Маунт-Кармел

      Ветхая деревянная табличка, забитая ржавыми гвоздями, с надписью «Mount Carmel» уродует закрытые замком железные ворота кладбища в районе Глендейл западно-центрального нью-йорского округа Куинс. Не подлежит ремонту уже второе десятилетие после смены мэра, забившего на городское развитие. С детства пугают страшилками, духами, живущими на мемориальном комплексе, чтобы не совали нос без взрослых и не показывались на глаза старому охраннику.       В Глендейле у Сону живёт бабушка по материнской линии, к коей с четырнадцати лет начали отправлять подростка вместе со сводным братом. Ники старше парня на два года, но, взглянув на него, можно приписать ещё три. Вечный серьёзный взгляд, сбиваемый разве что улыбкой на родном лице, высокий рост, непривычный для японцев, и блондинистые волосы, отросшие до русых корней. Они стали родней после того, как ненормальный отец Сону ушёл от его матери; ребёнку тогда шесть лет миновало. На смену родителю мужчина порог переступил рядом с восьмилетним рослым мальчишкой с широкой улыбкой и блестящими глазами.       Сону — метис из-за матери кореянки и родного отца, жившего в Штатах с самого рождения и имеющего только американские корни. А вот Рики — чистый японец, приехавший с отцом из-за границы в две тысячи десятом году.       Мальчишки общий язык нашли, но Рики неугомонным был и пакостным, много болтал, а вот Сону молчал постоянно и отговаривал от разных затей. То и послужило причиной дразнилок. Впервые съездив с родителями в Глендейл к бабушке, живущей совсем недалеко от местного кладбища, Рики навострился Сону пугать — ночью страшилки рассказывал, как призраки по дому ходят, выбравшись из своих зарытых могил.       Сейчас Рики изменился. Порой Сону не признает его, но всегда держится рядом с ним, будь-то в родном центре, будь-то у бабушки на летних каникулах. Но, признать честно, Сону, повзрослев, вовсе разлюбил ездить к родственнице из-за своего скрытого страха, хотя Рики перестал дразниться к своим восемнадцати годам.       Приехав к бабушке в одиночестве, без родителей, Сону по ночам жмется к крепкому телу брата, соврав о том, что ему холодно. А Рики никогда не против, обнимает за плечи и спит, уткнувшись в тёплую шею.       Скучно находиться в старом коттедже без подключенного wi-fi, но благо подростки за время обзавелись друзьями, вечно таскающими их куда-нибудь на поиски приключений. В городе такого нет: Ники слишком занят учёбой, а Сону проводит беспечные дни за играми на компьютере.       В Глендейле подобной роскоши нет, зато есть подъём не позже десяти утра и сад с цветами, который нужно поливать по вечерам. Но Сону упрямо отказывается, подставляя старшего брата и наблюдая за ним из окна на втором этаже.       Глаза голубые раскрываются из-за скрипа старой двери, Сону голову поворачивает, шоркнув нежно-розовой макушкой по белой мягкой подушке. Он в середине общей комнаты Рики видит обнажённого по пояс с влажными волосами. Видимо, вернулся после душа и вновь завис, позабыв, где раскидал вещи. Сону глаза слипшиеся потирает и поспешно поднимается, увидев на телефоне время, подходящее к девяти, всё равно бабушка скоро бы разбудила. Он ноги с кровати свешивает и укутывается в теплое одеяло от надоедливых комаров, вылезающих из всех щелей.       — Доброе утро, мелкий, — улыбается Рики, позволяя себе щёлкнуть Сону по кончику носа.       — Не разгуливай голышом, комары задницу сожрут, — ворчит — привычка утренняя и любимая всеми домочадцами.       — Сону Беллами Ким, не ведите себя как старая утка, — Сону только глаза закатывает и на ноги поднимается, успевая хлопнуть дверью перед тем, как Ники скидывает с себя полотенце.       Прямо с одеялом тащится по длинной скрипящей лестнице и входит на кухню, здороваясь с бабушкой, занятой готовкой чего-то вкусно пахнущего. Женщина мило улыбается внуку и хвалит за самостоятельный подъём. Но Сону не сидит с ней долго, бросает одеяло на диване в гостиной и бежит быстро в ванную, прихватив чистые вещи на сушилке. После Рики пар горячий остался и запах ягодного шампуня, в коем подросток желает задохнуться. Он не понимает, чем так долго занимается Рики в ванной, но и старается не думать, чтобы не питать себя лишними надеждами. В отличие от парня, он моется быстро, даже зубы чистит дольше и выходит, трясясь от мгновенной прохлады, окутавшей его.       Чувствует ладони теплые на плечах и дёргается, увидев над собой Рики, обнявшего его. Юноша усмехается и в бок двумя пальцами тыкает. Сону внутренне стонет и думает, почему Рики ведёт себя так только в его присутствии. Они вместе на кухню входят, рассаживаясь по сторонам друг на против друга.       — Какие у вас планы на день? — Миссис Ким раскидывает каждому по четыре блинчика на тарелку и поливает вишнёвым джемом. Из холодильника ещё достаёт пачку с апельсиновым соком.       — Аллен и Гарри должны сегодня приехать, так что гулять, наверное, ближе к вечеру выйдем, — сообщает Рики не слыханную Сону прежде информацию, натыкая блинчик на вилку. — Ба, не переживай, я буду смотреть за Сону.       — Да вы офигели? — недовольно бубнит, напичкав себя завтраком. — Со мной всё хорошо будет.       — Не я же цепляюсь к тебе за руку и не дёргаю с просьбой пойти домой, — подросток насмехается, тыкнув пальцем в надутую щёку. — Ну всё, Белка, перестань.       — Белка — ещё одна новая форма моего имени? — Рики самодовольно кивает.       — Ещё в прошлом месяце ты был рыжим, — и замолкают, только бабушка себе под нос мелодию напевает, доготавливая большую порцию блинчиков.       Мельком наблюдать за Рики — приятная привычка, но иногда давящая на больное. В глазах Сону зачастую любование, кое не замечают. Он отталкивает себя от навязчивых мыслей и заталкивает в рот последний кусок блинчика, подходя к раковине, чтобы замочить и отмыть тарелку. Ники нагло подкидывает свою и треплет по ещё влажноватым волосам, а бабушку целует в щёку. Сейчас, вплоть до самого вечера они будут отсиживаться в комнате и беситься, как маленькие дети, или же подсядут к бабушке в гостиной смотреть дневную программу.       Но как-то оба в комнату заходят, и Сону вальяжно валится не на свою кровать, а на Рики — его просто заправленная и удобная, парень рядом с ним падает и кладёт голову на напрягшийся живот.       — Мы пойдём в Маунт-Кармел, — Сону понимает: его только что поставили перед фактом. — Вечером с парнями. Аллен кинул фотку склепа, который скоро должны перестроить, значит, в него легко пробраться.       — Вы придурки? — по бедру получает и пыхтит. — Серьёзно, Ки, зачем? Там этот долбанный псих-охранник, что нас даже с бабушкой не хотел пропускать к могиле деда.       — Ты будешь со мной, Сону, всё хорошо будет. Мне кажется, ты больше ссышься от того, что это кладбище, — Рики глаза поднимает, коснувшись носом живота. Неудобно прилёг, но и вставать не хочет.       — Неправда. Мне всё равно, я боюсь, что нам надерут задницы и расскажут бабушке, а та — матери, — звучит как небылица для Ники, но он отмаличивается.       Разговор прекращается на том, что Рики начинает кусать парня за живот и щекотать до слёз в уголках глаз, в попытках отвлечь и выбить мысли о вечере.

***

      Сону не привыкать к своим неугомонным друзьями, приезжающим, как и они с Ники, к родственникам на лето за город. Единственное, что радует — рядом с ними Ники ведёт себя иначе, словно такой домашний и милый только рядом с братом. Сону в комнате на втором этаже сидит, листая галерею в телефоне и рассматривая фотографии, сделанные недавно; больше всего на них Рики, много спящего и бесящегося. Сону фотографирует его незаметно и изредко любуется, боясь быть пойманным.       В дверь не стучат, в неё врываются, едва ли не снимая с петель. Сону видит смеющегося Аллена, на сей раз с темно-синими волосами и проколом в губе. Они с Сону и похожи тем, что часто меняют свой имидж. Подросток парня видит и летит к нему, обнимая и сдавливая в своих руках.       — Ты розовый! Жесть! — громко смеётся он, проводя по волосам ладонью. — Я не удивлён, что эти два придурка так и остались блондинами.       — Реально, что с них взять вообще? — Сону моментально поддерживает, хохоча оттого, что на шум остальные парни поднимаются.       — Волосы здоровее будут, — Гарри очки с круглой оправой на носу поправляет и ладонью машет. — Привет. Жесть…       — Вы пропустили его рыжим, — добавляет Рики, плюхаясь к себе на кровать. — Но розовый лучше.       — Нежнее выглядит, — Гарри находит себе место на полу рядом с кроватью. — Готовы?       Моментально в голове всплывает утренний разговор о Маунт-Кармел. Сону глаза закатывает, получая в бок от Аллена, навалившегося на него. Подростки замолкают, приглядываясь к Сону и доводя его до нервного вздоха.       — Ладно, хорошо, — всё ещё недовольный, он поднимается с кровати, стянув с себя Аллена, и плетётся к шкафу с небольшим выбором одежды. Он просто надеялся отдохнуть в комнате без приключений и порчи вещей, видимо, зря. — Я возьму с собой скейт.       — Я тоже взял, — вновь схожесть блещет. Аллен чуть младше Сону и также любит скейтбординг. — Здесь хоть без шума покатаемся. Нам идти минут десять до туда. Точнее вам, — указывает на остальных парней.       Каждый знает, что Сону переодевается долго, оттого и на кухню спускаются, где миссис Ким ужин готовит, налив зашедшим парням по кружке чая и достав коробку с шоколадными пирожными. При женщине они не смеют заикаться о кладбище, просто обсуждают то, что произошло с ними в разлуке. Больше всего рассказывает Аллен, чересчур гиперактивный человек, любящий находится вне дома.       Услышав шаги на лестнице и после увидев Сону, одетого в широкую толстовку и черные широкие джинсы, они почти мгновенно со стульев поднимаются и к выходу торопятся, а парень за ними идёт, прихватив скейт, стоящий у стенки.        В Глендейле воздух чуждой, Сону сложно им надышаться и чувствовать себя в комфорте. Кругом либо старые коттеджи, либо же только строящиеся новые, но ближе к Маунт-Кармел населенные участки заканчиваются. Сону встает на обклеенный стикерами скейт и отталкивается ногой, поддаваясь навстречу лёгкому ветру, а рядом Аллен пристраивается, с насмешкой демонстрируя олли и выбиваясь вперёд.       — Эй! — пыхтит Сону, отталкиваясь сильнее в попытках догнать друга, но тщетно — он боится упасть, хоть и катается с двенадцати лет.       Замедляется, дожидаясь спокойно идущих парней. Они что-то бурно обсуждают, видимо, раз Рики так активно размахивает руками, а Гарри смеётся. Вечереет уже, несмотря на то, что лето. Время-то к десяти подходит. Сону ногой топает, внимание к себе привлекая, и Рики смотрит на него, подмигивая.       — Давайте быстрее, есть вероятность, что старый придурок больше без ночных смен работает, — Аллен вновь появляется, подъезжая к образовавшейся компании. — Может заснимем? Поржём потом с писка Сону.       — Напомнить, кто в прошлом году ревел из-за паука на лавке? — Сону показывает язык, отталкиваясь от неровного асфальта, и к воротам показавшегося кладбища едет.       Мурашки неприятно кожу покалывают, но он язык прикусывает и останавливается у огромных ржавых ворот, что стали ещё ненадежнее, чем в прошлом году. Надпись с названием держится на одном новом гвозде, и рядом надгробие надколотое валяется, хотя мусорка в двух шагах. Парни подходят, тогда Сону и берёт скейт под мышку, оценивая масштабы высоты. Перелезать всё-таки придётся.       Вновь за плечи хватают, и на сей раз Ники, он массирует их легонько и на ухо шепчет успокоения, не зная, что значительно хуже делает. К ним рядом Аллен пристраивается, а Гарри ближе к воротам подходит.       Кладбище на две части разделено: старое и для новых могил. Все четверо склоняются к разрухе с множеством склепов и надломленных именных плит. Как Сону понял, им придётся шагать вглубь до ветхой постройки. Честно, он бы рядом постоял и подождал их.       — Там прут откололся, мы пролезть через низ сможем, — Гарри на закрытую досками дыру в ограждении показывает, подсвечивая фонариком.       — Сону, лезь первым, — Рики подталкивает, несмотря на сопротивления.       А Сону приходится, он забрасывает скейт, а сам наклоняется, втянув голову в шею, и на коленках пробирается через дыру. Выпрямляется, отряхивая испачканные в сухой траве ладони. Заросли сильные, а дальше — больше. За ним следом остальные тянутся, Рики рядом встаёт, прижавшись к боку. Включают только два фонарика — для меньшей заметности — и светят в пол.       — Идите осторожней: можно наступить на что-нибудь, — предупреждает Гарри, пинающий осколок от мраморного надгробья. — Нам дальше.       Ссохшаяся от недостатка влажности трава шуршит под ногами, ещё огромная лягушка на ногу прыгает, Сону вскрикивает, испугавшись её и инстинктивно схватив Рики за руку. Его не отталкивают, наоборот, крепче сжимают и ведут за собой.       К середине темнеет, а под ногами все больше хлама становится. Сону посчастливилось наступить на старую дощечку с названием и с неприятным громким хрустом разломить её. Но его позабавила реакция Аллена, обнявшего свой скейт, — он на месте замер и панически осматриваться начал.       Перед глазами множество плит проносится и несколько склепов, выглядевших как средневековые постройки. Сону такие в Германии видел на посещении мемориала с семьёй во время отдыха. А с миссис Ким они ходили только к началу, повидаться с дедушкой.       — Здесь недалеко стоит будка этого психа, давайте тише, — предупреждает Гарри, выбираясь вперёд и светя на дорогу к потемневшему склепу.       — Сейчас в таких только богатых шишек хоронят, — с удивлением осматривая постройку, говорит Аллен и касается рукой прохладного бетона, местами потемневшего и потрескавшего.       Ладони не расцепляются, Сону чувствует себя спокойней, хотя в голове ещё моменты детства проскальзывают. Но Рики рядом, он защитит… Сону расслабляется, следуя за братом ближе.       Склеп напоминает тот, что чаще всего изображают в фильмах ужасов, кои Сону предпочитает не смотреть. Но сейчас больше любуется постройкой, позволяя себе коснуться ее рукой, а после сделать фотографию на фоне, притянув Рики в кадр.       — Попробуем открыть? — Гарри к двери деревянной подходит, дёргая за железный замок, чей вес едва выдерживает склеп. Одно движение — и неприятный скрип режет уши.       Не замечают, увлекшись рассматриванием обстановки внутри, что шаги широкие приближаются. Сону ближе ко входу стоит, не осмеливаясь войти, он только снимает. Ногой неровно ступает назад и срывается, ломая сухую ветку перед собой.       — Кто такие, мать вашу? — резкий и хриплый голос рядом разносится, и Сону рефликторно телефон в карман прячет.       — Нахер оставляйте всё! — несдержанно кричит, привлекая к себе внимание. — Блять! Охранник, вы, чёртовы придурки, выбирайтесь отсюда! — ещё громче, увидев свет чужого фонарика.       Мужчина перед ними показывается, окутанный кладбищенским мраком, Сону ощущает, как земля из-под ног уходит. Он срывается с места, видя подтянувшихся за ним парней. Быстрее всех бежит Рики, схватив Сону за руку и волокя за собой. Парни чувствуют ломающиеся под ногами ветви и гнущиеся железные каркасные прутья от плит.       — Он бежит! — громко кричит Аллен, ускоряясь и пытаясь дышать, он крепко сжимает под мышкой скейт и бежит.       — Грёбаные сукины дети! Я вас! — мужчина хоть и пожилой, но едва догоняет, особенно оторвавшегося от всех Гарри.       — Чувак, шевели ногами! — Рики затормаживает, не смея оставлять друга, но оттого и отпускает влажную ладонь Сону.       Голова кругом идет от непривычной физической нагрузки, Сону бежит, но очень медленно, молясь не скончаться на месте от нехватки кислорода. Его парни мгновенно догоняют, даже обходят совсем забывшись в испуге.       Земля из-под ног уходит моментально, а перед глазами мрак. Боль коленку пронзает, и Сону не слышит, как его кричат, — пытается подняться, но не может. Саднящая нога мешает, он ощущает чужое присутствие совсем рядом, но вмиг поднимается — его за ладонь тянут к себе.       Ещё чуть-чуть осталось, он видит ворота и парней, перебравшихся через них. А перед ним вздымающаяся спина Рики и его влажная ладонь, из-за всех сил старающаяся не отпустить.       Они подбегают к выбитой дыре в заборе, и Рики, не задумываясь, толкает Сону вперёд, следом выползая за ним. Обозлившийся охранник с карманным фонарём сдаётся, скрываясь вглуби кладбища.       — Ещё раз увижу — ноги выломаю каждому! — напоследок кричит, но его едва слышно.       Резкий смех режет уши, смеются всё, кроме Сону, неожиданного упавшего от сильной боли в кровоточащей коленке. Он хватается за неё и издает писк, привлёкший внимание Рики.       — Эй! Какого хрена, Сону? Что такое? — он опускается на корточки перед ним, панически пытаясь разглядеть скопление крови.       Ему Аллен подсвечивает, направляя телефон на коленку, убитую в мясо. Крови много, она пальцы пачкает и разорванные джинсы. Рики, не задумываясь, поднимает лёгкого парня на руки, пытаясь найти недалеко стоящую скамью.       — Как ты так? — усаживает сжавшегося подростка и сам на против на присаживается, пальцами проводя по коленке. — Сону, маленький.       Молчание — слишком больно, Сону губу прикусывает с силой, откидываясь на деревянную спинку лавочки в попытках сдержать горячие слёзы, скопившиеся в уголках глаз. Рики панику от себя отгоняет, но не может, ощупывает ногу на опухшие участки — таких не оказывается. Он просит парней быстро сходить до ночной аптеки, находящейся на соседней улице.       Одни остаются, озаряемые мёртвой тишиной и всхлипами. Сону в себя приходит, отыскивая в темноте крепкую ладонь и обвивая её пальцами, изляпаными в крови. Разорваны любимые джинсы, и кожа на коленной чашечке раздроблена до мелких ошмётков.       — Маленький мой, прости, — Рики извиняется, чувствуя вину за то, что взял брата с собой. Ему невыносимо видеть слезы на прекрасном родном лице, неприятно смотреть на травмированную ногу.       — Всё в порядке, я сам виноват, Ки… — не даёт ему договорить, палец к губам прислоняет.       Неожиданно, но сердце покалывает — Рики губами коленки касается, влажный след оставляя. Он также глаза стеклянные поднимает на распухшее лицо и за ладони обхватывает, к устам поднося.       — Прости, прости, прости… я… я обещал, — шепчет Рики, продолжая костяшки кровавые целовать. — Сейчас парни придут, я всё обработаю – и пойдем спать. Сону… мой маленький, я так облажался перед тобой.       Сердце у него бьётся, в желудок словно соскальзывая. Рики глотает чувство вины и с ума сходит, не в силах представить, что бы было, если бы он не остановился. Но Сону спокойно пальцами по волосам светлым проводит, обращая на себя внимание.       — Ну ты же не бросил, — улыбку тянет, несмотря на слезы. — Рики, я тебя люблю, спасибо, — с тяжестью слова даются и с болью в горле, забитом кислотным комом.       — А я-то тебя как… сильно, прости… — Сону смеётся, наклоняясь и вжимаясь лбом в чужой.       Боль проходит от прикосновений, а от взглядов сердце трепещет. Ему всё равно, если его не поняли, главное — сказал. Ники молчит до самого прихода парней с небольшим пакетом медикоментов. Он также безмолвно ногу обрабатывает, перевязывая её. Хватает Сону за спину и ведёт так до самого коттеджа, прощаясь с друзьями на развилине меж улицами.       Осознал свою ошибку — прислушиваться не умеет, — теперь на всю жизнь помнить и видеть будет в виде шрама на лаковой коленке. Дорожит до беспамятства и любит до зуда в груди. Понял сие возле ворот Маунт-Кармел в районе Глендейл западно-центрального округа Куинс. Оба надеются, что бабушка наутро не заметит перебинтованной коленки, спрятанной под слоем спортивных домашних штанов. Теперь Рики обязуется спать рядом до приезда родителей.