцарилось молчание. Очень жаль, что чутье Курсива не подвело. Впервые очень жаль. — А ты точно уверена, что дядя Стас наш отец..? — Курсав, у которой реакция всегда была быстрее, подала голос первой. Та еле заметно кивнула. — Да. — ее снова одолел кашель. — Я делала ДНК тест в свое время и... — А отец знает? — Курсив перебил мать. — Нет. А теперь прошу вас... — она продолжила кашлять в кулак, с мольбой смотря своим детям в буквенные глаза. — Не дайте ему узнать об этом. Его отношения со Стасом хорошие, и я не хочу, чтобы они из-за этого рушились... Стас тоже об этом не знает. Только я и... И вы. Недоагрессивный текст впал в ступор: он не знал, что ему говорить и как действовать. Мысли путались. Но ясно было одно: он явно меньше всего ожидал услышать данную новость. Если вообще ожидал. — А я-то думаю, почему серые глаза Курсива на глаза дяди Стаса похожи... Теперь все ясно. — сестра, видимо, никаким образом не была огорчена новой информацией. — Так это выходит, что у нас есть русские корни? Мать, кашляя, сказала. — Вы наполовину русские, наполовину китайцы, милые мои... — Но... Но почему..? — это — единственное, что смог выжать из себя Курсив. Хотя, это же его действительно волновало. Неужели мать изменяла отцу..? Почему об этом никому нельзя рассказывать..? И таких "почему" на самом деле много, но эти 2 — основные. Шен Дзи уже было открыла рот, чтобы ответить на вопрос сына, но она, внезапно закашлявшись, начала задыхаться и хвататься за сердце. — Буквачей, срочно! — крикнул встревоженный Курсив. Ох, явно это не к добру...  Явно... К большому сожалению, Шен Дзи Ланьчжин скончалась через час. Спасти не смогли. Все, как она и говорила: "мое время на исходе". А у двойняшек теперь есть одна большая тайна на двоих, с которой им теперь как-то жить.