Хороший мальчик

Я всегда завидовал курильщикам. Сделал затяжку – и сразу так безмятежно на душе, дымно, проблемы и тревоги тут же скрылись за никотиновым туманом. Идеальная ментальная маскировка. Но если ты – такой же лох, как и я, у которого аллергия на табачный дым – поздравляю, мы с тобой вынуждены сталкиваться со своей душонкой без ее тонального крема и попыток скрасить несовершенства. Короче, никуда нам от себя не деться. И чудом эти столкновения еще не довели меня до статьи. Об этом и пойдет речь. – Кто моя сучка? Аз прижимается ко мне сзади и крепко держит за шею. Я чувствую его всей кожей, всего его. Он тяжело дышит, облизывает губы, даже рычит в мои волосы. Воняет сигаретой, которую он выкурил минуту назад, пока я взял перерыв на глоток воды. Я знаю, что он любит курить во время секса, и ничего не говорю. Но Аз тоже кое-что знает: мне это не нравится. – А? Кто моя сучка? – Да, я слышу тебя. И в первый раз услышал, эгоист сраный. – Я. Мне не нравится такое отношение. Мы в разных кондициях. Азу весело, мне неприятно. Он довольно стонет где-то возле моего уха и толкает вперед, чтобы я встал раком. – Да-а-а, ты моя сучка. Я сжимаю зубы и пытаюсь концентрироваться на ощущениях внизу живота. Но на самом деле мне хочется развернуться и отрезать ему член, откусить, прожечь его язык сраной вонючей сигаретой, схватить за волосы и впечатать в батарею. Но я хороший мальчик, поэтому улыбаюсь и дарю ему стон. А то, что стон скорее злой, чем довольный, он никогда не поймет. Никогда не отличит. Он никогда не видел меня злым. Хорошие мальчики не показывают свою ярость. Аз кончает с животным рыком и борется с тяжелой отдышкой. Мое же ровное дыхание и беззвучный режим могли бы его смутить, но такого никогда не бывает. Я жду, когда он пересилит себя и встанет с пола, чтобы сходить в душ. Если я пойду первым, он решит, что что-то не так, начнет задавать вопросы, дуться, вспомнит, что оргазм был у одного из нас, снова будет дуться, как будто это моя вина. Лучше я отлежу свое с милой улыбкой, но сберегу себе нервы. Я хороший мальчик. Но вот Аз поворачивается, берет меня за руку и целует костяшки пальцев. Я мог бы описать этот звук как взрыв чего-то большого и стеклянного. С таким звуком рушатся все мои планы по его убийству с помощью раковины или душевого шланга. Твою мать. Гребаный поцелуй в руку. Он меня погубит, богом клянусь. Вообще я давно понял, что моя погибель именно в таких мелочах. Поцелуй руки, неожиданное объятие там, где ему не место, клятва на мизинчиках, набранная заранее ванна один раз за два года, огрызок свечи за ужином на полу, киндер сюрприз после каждой ссоры. Он знает, что я люблю мелочи, и за них полюбил его. Срань.

***

– Новое правило! – говорю я на рассвете, когда мы едим пиццу и смотрим мультики. – Я хочу пять комплиментов каждый день, восхищайся мной! Аз смеется, но в моем правиле нет ни капли шутки. Он вряд ли воспримет всерьез сей крик отчаяния. Если мне нужно вводить это отдельным правилом – все не просто так, черствый ты ублюдок. – Ну. Я жду. – Чего? – Пять комплиментов. Начинай. Я поднял руку, чтобы считать. Он перестал смеяться и задумался. Да, хоть раз подумай об этом. – У тебя классная задница. – Факт. Как примитивно. Это может сказать буквально каждый зрячий человек. – У тебя красивые бездонные глаза. Боже, дай мне сил, чтобы не выколоть ему его собственные. Я молчу, загибая второй палец. Чувак, я твой парень, а не единоразовое увлечение. Прояви фантазию. – У тебя отличный вкус. Да неужели? Тогда почему я выбрал именно тебя? Кажется, я даже говорю об этом вслух, но такие шутки уже привычны. Он знает, что я любя. Или нет? – Ты хорошо одеваешься. – Это все еще отличный вкус. – Ты хорошо образован. В отличие от тебя. – Остался один. – Ты классно танцуешь. Я загнул большой палец и посмотрел на свой кулак. Врезать бы им ему со всей силы, даже если сломаю руку. Но я хороший мальчик. Я улыбаюсь и посылаю ему воздушный поцелуй. Мое новое правило продержалось ровно один день. Я напоминал, конечно. Раза по три за неделю. Но комплиментов так и не услышал больше. – Яо… – я поднимаю глаза и вижу его мальчишеское выражение лица. Он смотрит с немой просьбой, словно щенок, увидевший сыр. Я слишком хорошо знаю, что это значит. – Хочешь спать? Ну пойдем. Время семь утра. Я хотел бы лечь спать еще часов пять назад. Аз падает на кровать, и буквально через две минуты я слышу храп. Я даже не успел умыться. Но уснуть уже не смогу. Примитивизм. Вот, что со мной происходит рядом с ним. Я грубею, затвердеваю, замерзаю, лишаюсь всего своего многообразия. Я серею. Вряд ли я бы мог когда-нибудь обсудить с Азом основы экзистенциализма или постмодерна. Или коллективное бессознательное в разрезе божественных архетипов народов мира. Нет, я могу попробовать… Но все сведется к тому, что это он видел в комиксах. И все. Чувак, мир и культура больше, чем просто комиксы. Я стою на кухне и смотрю на уже яркое солнце. Его лучи создают волшебные теплые тени на стене, и душа начинает поблескивать и тянуться к этому свету. Я тянусь к нему, потому что здесь мне темно, холодно и серо. Мне нужно Солнце. Мне нужен Хепри, Ра и Атум, мне нужен Аполлон и Гелиос, Феб, Шамаш, Соль, Луг, Нанауацин, Даждьбог, Гела, Арьяман. Мне нужен нежный ласковый свет Аполлона, с которым я буду танцевать сальсу, читать стихи и цвести. Я надеваю наушники, включаю Лану и плавно двигаюсь утренних лучах. Моя теплая тень на стене с каждой минутой ускользает от меня, а я пытаюсь ее догнать. Мы танцуем с моим Солнцем, пока угол падения света совсем не становится плоским, обычным, земным. Магия покидает комнату. Я возвращаюсь в свое серое обрезанное состояние и ложусь спать под нежный голос какой-то музыкальной богини. Мы с Азом не видимся следующие несколько дней. В какой-то момент я вовсе словно забываю, что у меня есть парень. Пишу милое сообщение, мол, соскучился и хочу внимания. Получаю скупой ответ и живу дальше. Хорошо, что между нами пробки и дождь. Иначе я бы приехал к нему с топором. Но я хороший мальчик. – У меня лютый период идей! Я хочу столько всего сделать! Хочу еще одно высшее. И свой проект! У меня уже есть мысли, что и как. Мне так нравится, когда мозг работает, генерирует, живет, шевелится. Я буквально чувствую, что могу все! – Мы снова сидим на его кухне, и я знаю, что уже говорю слишком громко, но я горю, во мне все бурлит и требует жизни, требует реализации. Аз не комментирует. Не спрашивает. Не интересуется. – Круто, – говорит он. – А у тебя как дела? – Нормально. Я хочу запретить это слово на законодательном уровне. Я его ненавижу. Оно вызывает отвращение и яростную бурю в груди. Я никогда не получаю ничего, кроме «нормально». – Что делал? – Спал. Я тихо достаю продукты из пакета и раскладываю их в холодильнике. Еда тут появляется только в те дни, когда появляюсь и я. В мыслях мелькает какая-то неприятная связь, но не хочу ее раскручивать. Не сейчас. Я только приехал, только привез нам еды. Можно мне хотя бы поесть спокойно? – Что будем смотреть? – я слышу энтузиазм в его голосе, когда достаю ноут из сумки. – Я придумал! Просто потрясающий фильм. «Малкольм и Мари», там Зендея играет. – Это что, мелодрама? – Скорее просто драма. Невероятная драма. Черно-белая картина об одном вечере из жизни двух влюбленных. – Фу. – В смысле? – Не хочу. – Я весь день думал о том, как мы посмотрим его. – Я не буду смотреть эти сопли. В моем мире я ломаю ему нос пивной кружкой, проворачиваю вилку в сонной артерии, собираю кровь в бокал и заставляю пить ее, чтобы он скорее захлебнулся. Но я хороший мальчик. И мы смотрим какую-то комедию. Я не люблю комедии. Ночью он тянет меня гулять, но я знаю, что мы вышли из дома, чтобы пойти в бар. Я слишком хорошо знаю его стратегию. Опережаю события в своей голове, знаю все наперед. Мне заведомо неинтересно, потому что каждую неделю сценарий один и тот же. Я гасну, я уменьшаюсь, я теряюсь в текстурах этой монотонной скуки. Но он снова взрывает во мне стеклянную маску злости. В этот раз – сорвав веточку сирени. Я улыбаюсь и забываю о том, что думал, как Аза сбивает машина. Но плохой мальчик помнит, что просил цветочки на регулярной основе. Довольный я молча идет в бар вместо вечера объятий. – Слушай, у тебя есть тыщ пять до конца месяца? – он редко спрашивает о таком вживую, в основном пишет. – Да, конечно. У меня есть голова на плечах, нет вредных привычек (кроме него) и кучи долгов. Так что да, у меня есть деньги, которые я регулярно ему занимаю. На которые я его кормлю. Думаю о том, как его порадовать. Но Аза без долгов я не мог вспомнить. Хорошим мальчиком тяжело быть всегда. Такой концентрации лжи и лицемерия я бы не выдержал, поэтому мы видимся раз в неделю, и в эти дни мой хороший мальчик сияет на своей сцене. Он рад его вниманию, присутствию, рад ему. Он смотрит на него, улыбается ему, целует. Он любит его. Хорошего мальчика. А я думаю о том, что Аз не знает, кого именно любит. Проблема только в том, что у хорошего мальчика тоже к нему чувства. Но плохому мальчику он не нравится. Я часто ловлю себя на этой мысли, когда смотрю на Аза. Он курит, пялится на меня, а я думаю, что он мне не нравится. Но это бенефис хорошего мальчика, и я говорю, что тоже его люблю. Отстой в том, что это как раз-таки не ложь. Это сраная правда. Поэтому я здесь. Но он мне не нравится. Аз напивается и провоцирует какую-то драку. Мой вечер окончательно испорчен, и я заказываю еще один бокал. Жаль только, что алкоголь не помогает. Для меня это не омут забвения. Алкоголь – это депрессант, и я хорошо это знаю. Я пью, чтобы стало еще хуже. Пью и надеюсь, что в этот-то раз плохой мальчик не выдержит и покажет себя. Постоит за хорошего мальчика. Но хороший всегда сильнее. Я не хочу его. Не после того, как он решил, что ему надо выпустить пар и подраться. А как мне выпустить пар, милый? Что мне сделать? Аз видит, что я хмурый, и его это бесит еще сильнее. Плохой мальчик открывает рот и говорит, что можно было бы хоть раз просто провести вечер наедине, без других людей, без говна и драк, без стресса, без пьяного Аза. В итоге домой мы приходим почти в ссоре. – У меня была тяжелая неделя, а тут еще ты мне высказываешь, что недоволен! Я устал! Мне нужно отдохнуть и отвлечься! – он кричит, а я сижу боком и смотрю в стену. Я уже не вздрагиваю от его повышенного тона. Перестал пару месяцев назад. – Не ори. – Если ты и дальше будешь так себя вести, то лучше вали отсюда домой. Но если скажешь еще слово, я разобью этот бокал. Я какое-то время молчу, слушая его словесный поток. Аз пытается меня напугать, но эта манипуляция больше на меня не действует. Это же не впервые. – И если я сейчас уйду, то ты не будешь меня останавливать? – Спрашиваю я. Ответа не последовало Один взмах его руки, и бокал летит в стену. Удивительно, но стекло даже не трескается, правда пиво заливает всю кухню. Раньше я бы, наверное, вздрогнул, зажался, испугался. Но не сейчас. Я сижу в расслабленной позе и никак не реагирую. Смотрю в стену, думаю о танце с Хатхор, о нежных объятиях Солнца, о своем будущем. А Аз вытирает пол. – Я тебе говорил уже, что пока тебя нет рядом, я к этому привыкаю. Я черствею, становлюсь грубым, остываю. – Ну так сделай с этим что-нибудь. Ты прикалываешься? Это твои чувства, разберись уже с ними наконец. Почему я не остываю? А потому что каждый раз, когда думаю о тебе, я даю знать об этом. Я пишу тебе или звоню. Когда ты мне звонил в последний раз? Тебя нет в моей жизни всю неделю, а потом ты говоришь, что остываешь, потому что меня нет рядом. А что ты сделал, чтобы был? – Я уже говорил, что хочу, чтобы мы жили вместе. – А в настоящих условиях ты что-то делать будешь? Или просто подождешь, когда я привезу себя к тебе? В принципе так оно и есть. – Яори, ты еще маленький и ведешь себя глупо. – Серьезно? – Да. Не вырос еще, не готов еще к взрослым отношениям. Хороший мальчик вышел из света прожектора, подошел к плохому и вывел его в самый центр. – Зато ты у нас взрослый и ответственный, да? Тебе вообще нужны отношения? – Такие нет. – Вот и ответ. Я представляю, как Лета и Стикс вымывают его из меня, очищают сердце, как Кали закаляет его новый металлический слой, как Эрешкигаль дарует долгожданную чувственную пустоту. Пьяный Аз засыпает прямо на кухне, и я выхожу из его квартиры с намерением больше никогда туда не возвращаться. С намерением сиять, а не тускнеть. Жить. Танцевать с Солнцем. Быть плохим мальчиком.