Безвкусный блинчик

      «Знаете, что не так с вашими блинчиками? Слишком много муки, маловато масла. Вы используете старый, абсолютно несовременный рецепт. Такие сейчас уже никому не нравятся. Я – дочь пекаря, и мне даже не нужно пробовать их, чтобы понять, что они безвкусны».       «Один-ноль, мадмуазель, Дюпен-Чен», - думал Габриэль, рассматривая поздним вечером через окно возвышающийся над городом силуэт Эйфелевой башни. Максимально прямолинейные слова зарвавшейся подруги, нет…девушки, как бы не кололо язык от этого статуса, Адриана который день не покидали головы модельера. Мешали работать. Отвлекали от поиска новых жертв для акумы и даже от болей из-за последствий катаклизма. Портили привычный ход вещей и восприятие не то что Мира в общем понимании, а собственного распорядка дня для начала. И Габриэль, как бы не пытался, не мог просто выкинуть из головы тот факт, что какая-то дочь пекарей, ещё и только поступившая в Высшую Школу* двадцатилетняя пигалица, посмела…переиграть его. Именно… Не просто оскорбить неуважительным обращением, назвав его блинчики безвкусными и его самого завуалировано «старомодным», а поставить на место словами самого модельера, что предварительно оный высказывал тет-а-тет на кухне. Пока Агрест распинался о важности трендов и завышенных требованиях людей, о необходимости опережать желания покупателей и ценителей их, модельеров, искусства, эта дочь пекарей… Маринетт Дюпен-Чен уже на своём поле битвы опустила его на уровень абсолютно несовременного закостенелого идиота! А так как девушка, судя по всему, его слова о моде или пропустила мимо ушей, или в силу молодёжного духа просто решила отринуть в сторону, двигаясь только в собственном направлении, счёт действительно был «один-ноль» в пользу Дюпен-Чен.       И это ни капельки не устраивало Габриэля Агреста. Чтобы он…да проиграл? Ладно, проигрыши Ледибаг и Супер-Коту уже оскомину набили за столько лет, даже как-то приелись, и столь сильно не задевали полузадушенную гордость. В любом случае немного осталось это терпеть. Но вот чтобы его унижала ещё и просто девчонка? Да не бывать этому! Обратно слова насильно в глотку не запихает, слишком грязные методы, но вот заставить добровольно признать свою неправоту и назвать его блинчики вкусными – вполне. А если Дюпен-чен попытается потом давить на то, что и она легко адаптируется, но уже в мире Моды… Наберётся опыта, сможет быть одновременно и на вершине карьерной лестницы, и с Адрианом – Габриэль осадит её, напомнив, что «печь булочки или готовить блинчики» если и искусство в некоторых кругах, то всё равно в совершенно иной финансовой и законодательной категории, нежели Мода.       Но перед этим обязательно свяжется с мадам Цуруги. Обсудит обновление системы колец Альянса, чтобы их поисковая система больше не выдавала в результатах «старомодных» рецептов.

***

      - Маринетт, что ты натворила?! – именно с этой фразой влетел в квартиру Адриан, не разувшись и не сняв даже пальто с шарфом. Маринетт, сидящая на диванчике с чашкой чая в руках, подавилась, а рядом заполняющая конспекты Алья бросила на младшего Агреста уничтожающий взгляд и, прежде чем тот успел сказать ещё что-то, швырнула в него подушкой:       - Куда?! Да в грязной обуви?! Ещё и в верхней одежде! На улице ливень, а Нино перед уходом только прибрался! А ну, прочь в коридор, раздеваться!       Адриан опешил, бросил взгляд себе под ноги, неуклюже переступил один-два раза. Понял, что делает только хуже, и юркнул уже на носочках обратно ко входной двери, где провозился добрых минут десять, прежде чем рискнул снова показать свою светлую голову в гостиной. Алья, успевшая за это время вернуть подушку-снаряд на диван и сходить за шваброй, всучила уборочный инвентарь Агресту, ткнув пальцем в учинённый им беспорядок. Сама же скрылась на кухне, не забыв спросить, какой чай будет неожиданный гость.       - Зелёный! Покрепче! И без сахара! – кинул Адриан, начиная возиться со шваброй. С кухни послышался удивлённый возглас Альи. Обычно, когда Адриан наведывался к ним в гости, (да вообще к кому-либо вне родного дома), то спешно пытался затолкать в себя как можно больше сладкого, выпечки или упомянутого чистого сахара буквально ложками, чтобы потом вновь вернуться в рамки ограничений и требований к фигуре и питанию под надзором секретаря, тренера или строгого родителя.       - Я потому и ворвался. – бросил Адриан и, не прекращая работать шваброй, поднял взгляд на Маринетт. – Ты что натворила?!       Маринетт снова захлопала глазами, искренне недоумевая, что имеет ввиду её парень. Кажется, это их первая встреча после отъезда Адриана по делам агентства в Сингапур на полтора месяца. А после – двухнедельных забот уже в Париже по возвращению, из-за которых Адриан успевал разве что поспать и поесть, да и то не всегда, не то что написать или позвонить возлюбленной. На занятиях или в обычной жизни отличиться Маринетт аналогично ничем толком и не сумела. Всё сдала вовремя. Хвосты подчистила. А в Париже, на удивление, уже который месяц царила тишь да гладь. То ли Монарх взял внеплановый отпуск и не предупредил героев, что они могут расслабиться. То ли пытается немного поправить здоровье после…после совершенно идиотской выходки с катаклизмом. (С одной стороны, вроде бы, радоваться надо, скоро зло исчезнет. А с другой, Маринетт боялась представить, насколько человеку под маской некогда Бражника, а ныне – Монарха больно). То ли у вора талисманов нашлись дела поважнее терроризирования уже даже не особо-то и страшащихся перспективы акуматизации граждан. Некоторые, к слову, пару лет назад даже начали высказывать мысль, что им только в радость получить акуму. Мол, стоит оказаться под воздействием проклятой бабочки, как по освобождению уже ничего и не беспокоит толком. Не помнишь, чего злился, чего расстраивался. Состояние, будто побывал у хорошего психотерапевта, ещё и бесплатно. И шутка эта со временем обрела такую популярность, что люди, и страдающие от частых перепадов настроения, и наоборот не желающие постоянно попадаться под воздействие акумы, просто начали брать Монарха и его насекомых измором. Выдавая одну негативную эмоцию за другой, изматывали злодея ещё задолго до того, как тот стал Монархом, и вскоре даже без защитных талисманов Ледибаг больше не подвергались влиянию мотыльков. Злодею надоело тратить время и силы на одних и тех же, абсолютно безынициативных приспешников, и быть использованным для «халявных сеансов психотерапии». В какой-то степени Маринетт было его жаль. Совсем немного…       Что ещё? К подработке у родителей в пекарне тоже у Адриана не могло возникать вопросов. Не он же отвечает за убытки или испорченные ингредиенты, если Маринетт по своей неуклюжести или отсутствия умения выполнять много поручений одновременно накосячит. Так что именно она могла натворить, чтобы это беспокоило Адриана?       Снова вступила в конфронтацию с его отцом? Боже упаси! После инцидента на кухне Агрестов, а затем – в их холле, когда Маринетт едва ли не прямым текстом послала самого Габриэля Агреста на три весёлые, обозвав его блинчики безвкусными, Дюпен-Чен в принципе боялась не только на глаза модельеру попадаться, а даже молилась, как бы её имя кто-нибудь в его окружении лишний раз не упомянул. Особенно Адриан. Мало ли… Модельер подошлёт кого избавиться от «зарвавшейся надоедливой девчонки». Или сам в очередной раз подвергнется акуматизации, став уже, кажется, четвёртой, а то и пятой версией Коллекционера. Нет, Маринетт себя конечно с суперсилами защитит. Но как-то всё равно паршиво. И так усложнила себе путь к карьере дизайнера, перейдя дорожку одному из столпов Модного Олимпа и грубо отказавшись от его предложения о патронате в обмен на расставание с Адрианом. (Хотя, как этот патронаж старший Агрест представлял, без хотя бы присутствия рядом Адриана как ключевой модели Дома «Agreste», Маринетт до сих пор не понимала). Не хватало ещё из Высшей Школы вылететь за слишком длинный язык.       - Да вроде как и ничего… Не успела? – неуверенно проговорила Маринетт, усердно роясь в памяти, пока Адриан заканчивал прибираться и уносил швабру обратно в кладовку. Может, она всё-таки что-то сделала и забыла? Или посчитала несущественным, а кого-то это задело, вот и аукается? Опять Хлоя? Да нет… Её в Париже с начала прошлого года не наблюдалось. Плюнула на «окружение плебеев-нищебродов», да укатила к мамочке под крылышко в Нью-Йорк. Цветёт и пахнет, даром что не розовый бутон. И уж про Маринетт вспоминать или подгаживать ей точно бы не стала. Слишком занята жизнью в роскоши и повсеместном обожании.       Первой в гостиную вернулась Алья, неся на блюдце чашку горячего чая. Поставила на небольшой столик, рядом с полупустой чашкой Маринетт, и уселась обратно за конспекты, не собираясь уходить и лишать себя возможности послушать что-то занятное. Сезер нутром чуяла сенсацию!       Возвратившийся Адриан даже садиться не стал. Схватил приготовленную для него чашку. Обжёгся. Ойкнул. Подул на пальцы, и взял чашку уже аккуратно, за ушко, придерживая другой рукой блюдце. Маринетт поёрзала на месте. Адриан, словно передумал спешно отчитывать её, и усердно остужал чай, будто добраться до напитка сейчас было для него в приоритете, а не объяснить, чего же он поднял панику и более того – отказался от сахара.       Наконец сделав несколько больших глотков и чуть кривясь – всё же жидкость слегка обожгла горло, Адриан выдохнул.       - Ух! Горько! Как же хорошо-то!       - Вот теперь я совсем ничего не понимаю… - протянула Алья, отодвигая конспекты. – Давай-ка наконец подробности, приятель. С каких это пор ты восхищаешься чем-то горьким? И вообще… Даже с учётом, что пол ты вытер, я тебе ещё это припомню. Идёт?       Адриан на автомате кивнул, не желая спорить. Действительно провинился, да и главным было совершенно иное.       - Ты зачем моему отцу тогда сказала, что его блинчики паршивые? Он мне теперь продыху не даёт! Да что там мне! Он уже даже Натали с Гориллой достал! Натали-то отпор даёт, она может. Горилла в принципе всеяден, но мой желудок не резиновый! Я уже устал постоянно есть эти чёртовы блинчики! А последний заход с переизбытком сахара мне до сих пор аукается! Даже вспоминать страшно! Лучше бы он оставил тот безвкусный рецепт!       Маринетт раскрыла и закрыла рот, а Алья, подперев голову рукой, хмыкнула:       - Окей, а почему ты это сейчас Маринетт высказываешь? Поступи, как Натали. Дай отпор. Не ешь. Откажись. Скажи, что всё плохо, чтобы твой отец перестал печь блинчики. Или хотя бы сменил блюдо. Я тоже блинчики люблю, порой и послаще, но есть их каждый день – увольте.       Адриан взглянул на Алью так, будто она сказала несусветную глупость, и Сезер, театрально охнув, закивала:       - Ах, да-да… Идеальный мальчик не может поспорить с родителем… Напомни, Адриан, тебе сколько лет уже?       - Двадцать один, но это не важно! – отмахнулся парень, на что Алья лишь закатила глаза. Агрест между тем продолжил, вновь обращаясь к Маринетт: - Я рад, я правда рад, что отец хотя бы так пытается проводить со мной время, особенно с учётом обилия работы, что свалилась на него после объединения с фирмой Цуруги и создания колец Альянса. И он старается. Я правда верю, что он старается. И я не могу просто так взять и оттолкнуть его! Не с учётом всех попыток наладить с ним отношения после…       Адриан осёкся, а девушки мысленно закончили предложение за него, ведь эта информация ни для кого не была большим секретом.       «После исчезновения матери, Эмили Агрест».       - А может, проблема даже не в блинчиках и не в словах Маринетт? Я не защищаю, просто думаю, что у вас с отцом такие отношения, что разобраться в их хитросплетениях и символизме разнообразных блинчиков поможет только хороший психотерапевт. У меня есть один проверенный. Дать номерок?       - Алья, не паясничай! Я действительно в безвыходном положении! – взвыл Адриан.       - В безвыходном? У вас в особняке все двери забетонировали?       - Алья! – вскрикнула уже и Маринетт, из-за чего Сезер вскинула руки в примирительном жесте, а после провела пальцами по своему рту, имитируя застегнувшуюся молнию. Дюпен-чен поджала губы и перевела не то виноватый, не то озадаченный взгляд на парня. Дождалась, пока он выпьет ещё немного горького чая, смочив горло в очередной попытке заглушить воспоминания о слишком сладких блинчиках, и только потом произнесла: - Мне…жаль? Прости, Адриан, я действительно не думала, что всё обернётся вот так вот. Да что там, я в тот момент, если честно, вообще думать перестала! На эмоциях действовала, и знаешь, о многом сказанном потом пожалела. То, как твой отец на меня тогда смотрел, мне поочерёдно то в кошмарах снится, то в каких-то странных, едва ли не прокуренных, как выражается Нино, снах появляется. И я не знаю, прятаться мне от одних воспоминаний об этом, куда подальше, а то и в другой стране, или же сдерживать хохот, чтоб не оскорбить твоего отца ещё больше.       - Вот-вот! А я до сих пор на неё злюсь за то, что мне это не засняла! Вот, где кольцо Альянса бы пригодилось! – затрясла указательным пальцем Алья и снова «застегнула» себе рот, когда Маринетт взглянула на неё так, будто вот-вот вышвырнет за дверь. И плевать будет, что эту квартиру снимает с Нино Алья, а Дюпен-Чен так, на выходные компанию подруге составить, пока Ляиф в отъезде…       Адриан обречённо выдохнул, замотав головой, и наконец сел на небольшой пуфик у дивана.       - Понимаю... Я всё понимаю, но ситуация от этого не меняется! Я не могу вечно прятаться то у друзей, то в агентстве, то на занятиях или тренировках. А отец безвылазно сидит в особняке как приклеенный, будто переквалифицироваться из дизайнера в повара решил! Я порог боюсь переступить – в голове уже громыхает: «Адриан! Иди сюда!» - и я болванчиком следую на кухню, уже зная, что меня там ждёт. Не могу иначе. Обижу ведь. И… Я знаю… Знаю, что ты не хотела ничего плохого, но… Но теперь-то что мне делать? Я уже в весе набрал! Представляешь? На целых три кило! Хотя меня больше беспокоит не то, что получаю нагоняи на тренировках или от фотографа, а то, что в какой-то момент я просто проблююсь от новой порции блинчиков прямо на кухне, и отец от меня отречётся!       - Ого! – вновь не сдержалась Алья. – Беру свои слова назад! Ты действительно в отчаянном положении, раз до таких выражений опустился! Хотя, не понимаю, чего беспокоиться, что отрекутся. Папаша у тебя так себе. Симпатичный на личико, спору нет, но характер…       Адриан уронил голову на руки и взвыл от бессилия. Маринетт, сглотнув впервые с момента, как Агрест начал отповедь, поёжилась теперь уже под выжидающим взглядом подруги.       А что?.. Ей-то что с этой ситуацией сделать?       - Соври ему. – предложила Алья, а Маринетт ругнулась, осознав, что задала вопрос вслух. – Вся проблема из-за чего вышла? Что ты сказала месье Агресту правду про блинчики. Так приди и скажи обратное. Соври, чтоб он успокоился. Мужчины… Терпеть не могут проигрывать. Порой приходится потешить их глупое раздутое эго, чтоб жилось легче. Поверь, даже у Нино при всех его плюсах проскакивают такие моменты. И не смотри на меня так удивлённо, Адриан. Ты не исключение. Вы, мужики, просто не замечаете за собой подобного. А ты, - указала вновь на Маринетт Сезер, - если имеешь идею получше, говори, а не изображай сома в аквариуме.       - Но, - начала Дюпен-Чен, - но как я могу такое сказать? Это будет выглядеть глупо! Не то чтобы мне впервой выглядеть глупо, но это будет уже совсем из ряда вон! У месье Агреста и так обо мне не лучшее впечатление. Да что там, его хорошее мнение обо мне после конкурса шляп и показа Одри Буржуа, когда он лично рекомендовал меня матери Хлои в ученики, раздавлено окончательно и бесповоротно этими чёртовыми блинчиками! А сейчас он меня и видеть вряд ли захочет. Появлюсь хотя бы на краю его периферийного зрения – за порог вышвырнет, а то и органы правопорядка вызовет.       - Дорогуша, - Алья хлопнула себя по коленям. – Скажи, ты будущее видишь? Судьбы предсказываешь?       Маринетт удивлённо выгнула бровь и даже переглянулась с не менее озадаченным Адрианом, прежде чем мотнуть головой и ответить:       - Нет…       - Так с чего ты взяла, что месье Агрест среагирует именно так, а? Может, он наоборот тебя, как Адриана, запихает на кухню и заставит все блинчики его перепробовать, чтоб ты мнение своё поменяла. Может, он из-за этого подобной ерундой и страдает, чтоб тебя переубедить! На других опыты ставит, пока «готов» не будет встретиться с боссом в твоём лице. Как дети, честное слово! Поспорили как-то два малыша, чей кулёк ровнее! Особенно с учётом, что ты и не попробовала его блинчики, и свои ему не продемонстрировала, чтоб хотя бы разницу вкуса понял. Парадокс, не находите?       Адриан и Маринетт вновь переглянулись. Агрест заговорил первым:       - Так…думаешь, это сработает? Если привести Маринетт снова и…       - Не мямли уже. Да. Именно так. Приведи Маринетт к себе домой и позволь ей с твоим отцом наконец разобраться, чьи блинчики лучше. А не разберутся… Что ж… Пусть тогда Маринетт и расплачивается за содеянное.       - Алья!       - Что? Это же к тебе у него претензии, тебе и пробовать до тех пор, пока конфликт не разрешится, или месье Агреста это не утомит. Да и тебе не помешает немного бока отрастить, совсем осунулась, как одновременно начала и учиться, и подрабатывать. А Адриан сможет перевести дух и вернуть себе любовь к сладкому.       - Но… - попыталась снова возразить Маринетт, да только Адриан сорвался с места так резко, что опрокинул пуфик и едва не перевернул вместе с чашками столик. Кинулся прямиком к Сезер и, схватив её за плечи, прокричал:       - Алья! Ты гений! Ты величайший гений из всех ныне живущих! Я люблю тебя!       - Эй-эй, легче, парень. Не при своей девушке и уж тем более не смей такое ляпнуть при Нино. Он добрый, но собственник. Или хочешь снова прятаться по углам от его акуматизированной версии?       Адриан тут же отпустил девушку и теперь уже сам вскидывал в капитулирующем жесте обе руки. Маринетт же, осознав, что её мнение, видимо, никого из присутствующих не интересует, закрыла голову руками и, цитируя Адриана, пробормотала:       - Что я натворила…

***

      Очередная порция блинчиков отправилась в мусорное ведро. Тесто – следом. Миски – в мойку. Габриэль Агрест раздражённо фыркнул, перечёркивая в блокноте последний рецепт. Можно было бы отмечать неудачные эксперименты в кольце Альянса, но с карандашом в пальцах будто спокойнее становилось, и модельер чуть меньше хотел разнести тут всё к чёртовой матери. Вот уж точно, не будь он Монархом, и не отвечай сам за создание акум, - стал бы великолепной жертвой. Правда, не факт, что волновали бы его по обращению талисманы… И что за чертовщина с Альянсом?! Как вообще эти рецепты оказались в категории «популярное» и «самые вкусные блинчики»? Да такой гадости Агрест с малолетства не пробовал! То приторно-сладкие, то расползаются лужицей и больше напоминают желе, чем блинчики. То становятся деревянными всего через минут пять после приготовления… И вообще! Первичный рецепт Габриэлю по-прежнему нравится больше всего! Может, то и пресные блинчики, зато улучшить их можно абсолютно чем угодно. От свежих фруктов до сиропов, топпингов и джемов! В этом же вся прелесть! И сухость тогда легко сводится на нет добавками… Какого чёрта Дюпен-Чен, так яро боровшаяся за «простоту» в модельном бизнесе, отрицала эту простоту в блинчиках?       Ах, конечно. Знаменитая дочь Пекаря с большой буквы.       Габриэль отложил карандаш и вздохнул. Неприятно было признавать, но пекарня «TS» действительно потрясающая. Чего только стоил их Пирог Волхвов, который Габриэль с удовольствием съел, даже будучи на тот момент уже Мотыльком, объединив свой талисман с силами Павлина. Конечно, привыкшая только к лучшей и разносторонней выпечке Дюпен-Чен, не могла увидеть прелесть простых пресных блинчиков. Или не хотела.       Как сам старший Агрест давным-давно перестал видеть прелесть в обыденных вещах, окончательно превратившись из обычного «Портного» в «Принца*».       - Альянс, - рыкнул Агрест, стараясь отогнать неприятные воспоминания, что будоражили абсолютно лишнюю в данный момент, да и вообще в последнее время, совесть. – Мировой рейтинг рецептов блинчиков, пожалуйста.       Даже будучи в ярости, Агрест, видя в аватаре своего кольца Альянса Эмили, не мог не обратиться к искусственному интеллекту без должного уважения. Пока система подбирала результаты, Габриэль переместился от плиты к столу. Отложил блокнот, сел и какое-то время пролистывал рецепты, то и дело прося Альянс убрать тот или иной из общего списка «заметок». Или потому, что этот вариант Габриэль уже пробовал – а на Адриане, кажется, он испытал и того больше блинчиков, по лицу парня было видно, что его уже тошнит, да, видимо, конфликтовать не хотел. Или потому, что один только список ингредиентов вызывал у Агреста-старшего изжогу. Сколько-сколько масла? А яиц-то! Курятник обворовать целый? Он же не вафли готовит! Орехи?.. Так блинчики станут ещё более сухими. Другое дело, когда орехи в меду, сиропе и лишь как дополнение в том количестве, которого желаешь. Это рецепт блинчиков или печенья?       Агрест потёр переносицу и нервно хихикнул, припоминая акуматизированного с именем Простак. Как же Габриэль сейчас понимал ненависть старика ко всему сложному в современном мире. Вроде бы, в обычной жизни его звали Роланд Дюпен… Ах, да… Очередной родственник Маринетт. Отец отца, Тома Дюпена. И он же был Пейкериксом… Круг замкнулся. И снова на этой девчонке.       Довольно на сегодня и экспериментов, и мыслей об этой семейке!       Левое предплечье прорезало болью, и Габриэль дёрнулся, случайно задев блокнот. Тот упал на уголок, подскочил и скользнул по плиткам под стол. Агрест, заскрипев зубами – снова этот чёртов катаклизм, - опустился на колено, чтобы поднять записную книжку, но…       - Пап! – дверь резко распахнулась, явив на кухне светящегося улыбчивого Адриана. Следом раздалось звучное «БУМ!» и недовольное шипение с бормотанием, очень походящим на поток нелицеприятных ругательств, о знании которых родителем младший Агрест даже не догадывался. Габриэль же, схватившись за ушибленную голову, опёрся локтем свободной руки о столешницу и промычал ещё что-то, прежде чем разлепить глаза, что до этого со всей силы жмурил от боли. Глянул на сына.       - Адриан! Что за…       Агрест осёкся. В глазах ещё прыгали звёздочки и яркие пятна, но тёмную макушку, на мгновение выглянувшую из-за спины сына и тут же спрятавшуюся обратно, Габриэль признал сразу же.       - Маринетт Дюпен-Чен… - процедил мужчина, удивляясь, как с таким звоном в черепной коробке и жуткой болью в затылке – явно будет шишка, - он вообще смог произнести это длинное имя, ни разу не запнувшись.       - Пап?.. Пап! – опомнившись, Адриан сорвался с места и в мгновение оказался рядом с отцом. Беспокойно затопал вокруг. В последнее время Габриэль, если не считать одержимости блинчиками, то и дело чувствовал себя плохо и даже падал при сыне в обморок. Конечно, отмахивался, мол, слишком много работает, но Адриан начинал сомневаться, что причина именно в этом. И обижался, что ему, в его-то возрасте, никто не говорит правду… Даже Натали, явно также недовольная излишней скрытностью старшего Агреста от собственного сына. – Пап?       - Я в порядке. Блокнот поднимал, когда ты ворвался. Просто головой ударился. Ничего серьёзного. – сбросил с плеча руку Адриана Габриэль и выпрямился. Боль всё ещё отдавалась набатом, в глазах пульсировали искры, но Агрест не собирался ещё больше показывать и толику слабости перед незваной гостьей в лице нежелательной девушки сына.       Как же, катаклизм и вас задери, вовремя…       Адриан пару раз извинился, виновато опустив взгляд, заметил тот самый блокнот, и поднял упомянутый предмет. Отдал Габриэлю.       - Угм. – мужчина сжал в пальцах простую белую записную книжку и немного полистал. Что он до удара о стол собирался сделать?       - Пап?       - Я с первых четырёх раз тебя услышал, Адриан. Позволь узнать, что твоя…подруга снова делает в моём доме? Кажется, я ясно дал понять, что не одобряю её присутствие.       Адриан отвёл взгляд, заулыбался и, пока подбирал слова, одновременно ероша светлые волосы, Габриэль бросил взгляд на Маринетт. Та топталась у порога, явно готовясь сбежать при любой возможности. Вжимала голову в плечи, смотрела куда угодно, но не Агреста-старшего, теребила пальцами шлейку розово-белого рюкзака на плече и выглядела одновременно жутко напуганной, смущённой и в довесок – виноватой.       - Да, я помню, что ты запретил, но… - начал наконец Адриан. Остановился. Вздохнул. Выдохнул и продолжил уже уверенно: - Но прошло уже много времени, знаешь? Два месяца, как-никак. Да и ты всегда говоришь, как там… Что-то про сегодня, вчера…послезавтра…       - Сегодняшняя идея – прошлогодний тренд. – напомнил Габриэль и удивлённо захлопал глазами, так как совершенно точно, (это не галлюцинации!), он услышал одновременно со своим голосом и писк Дюпен-Чен. В доказательство того, что она заговорила с модельером синхронно, девушка ещё больше сжалась под его взглядом и даже сделала небольшой шажок назад, упёршись спиной в дверной косяк и ойкнув.       Адриан эту ситуацию расценил как нечто забавное и коротко усмехнулся:       - Видите? Уже нашли общий язык! Может изменится и твоё мнение насчёт Маринетт и…наших с ней отношений. А может, уже прямо сейчас появились какие-то новые мысли, что непременно следует обсудить, чтобы предотвратить возможные конфликты или недоразумения в будущем. И вообще я бы очень хотел, чтобы дорогие мне люди ладили, а не заставляли разрываться и делать выбор. Терпеть не могу делать выбор. Обычно это за меня делают. Но тут я вообще как лишний, пока вы между собой все споры не решите. И так некомфортно, и так неприятно. Поэтому…       Пока сын распинался, Габриэль поджал губы и нахмурился. Больно. Обидно. Раздражающе.       Слишком многие, кому когда-то верил модельер, заимели привычку врать ему в лицо. Адриан, после ссоры старшего Агреста с Маринетт, так вовсе врал едва ли не на постоянной основе с наивной надеждой, что отец не заметит. Раньше будто совесть не позволяла чересчур использовать доверие отца. А что же сейчас?       Адриана выдавало поведение. Моменты мелкие, но для Агреста-старшего как бревно в глазу. Слегка дрожащий голос. Постоянные повороты головы из стороны в сторону. Нервное подёргивание плеч и беспрерывные попытки солнечного мальчика «причесать» пальцами чёлку. А ещё его подружка Маринетт. Если бы её привели сюда действительно для решения прошлого конфликта, то она должна была выглядеть только виноватой или только напуганной, напряжённой. Но никак не краснеть до кончиков ушей, сдерживая желание закрыть лицо руками от стыда, словно Адриан намеренно выдаёт несусветную чушь, на которую никто и никогда не должен был повестись. Особенно – Габриэль Агрест. А стоило в объяснениях Адриана скользнуть фразе «может, снова всё обсудите за блинчиками», картинка для модельера сложилась полностью.       Конечно, ему и самому давно приходила в голову мысль вернуть Маринетт в особняк под любым из возможных предлогов и заставить пробовать его блинчики до тех пор, пока она не признает их вкусными, раз уж никто в ближайшем окружении Габриэля не способен сказать правду. Натали не в счёт. Её после усугубления болезни по факту раздражали все действия начальника. Но потом поток мыслей прерывался. Дюпен-Чен, как Адриан или Натали, тоже может солгать, лишь бы прекратить «мучения». Особенно, если по её «опытному вкусу дочери пекаря», любые из блинчиков Агреста-старшего будут безвкусными или того гляди – гадкими. И Габриэль не знал, что больше его заденет при таком раскладе. Намеренная и слишком очевидная ложь, или то, что он, сам Габриэль Агрест, как бы ни старался, всё равно не может сделать самые обычные блинчики так, чтобы Дюпен-Чен они действительно понравились.       Так…погодите…принимая эфемерный вызов, почему он не задумался о том, насколько ему должно быть наплевать на мнение Дюпен-Чен, с учётом, что она для него пустое место? Или эти глупые вопросы спровоцированы ударом о столешницу? Повторить, чтобы прошли?       - Я у себя подожду. Понятия не имею, чем сгладить обстановку. Того гляди скажу чего лишнего или типа того. В общем, я того, пойду. Пап, пожалуйста, ради меня, постарайся хотя бы минут пять поговорить с Маринетт. – голос Адриана снова стал чётко-слышимым, вырвал Габриэля из раздумий, и мужчина без особого желания, но кивнул.       Солнечный мальчик заулыбался шире. Крикнул, как здорово, что никто не рвётся ругаться, вызвав у отца очередной приступ головной боли. Развернулся и, прежде чем выскочить из кухни, чмокнул растерянную Маринетт в щёку.       Хлопнула дверь, запирая Дюпен-Чен в клетке со зверем.       Несколько минут Маринетт и Габриэль смотрели друг на друга выжидающе. Испытывали собеседника. Кто первым сдастся? Заговорит или придумает глупую причину избежать разговора и для Адриана просто сделать вид, что таковой состоялся. Маринетт уже почти сломалась – уверенность Ледибаг, обычно хоть как-то напоминающая о себе без трансформации, покинула вовсе, - открыла было рот, но Агрест в полном молчании небрежным движением руки предложил девушке занять то же место за столом, что и в последнюю их встречу. Дюпен-Чен сделала шаг, другой. Пожалела, что ноги всё-таки слушаются, лучше бы в беспамятство грохнулась, и забралась на стул, опустив свой маленький рюкзак на пол. Габриэль, решив не изменять себе и не терять возможности давить на гостью, остался стоять. Пускай и ноющая боль в голове едва ли не умоляла мужчину привалиться к столу бедром, тем самым обретя хоть какую-то опору на случай, если к голове присоединится боль от катаклизма, и мужчина потеряет равновесие. Сторговавшись с самим собой, модельер, вместо того, чтобы сложить на груди руки, опёрся ладонями о столешницу, и чуть наклонился вперёд. Маринетт подалась спиной назад, впившись пальцами в сиденье стула.       - Что ж, мадмуазель Маринетт. – хотелось рычать и плеваться ядом, но Агрест усмирил Монарха внутри, и даже попытался придать тону немного тепла, ободрив девушку, ведь от того, насколько быстро она будет соображать и отвечать на его вопросы, зависит, как быстро всё закончится. А Габриэль вернётся к само копанию и решению возникшей после удары головой дилеммы, а так ли ему нужно угождать этой Дюпен-Чен своими блинчиками.       - Д-да, месье?       - Теперь, когда Адриана здесь нет, расскажите мне настоящую причину, почему он привёл вас сюда. Быть может, я тогда даже соизволю действительно провести с вами содержательный диалог.       - А… Так вы поняли, что Адриан...       - Мой сын слишком добрый и наивный, чтобы правдоподобно лгать, мадмуазель. По крайней мере, когда в действительности лгать не хочет, но духу не хватает высказать всё напрямую. Особенно мне.       - Ну…       - Смотрите в глаза, когда разговариваете со мной, мадмуазель.       - Простите, но уж чего, а этого сделать не могу. – пробормотала Маринетт и демонстративно уставилась куда-то в угол, низко опустив голову.       - Боитесь, что по глазам пойму, что можете солгать?       - Чувствую себя дискомфортно, с учётом того, на какой ноте мы разошлись в тот раз. – призналась Маринетт и добавила: - Всё равно что с заряженным пистолетом напротив. Не знаешь, когда выстрелит.       Габриэль невольно усмехнулся:       - Похвально, что стыд у вас атрофировался не полностью, и признаёте, что переступили черту, нарушив все нормы поведения и забыв о субординации с тем, кто не только старше, но и выше вас по положению в обществе.       - Но ведь я правду сказала!       - Оскорбив меня?       - Значит, мне следовало вам соврать, оскорбив тем самым ещё больше? – вскинула и тут же опустила голову Дюпен-чен, осознав, что снова начинает болтать, не думая о последствиях сказанного.       Габриэль вытаращился на Маринетт, и в мыслях мелькнуло: «Быть может, для неё ещё не всё потеряно, раз так приоритеты расставить решила».       - Туше, мадмуазель.       - П-простите. Я… Да, наверное, лучше перед ответом на ваш вопрос, извиниться за тот раз. Ваши слова о том, что я не разбираюсь в принципах модного бизнеса, ничего не добьюсь с таким видением мира, и требование расстаться с парнем, которого я люблю, меня сильно разозлили. И я выдала всё, что думала. И мне жаль, что это прозвучало настолько грубо, что смогло задеть даже вас, несмотря на то, сколько за все годы владения модным домом вы могли наслышаться грязи от завистников или конкурентов, не изменив себе. И…       Дюпен-Чен прервалась, а Габриэль заинтересованно изогнул левую бровь, навалившись на столешницу ещё немного.       - И, мадмуазель?       - И… Мне жаль, что из-за сказанного мной тогда в состоянии аффекта теперь вы одержимы – со слов Адриана – улучшением своих блинчиков едва ли не всё свободное время, утомляя и раздражая каждого, кто попадётся в поле зрения… И… Это. В общем-то, мне ужасно неловко, да и может вы сами это понимаете… Или не понимаете, но как поймёте, так голову мне откусите, но… Насколько по шкале «от одного до Катастрофы» вы разозлитесь, если я скажу, что своими экспериментами с блинчиками, являющимися закономерностью вашего желания переубедить меня в том, что они не безвкусные, вы нарушаете собственные правила, что внушали мне за столом, и не «создаёте мои желания», а позволяете МНЕ «делать» вас?       «Настолько, что действительно хочу откусить тебе голову!» - подумал Габриэль, а в реальности шумно вздохнул, справляясь с наплывом неприятных эмоций, наконец понимая, что же именно так не давало ему покоя все эти месяцы. Не сам факт, что ему указали на плохие блинчики. Не то, что это сделала Дюпен-Чен. То, что он повёлся, как неопытный юнец, и готов был костьми лечь, чтобы доказать девчонке, что он может делать хорошие и вкусные блинчики. Проклятье! В последний раз он так изгалялся действительно ещё совсем юнцом, доказывая Эмили, что он, тот ещё проблемный подросток с приводом в полицию, может ради неё измениться. А потом и доказывать ничего не приходилось. Ни в личной жизни, ни в работе. Всё шло так, как Габриэль того хотел. Особенно с поддержкой возлюбленной. А сейчас случилось это…       Или катаклизм начал разрушать не только тело, но и его мозг. Или Агрест терял хватку…       Шумно выдохнув сквозь зубы, Габриэль выпрямился, снял очки и сжал переносицу пальцами.       Некомфортное молчание, повисшее на кухне, вынудило Маринетт заёрзать на стуле и чуть согнуться, готовясь подхватить рюкзак и бежать, как только Габриэль Агрест откроет глаза и выплеснет на неё всю свою злость даже без участия акумы.       Но модельер не начал рвать и метать. И даже дурным словом гостью не покрыл. Он вздохнул ещё раз, убрал от лица руку и, щурясь, уставился на Маринетт, так и не надев очки. В глазах его в тот момент, как заметила девушка, будто вспыхнули весёлые искорки.       И Агрест улыбнулся. Последовавший за этим смешок Маринетт определённо назвала бы нервным.       - Вы же понимаете, что достаточно было принести извинения за прошлый раз и сказать: Адриан привёл вас сюда снова потому, что решил, будто вам проще сказать мне, насколько его достали мои блинчики, вкусные или нет, и как его от них тошнит, чтобы я перестал заниматься бесполезным переводом продуктов?       - Д-да…       - Но вместо этого, вы снова высказали мне больше положенного, точнее – всё накопившееся, игнорируя своё положение и возможные последствия.       - Да.       - Попутно, как вижу, израсходовав весь словарный запас.       На это Маринетт не ответила, смущённо опустив взгляд. Что ж… Вроде бы месье Агрест её услышал, и не то чтобы очень сильно разъярился, но означало ли это, что модельер принял к сведению правду и впредь перестанет мучать хотя бы Адриана своей готовкой? Ну или наконец решит попробовать что-то новенькое. Хотя бы для разнообразия, если не полного переключения интереса.       - И, - продолжил после паузы Габриэль, уже надев очки, - после всего вышесказанного, вы до сих пор надеетесь, что я пересмотрю своё мнение касательно ваших с моим сыном отношений?       - Нет, месье. Адриан действительно привёл меня сюда только для разрешения недоразумения с блинчиками, потому что он… Он уже просто начинает их ненавидеть и боится не только на кухню, а в дом вообще заходить.       - Однако, что бы я не сказал о ваших отношениях, вы всё равно продолжите поступать как, как хотите. И мой сын в частности, игнорируя моё мнение.       - Кажется, мы отошли от темы, месье…       - Верно, блинчики и ваша неприязнь к «старому безвкусному рецепту», даже без пробы такового. Закроем гештальты. – хмыкнул Габриэль и развернулся, чтобы достать из ящика чистую миску, а с полок и холодильника – ингредиенты. Зачем? Понятия сам не имел. Просто занять руки в тот момент оказалось единственной верной идеей, чтобы не броситься в убежище и не слить полный спектр противоречивых эмоций через все талисманы разом на головы ничего не подозревающих парижан, которые даже не поймут, за что им всем прилетело.       А может, схватился снова за старый рецепт всё таки из-за желания вернуться к истоку, убедив «дочь пекаря», что не настолько она и права насчёт его «безвкусных» блинчиков.       - Месье, простите, но… Вы сейчас в действительности собираетесь, используя тот же рецепт, - протянула Дюпен-Чен, без особых проблем определив количество используемых модельером ингредиентов, в частности – муки и масла, - бросить вызов во вкусе дочери пекаря, прекрасно зная, что я наверняка пробовала что-то вкуснее?       - Что ж, вы ведь уверены в том, что будете с Адрианом, не позволяя себя переубедить никакими доводами. Почему бы и мне не побыть таким же упрямым, доказав вам, что «безвкусные» блинчики на деле есть безграничная палитра вкусов и комбинаций.       - То есть…вы не собираетесь выгнать меня за всё, что я вам высказала?       - По крайней мере, не прямо сейчас. – отмахнулся Габриэль, заливая на сковородку первую партию теста и активируя на кольце Альянс таймер.       Маринетт смотрела на спину старшего Агреста и не понимала, может ли она наконец расслабиться, или ещё стоит ждать от модельера подвоха. Но разговор мужчина продолжать не собирался, полностью сосредоточившись на приготовлении блинчиков и с каждой минутой ситуация принимала всё более странный оборот. Пришедшая, а точнее – притащенная Адрианом в особняк Маринетт полагала, что конфликт разрешится парой оскорблений и очередной порцией унижений в сторону Дюпен-Чен, после чего она попытается удержать язык за зубами и уйти до того, как спровоцирует Габриэля Агреста на очередные эксперименты во вред фигуре Адриана и его любви к сладкому. А складывалось так, будто они вернулись к началу. До того, как разразился спор. В момент, когда Габриэль Агрест только предложил Маринетт блинчик.       И в этот раз ей бы от него не отказываться…       От блинчика! Сугубо от блинчика! Ведь такие предложения, как патронаж, Габриэль Агрест дважды не делает.       Момент, когда модельер снял с огня первую партию блинчиков и пододвинул к ней тарелку, Маринетт благополучно пропустила, и заморгала, возвращаясь из мыслей на кухню, только когда заскрипели по столу банки с джемами, несколько бутылок с топпингами от фруктовых до шоколадно-карамельных, и наконец корзинки со свежими фруктами. Сам же Габриэль, не обронив ни слова, снова повернулся к девушке спиной, чтобы приготовить новую порцию.       Дюпен-Чен нервно сглотнула и немного пощипала себя пальцами за колени. Не спит, но и особо сильно это действие её не успокаивает. А в мыслях дилемма. Попробовать эти чёртовы блинчики сейчас, пока мужчина не смотрит на неё, чтобы успеть собраться с мыслями перед «вердиктом». Или же дождаться, когда Агрест закончит, чтобы есть при нём. Чувствуя себя при этом максимально неловко, попутно рискуя подавиться. А если подавится сильно и окажется на грани смерти – Габриэль даже пальцем не пошевелит, чтобы её спасти. Адриан же банально не успеет вернуться, потому что предупреждал перед приходом: «Мешать я вам не буду. Как закончите или решишь сбежать – кричи!»       Подавившись, кричать она не сможет…       Стукнула по столу ещё тарелка. Габриэль выложил на неё одну, затем – вторую, и наконец третью партию блинчиков. А Маринетт так и не притронулась к вилке. Агрест же, будто забыл или уже намеренно игнорировал её присутствие, отключил плиту, отставил миску в мойку – после прислуга займётся, и сел напротив Маринетт. Продолжая смотреть куда угодно, но не на Дюпен-Чен, модельер буднично с максимальным безразличием к гостье, взял одну из банок с джемом и вывалил на свою порцию с блинчиками несколько больших ложек.       Маринетт удивлённо захлопала глазами, когда Габриэль даже не подумал воспользоваться ножом. Взял в одну руку вилку, а на второй активировал кольцо Альянса с какими-то списками. И, параллельно с просмотром данных на голограмме, начал есть. Один. Второй. К третьему добавил джем уже из другой банки. Как закончил, доложил из общей тарелки ещё несколько блинчиков, и на них уже выложил нарезанные кружками клубнику с бананами, а затем – покрыл небольшим количеством шоколадного топпинга.       - Вам ведь известно, что неприлично так пялиться на людей во время еды? Да и в принципе пялиться? – проговорил Габриэль, и Дюпен-Чен вжала голову в плечи. Хоть модельер и не посмотрел на неё, она по тону услышала – продолжит испытывать его терпение – вылетит за дверь, и всё снова вернётся к неопределённости и конфликту на пустом месте. – Ваши блинчики уже остыли.       - Д-да…простите.       - Попробуйте с этим. В прошлый раз вы рано ушли. – хмыкнул мужчина, пододвигая банку со знакомым Маринетт джемом.       - С лёгкой горчинкой?       - С лёгкой горчинкой, мадмуазель.       Маринетт сделала глубокий вздох и протянула руку к банке. Сняла крышку – в нос тут же ударил преобладающий запах яблок. Дюпен-Чен принюхалась. Различила ещё лимон, базилик, розмарин, тимьян и наконец…перец чили, теперь полностью понимая, почему именно этот джем Агрест называл «с горчинкой». Пикантный. Нос почти сразу защипало от пряностей, и Маринетт закашлялась. Наблюдавший за этим Габриэль не сдержал смешка, но, стоило девушке снова поднять взгляд – уже вернул внимание к кольцу Альянса.       «Ладно, Мари… Успокойся. Нужно просто сделать это и уйти до того, как Адриан перенервничает и нарушит своё обещание – не вмешиваться. Или просто перенервничает до несварения».       Маринетт несколько раз удивлённо моргнула. Блинчики оказались не такими жёсткими, как она думала, и легко порезались вилкой. Наколов кусочек и выложив на него немного джема, Дюпен-чен зрительно оценила еду. Обычный блинчик, покрытый оранжевым с вкраплениями красных кусочков джемом, заблестел, будоража аппетит, и все сомнения – что хватит духа съесть, не насилуя собственный желудок и чувства вкуса, - у Маринетт исчезли. Первый кусочек отправился в рот.       Сильная сладость напитала безвкусный блинчик и, чем больше Дюпен-Чен жевала, тем больше этот вкус расходился по рту, пока в один момент не защипало губы и кончик языка. Пряности и главный ингредиент – перец чили дали знать о себе приятной остротой и…снова…горчинкой. Уже новый кусочек опять перебил сладостью, и снова-снова, и снова, пока тарелка не опустела, а Маринетт, взбудораженная вкусом, не почувствовала, как горят не то от пряностей, не то от стыда щёки и уши.       - Как дочь пекаря, - наконец подал голос Габриэль, и гостья взглянула на модельера. В глазах того плескалось уже не скрытое веселье, а улыбался мужчина весьма самодовольно. – Вам должно быть известно, зачем тесто для эклеров делают пресным. Чтобы оно не перебивало вкус начинки и добавок. Чтобы поддерживало и помогало распространять вкус, поглощая излишки сладости или остроты. Любой блинчик, сделанный изначально вкусным, сладким или с начинкой – уже создан с ограничениями. Ведь попытка добавить ещё что-то может легко испортить и без того усложнённый вкус. Поэтому «безвкусные» блинчики и есть самые вкусные. Гениальность зачастую проста. И вы это знаете.       Агрест сделал паузу и вывел на голограмме кольца Альянса ряд изображений. Протянул руку ближе к Маринетт и продолжил:       - Я видел это в ваших дизайнах. В вашей первой шляпе, к примеру. Она привлекала внимание своей…неприметностью на фоне других аксессуаров, несмотря на множество деталей и скрытую «подпись». Разрабатываемая специально для Адриана, ваша шляпа была тем самым безвкусным блинчиком, что раскрылся благодаря добавке в лице моего сына. И вместе они создали образ, теперь легко узнаваемый в медиа. Образ, которым до сих пор, несмотря на неприязнь к вам из-за дочери, восхищается Одри Буржуа. И вы, Маринетт, забыли об этой простоте. И заставили забыть об этом меня… Мужчина усмехнулся и пожал плечами, но глаза его вмиг стали серьёзными, а брови опустились, будто модельер начал злиться:       - Ваша решительность касательно пути дизайнера и отношений с Адрианом, подпитываемые обидой и злостью, действительно смогли задеть мою гордость. Жаль, что я понял это только сейчас. Отдам должное, здесь вы меня сделали, но это лишь подтверждает мои слова. Вы талантливы, Маринетт. И вы многого сможете достичь, но… Но лишь тогда, когда это осознание, этот поток мыслей и возможностей, эта эмоциональная честность станет в ваших глазах постоянным жильцом, а не периодическим гостем, уступая большую часть внимания Адриану, позволяя его вкусу затмить вашу простоту. Или заставить делать изначально лишь сладкие «блинчики».       Маринетт нахмурилась в ответ, не в силах понять. Агрест снова унижает её, сыплет оскорблениями, или хвалит и пытается поддержать, а Габриэль говорил всё также спокойно, явно не ожидая ответов и уж тем более – споров с ним.       - Я предлагал вам свой патронаж, Маринетт, не только из-за неприязни к вашим с Адрианом отношений. А из собственного опыта. Неприятно признавать, но мы во многом похожи. И наша любовь – тоже. Моя исчезнувшая жена, мать Адриана, Эмили. И сам Адриан… Они образцы идеала, к которому стремится каждый человек. Идеалы, ради которых мы перекраиваем себя, чтобы им соответствовать, но всегда остаёмся на шаг и более позади с осознанием слабости.       На последних словах Дюпен-Чен едва не сорвалась, желая заявить, что никто из них не слаб. Что, пока они борются, не важно, за что, они всегда будут сильными. Слаб тот, кто сдался, но слова так и не вылетели из её рта, и Маринетт поджала губы. Агрест между тем тяжело вздохнул, утомлённый и раздражённый собственными выводами, но остановиться, не закончив мысль, не смог. Вздохнув поглубже, он наконец выдал последнюю часть своего видения:       - Пока мы растрачиваем эмоции и увлечённость, одержимость и на идеал, и на собственные желания – мы не достигаем ничего. Мы лишь приближаемся к тому, чего хотим, но никогда не получаем. Я не смог отказаться от чего-то одного, и возможности сделать это у меня уже не появится. Я был слаб, и никто мне об этом не сказал. Не направил. Но вы, Маринетт… У вас есть всё необходимое. Вы ещё молоды. Вы не обременены ни браком, ни обязанностями. Перед вами открыты все пути, и вы можете испробовать всё, что вам захочется. Научиться всему, чего хотите. Отринуть наивную детскую влюблённость и розовые очки сказочных мечтаний, чтобы вырасти и полюбить осознанно, здраво, решительно, глядя на свою любовь без «созданных посторонними образов». И вы сможете сделать это, только если сосредоточитесь на себе самой. Останетесь тем самым простым и безвкусным блинчиком, к которому сможете подобрать любую из всех существующих добавок. Или…создать собственную и расширить границы дозволенного ещё больше. Сделать всё, чтобы потом не жалеть. Чтобы потом, стоит утратить то единственное, что было для вас важно, ваш идеал, вы не сломались. Чтобы в конце не было так больно. Вам и тем, кто хочет быть рядом.       Маринетт не ответила. Габриэль Агрест. Кухня. Пустые тарелки. Всё будто растворилось в её глазах, сменившись рядом чётких и красочных, но между тем, неприятных и даже пугающих картинок. Образов будущего, что могло бы быть, не откажись Маринетт от своих убеждений и Адриана. Не послушай она совета модельера. «Солнечный мальчик» впереди, чей образ с каждым эфемерным прошедшим годом искажался. Становился всё более бледным. Улыбка его меркла. Радость, любовь на лице при взгляде на Маринетт, стоило ему обернуться и позвать за собой дальше, сменялись скукой и безразличием. И он больше не оборачивался. Просто шёл вперёд, не дожидаясь, словно знал – Дюпен-Чен, хочет или нет, но будет бежать за ним, словно собачонка на привязи. Затем мастерская. Личный кабинет, все стены которого увешаны множеством набросков дизайнов прошлых, настоящих и будущих коллекций. Яркие, все, как на подбор, будто созданные только для Адриана – вдруг начали трескаться и осыпаться, опускаясь под ноги Маринетт прахом и оставляя после себя пустую чёрную и неровную штукатурку. Намёк. Осознание. Идеала рядом и в жизни Дюпен-Чен больше нет. Как нет и дверей, чтобы сбежать. Схлопнувшийся мир без единого лучика света. Ни откликов друзей. Ни воспоминаний семьи. Ничего, что позвало бы за собой снова, заменив того, кому больше не было интересно идти впереди, и кто никогда не собирался идти рядом. Потому что идеалы не стоят наравне с простыми людьми. И Маринетт в мыслях начинала кричать. Биться кулаками и головой об эти стены. Умолять выпустить её. Но комната на каждую новую попытку жертвы выбраться, сужалась всё больше и больше. До тех пор, пока Маринетт не скрутило в форму эмбриона, лишив не только шанса пошевелиться, но и банально – вдохнуть полной грудью, оставив на вечность пытаться урвать хотя бы толику кислорода, чтобы продолжить жить.       И задыхаться от собственной боли…       Картинка задёргалась, пошла помехами и медленно начала растворяться, возвращая Дюпен-Чен на кухню Агрестов. И вместо темноты, собственных колен, что в воображении схлопнувшаяся комната заставила прижать к груди, Маринетт увидела белую столешницу, белую перчатку с таким же белым рукавом, и неизменно белоснежный платок, что Габриэль Агрест молча протягивал своей гостье.       - Приятно, что мои слова наконец дошли до вас, Маринетт. Однако…слёзы вам определённо не к лицу.       Дюпен-Чен шмыгнула носом и, удивляясь решимости, приняла платок модельера без колебаний. А пока она утирала глаза и прочищала нос – вновь забыв или уже став безразличной к присутствию Габриэля Агреста, он сам произнёс:       - Терять всегда больно, Маринетт. Особенно, если ничего, кроме потерянного, для вас не имеет смысла. Если вы сами не нашли эти альтернативы, не хотели, или вам не позволили. Повторюсь. Я не хотел. У вас ещё есть все шансы. Подумайте об этом. И, быть может, в следующий раз наш разговор за столом выйдет куда более приятным.       Без лишних объяснений Маринетт поняла – ей намекнули, что разговор окончен, и пора покинуть дом модельера, пока он выпроваживает её вежливо, а не вызвал Гориллу, чтобы Дюпен-Чен вышвырнули за ворота насильно. Несколько раз кивнув, девушка аккуратно сложила платок и уже собралась вернуть мужчине, но Агрест отмахнулся:       - Оставьте.       - С-спасибо. Доброго вам дня, месье. – подхватив рюкзак и спрятав платок в карман джинс, Дюпен-Чен заторопилась к выходу. Приоткрыв дверь, обернулась, чтобы попрощаться, и невольно сболтнула: - До скорой встречи.       - Надеюсь, не очень. – хмыкнул в ответ модельер, и Маринетт наконец скрылась из виду, а эхо от её шагов разнеслось по холлу.       Габриэль слышал ещё совсем тихий голос Адриана где-то за стеной. Видимо, парень всё-таки не усидел на месте, и последние минуты уже расхаживал взад-вперёд если не под самой дверью – иначе Маринетт как минимум взвизгнула бы от испуга, наткнись на него, - то у выхода, рядом с Гориллой. А сейчас младший Агрест осыпал девушку вопросами и сопровождал на улицу, чтобы провести до дома, попутно узнав все возможные подробности разговора Дюпен-Чен с его отцом. Вот только Маринетт, стоит выйти за пределы особняка, сошлётся на плохое самочувствие и такими же плохими оправданиями заставит Адриана оставить её одну, позволить прогуляться и прочистить голову без посторонних. И он согласится. Без особого энтузиазма, но останется у ворот смотреть Дюпен-Чен вслед, пока Габриэль Агрест, так и не покинув кухни, заскрипит от боли зубами и оттянет левый рукав, чтобы увидеть, как последствия катаклизма сделали его кожу куда более чёрной, чем прошедшим утром. И модельер усмехнётся, понимая, что встреча с Дюпен-Чен действительно не будет скорой. Ведь всё закончится намного-намного раньше…