Seungmina mong

Хёнджин, вообще-то, добрый парень и разносторонний. Он заботится об окружающей среде, сортирует мусор, перерабатывает бумагу, не тратит воду попусту, выращивает цветы и огурцы на своём балконе. Он искренне любит животных, из-за чего часто помогает волонтёрам и предоставляет бесплатную помощь любым питомникам. Хван также участвует во многих движениях, защищающих права людей и их свободу, а ещё рисует и танцует просто прекрасно, читает много и учится хорошо. Но интересует это мало кого. Ему уже добрых двадцать три года, а круг его близких ограничивается родителями и другом детства Минхо. Вокруг него вьются люди, компании постоянно зовут его к себе, а девушки то и дело пытаются позвать на свидание, но никто и никогда не получает положительного ответа, а если и получается его уговорить, то свидание заканчивается тут же, стоит кому-то упомянуть о его внешности. Хёнджин уже наизусть выучил все реплики относящиеся к его красоте. Он даже в зеркало на себя смотреть уже не может, а желудок больно сжимается каждый раз, когда очередное свидание с потенциальной второй половинкой заканчивается его натянутой улыбкой, разочарованным взглядом и неосторожно брошенными словами о красивых губах и сравнении его с искусством. Хван ведь не просит большего, всего-то заметить что-то кроме его внешности. Но никто, кроме упомянутого маленького круга, так и не смог догадаться. А время идёт, и с каждым днём парень чувствует себя всё более одиноким. Настолько это одиночество разъедает его изнутри, что он даже соглашается расширить круг поиска, приглашая самых разных дам и даже парней, которые делают ту же ошибку, что и остальные. Сегодня ему тоже не повезло. Девушка, — Сон Бора, — казалась такой идеальной, милая, начитанная, интересуется искусством и архитектурой, однако стоило на середине свидания спросить её о волонтерстве и помощи животным, как тут же влюблённый взгляд сменяется непониманием, а следом за ним следует обожание. «Оппа, ты выглядишь таким горячим и холодным, я в жизни бы и не подумала, что ты ещё и добряк!» — пропищал тонкий женский голос и Хван устало вздохнул, даже не пытаясь скрыть своего разочарования. Он, не обращая внимания на удивленный взгляд, подзывает официанта, платит за двоих и стремительно покидает кафе. «Заебало», — думает Хёнджин и идёт по пустой улице. Осенний ветер пробирал до костей, даже теплое пальто не спасало, а тучи, словно чувствуя настроение парня, начинали медленно сгущаться. Солнце и без того почти село, но облака решили совсем не давать ему и шанса, чтобы показаться и блеснуть своими розовыми лучами напоследок. Хван такую погоду любит, она сеет спокойствие в сердце и выветривает все мысли из головы, пока он медленно шагает в сторону автобусной остановки. Зонт качается на запястье, а редкие капли иногда падают на длинные смоляные волосы. В кармане вибрирует мобильный и Хван достаёт его, чтобы наткнуться на сообщение от Минхо. Больше ведь и не от кого. От кого: Минхо-хёни (19:45) Хёнджинаааааааа, как прошло свидание? И кстати, твоя мама просила передать, чтобы ты зашёл к ней на днях, она очень скучает, блудный ты сын! Хёнджин улыбается уголками губ и начинает печатать ответ, всё равно на пустой остановке никто не заметит. Однако тихий писк где-то слева застаёт врасплох и Хван тут же отрывается от мобильного, осматриваясь по сторонам и прислушиваясь. Писк раздаётся вновь с той же стороны, а за ним следует тихий скулёж. Парень моргает несколько раз, после чего отключает телефон с недописанным сообщением и кладёт его обратно в карман. Он ещё раз прислушивается и идёт в сторону мусорных баков. Дождь в мгновение усиливается, но Хван расправляет зонт и внимательно осматривает каждый мусорный бак, пока не натыкается глазами на небольшой дрожащий комок, который и издавал те жалобные звуки. Сердце в одно мгновение сжимается, а сам Хёнджин присаживается на корточки перед собакой, закрывая ту от дождя своим зонтом. Животное тут же реагирует на смену обстановки и поднимает голову. Тёмно-карие большие глаза с недоверием и усталостью смотрят на Хвана и тот сжимается под этим слишком человеческим взглядом, что становится ещё более не по себе. — Привет, малыш, — неуверенно здоровается с щенком Хёнджин, ощущая необъятную жалость к беззащитному животному. — Ты как тут оказался? Ты один? — пёс с недоумением наклоняет голову в бок и смотрит с неким осуждением, из-за чего Хван тушуется и едва ли не кланяется, извиняясь, настолько странным и осуждающим был тот взгляд. Он ещё раз осматривает собаку, замечая насколько тот грязный и мокрый, а ещё худой и действительно побитый жизнью. Ошейника на шее, кстати, тоже нет, поэтому Хёнджин тут же принимает решение и протягивает к псу руку. Ему всё равно, бешеное животное или нет, имеет болезни или просто случайно оказалось на улице и теперь должно выживать как может, главное помочь. Это ведь тоже живое создание, а значит оно также может получить защиту и доброту. Однако собака сначала со страхом косится на длинные пальцы и отодвигается назад, но понимает, что выхода нет и понуро опускает голову. Хвану тут же в голову страшные картинки лезут, которые могут объяснить его страх перед чужими руками, но приходится их откинуть на дальнюю полку и остановить руку в паре сантиметрах от грустной мордочки. Несколько минут пёс с недоверием смотрит на Хвана из-под лобья, но, убедившись что никакой агрессии от человека не исходит, сдаётся и утыкается носом в теплую ладонь. Всего на пару секунд, после чего вновь поднимает голову и смотрит вопрошающе на Хёнджина и ждёт. — Давай так, — неожиданно говорит парень чуть громче, чем раньше, потому что дождь усиливается, спина уже намокла, а холодный ветер ещё больше норовит пробраться под не слишком тёплую одежду. — Я сейчас возьму тебя на руки и мы вместе поедем ко мне домой, чтобы я мог тебе помочь, ты согласен? — с увереностью, что собака поймет, говорит Хван и ждёт от животного каких-нибуть действий. Собака в который раз за сегодня окидывает человека странным взглядом, что ему даже хочется спрятаться от этого осуждения и непонимания в карих глазах-бусинках, настолько они осознанные и человеческие, но он продолжает упорно сидеть на корточках, не смотря на не сильную боль в ногах и воду в кроссовках. Пёс, кажется, замечает лёгкую дрожь в теле напротив и сдается, кивая головой и грустно поднимаясь на лапы, чтобы дождаться, пока человек встанет следом, поудобнее перехватит зонт, очень осторожно поднимет его на руки и попытается спрятать в раскрытом пальто. — Такой большой и какой легкий. — с некой грустью замечает Хван и радуется тому, как животное ближе жмётся к его телу. «Гордый, но всё же очень уставший», — думает он про себя и быстро отходит в сторону остановки, к которой очень вовремя подъехал нужный автобус. Хёнджин расплачивается, падает в первое попавшееся на глаза сидение. Пёс мелко дрожит на его коленях, но расслабляется и даже засыпает. Хван улыбается уголками губ, животное показалось ему очень милым во сне и совсем беззащитным, не то что некоторое время назад. В голове даже проскользнула мысль, а не оставить ли его себе, вместо того, чтобы отдавать малыша в питомник, особенно подкупила мысль о том, что таких больших собак очень редко берут, а с таким боевым и гордым характером тем более. Ещё и бродяжка. Сердце всё-таки предательски сжалось от мысли, что он обречен на очень уж сложную и грустную жизнь, но мозг продолжал твердить, что у него учёба, работа, волонтёрство и времени в обрез, а следить за животным кому-то нужно, тем более за достаточно взрослой на вид собакой. Дальше думать об этом не пришлось, потому что автобус доехал до нужной остановки и им с псом нужно было выйти из тепла вновь на холодную улицу. Благо дождь прекратился и можно было удобнее прижать к себе собаку, чтобы по дороге зайти в небольшой круглосуточный возле дома Хвана и купить малышу что-то для животных, а себе рамён и кимбап. Квартира, хоть и съёмная, была одной из тех вещей, которыми Хёнджин гордился и которая показывала, что весь его труд, всё-таки не бесполезный. Она была плодом его долгой работы в кофейне неподалёку, откладывания стипендии, и подработок в университете помощником по домашним заданиям и репетиторствам. Конечно, всё ещё не своя, маленькая и далековато от центра, но зато собственными силами и без помощи кого-либо. Теперь он радовался ещё и тому, что живёт один, ведь протащить бедную бродяжку в общежитие равнялось преступлению и жалобам, а так можно было выдохнуть до первого приезда хозяина. Хотя оставлять животное он всё ещё не собирается. Хван клацает выключатель в небольшом коридоре, который ведёт сразу в самую большую в квартире комнату, — гостиную совмещённую с кухней, — и стягивает с себя мокрые кросовки, надеясь не забыть кинуть их в стирку и высушить. Пса он опускает на пол и советует сидеть на коврике, потому что он грязный и пойдет сразу в душ, конечно же не надеясь на то, что он правда послушается и будет сидеть на месте, но к его удивлению он действительно садится и ждёт, слегка нетерпеливо виляя длинным хвостом. Хван удивлённо хмыкает, вешает такое же мокрое пальто на вешалку и берёт в руки пакет, чтобы быстро оставить его нераспакованным на кухне и вновь вернуться к скучающему псу. Тот лишь поднимает левое ухо и слегка наклоняет голову в право, когда видит подошедшего парня и с некой злостью смотрит на него, когда Хенджин без предупреждения берёт того на руки и несёт в ванную. Приходится ещё некоторое время провести за поисками полотенец, одного ненужного, чтобы положить на дно ванной, а другое чтобы потом высушить мокрую шерсть. Когда уже всё готово, вода в душе не слишком горячая и не слишком холодная, на стиральной машинке стоит шампунь для животных, который он купил как раз для таких случаев, когда в прошлый раз принёс домой пищащего от страха котёнка, а также большое красное полотенце, которое он нашел в глубинах своего нескончаемого шкафа, Хван осторожно посадил пса на дно ванной, где уже лежало мокрое от тёплой воды, старое тряпьё, которое раньше было простынью, а сейчас очень пригодилось как антискользящее покрытие для собачьих лап. Тот смешно навострил уши и словно блаженно прикрыл глаза, когда струя воды начала попадать на грязную шерсть. Оказалось, она достаточно длинная и мягкая, даже шелковистая и слегка скрипит, когда по ней проводят пальцами. Хенджин удивился тому, как спокойно сидел пёс, иногда даже специально подставляя нужные места под струи воды и осторожные, даже ласковые, руки человека. Когда с купанием было закончено, а пес уже не скрывал своего счастья смирно стоя под тёплым воздухом из фена, Хван заметил, что тот действительно мальчик, большой и явно уже не щенок, рыжий, даже золотистый и слегка похож на ретриверра, хотя мордочка у него более квадратная, по размеру он меньше будет и шерсть не кудрявая, хотя длинная как у этой породы. Очень красивый пёс, по мнению Хенджина, и должен кому-то понравиться, хотя стоило бы ещё разместить анкету на сайте по поиску животных и расклеить хотя бы парочку объявлний на улице. Не может такая собака быть бродягой. Однако его поведение на улице и то недоверие в глазах, которым он окидывал Хенджина, надвигало на мысль, что всё-таки он бродяга или его хозяева просто ужаснейшие люди, раз оставили такое чудо жить на улице. Грустные мысли отвлекли парня от основного дела, и он не сразу заметил, как сухой пёс окинул его странным взглядом и вальяжно спустился с кресла, на котором его сушили, чтобы пройти на кухню и несильно стукнуть застывшего в своих мыслях Хвана хвостом по дороге. Чтоб не втыкал. Хёнджин глупо моргает, смотря на собаку, которая по-хозяйски протопала на кухню, словно кошка, и села возле небольшой барной стойки, на которой и остался их пакет с едой. Хван усмехнулся от того, как смешно выглядел пёс со стороны, выключил фен, оставляя его на всё том же кресле и прошел на кухню. Мысль о том, чтобы оставить его себе вновь маячила перед глазами, что ещё немного и парень всё-таки согласится, но он вновь её отогнал, доставая из пакета пачку сухого корма для собак, выделяя какую-то из своих тарелок для него и оставляя её перед носом наблюдающей собаки. Собственный желудок уже выл от желания поесть, поэтому недолго думая, Хван следом достал рамён и кимбап, тут же открывая второй и съедая половину за раз. Внизу слышится жалобный писк и Хёнджин удивлённо смотрит сначала на собаку, а потом на нетронутую тарелку корма, в конце вновь возвращаясь к грустным глазам и жалобно склонённой в бок голове. — Ты чего не ешь? — вопросительно поднимает бровь парень и глаза собаки едва ли слезами на наполняются, когда он неотрывно смотрит на недоеденный кимбап в руках Хвана. Он понимающе хмыкает, вновь берет тарелку, кладёт в неё свой несостоявшийся ужин и отдаёт псу вместо корма. Тот радостно подпрыгивает на месте, но тут же стушевывается под смеющимся взглядом человека и уже более спокойно принимается есть. Хёнджин не выдерживает и смеётся, пока собака не заканчивает с едой и не смотрит на него как на последнего дурака. Рука непроизвольно тянется к голове и треплет непонимающую собаку, после чего осознание резко бъёт по голове тяжелым молотом и Хван испуганно дергает руку назад. Теперь взгляд у пса совсем запутавшийся, и он хмурится даже, после чего с умным видом цепляет Хвановы штаны зубами, всё ещё грязные и уличные, потому что он так был занят отмыванием собаки, что совсем забыл про себя. Но он только вздохнул, позволяя животному довести себя за штанину к дивану и сесть на него. Пёс сел напротив, слишком уже проницательно заглядывая в глаза. От этого взгляда захотелось спрятаться, а ещё оправдаться. Последнего Хван вот совсем не понял, но отказывать себе не стал. Пусть его хоть собака послушает, она же ему ничего не скажет и вряд-ли поймёт, какой бы умной она не была. — Ты же знаешь что мне завтра нужно будет тебя отдать в питомник? — начинает Хёнджин и видит как округляются карие глаза, а после вновь сужаются и становятся такими холодными, что прошибает до дрожи в коленках, но больше всего этот холод отзывается в сердце. Становится так не посебе, что Хван говорит то, что говорит, — Но я решил, что ты можешь остаться здесь. Глаза вновь округляются и сужаются в одно мгновение, но в них уже нет того холода, только недоверие, но Хёнджин понимает, к тому же сам вдруг проникается недоверием к своему мозгу, который не думая выкинул такое. Ему же нужно будет теперь находить время и для пса, а его и так в обрез. Но ничего, он что-нибудь придумает, главное не видеть больше этот холод в чужих глазах. Непонятно почему это стало так важно, но всё можно скинуть на одиночество и неудачное свидание, Хёнджину нужно срочно о ком-то заботиться, потому что любовь свою некуда девать, а её в нем в избытке. Неожиданно пёс громко гавкает, чем выводит Хвана из потока своих мыслей и заставляет подпрыгнуть на месте. — Ты чего? — испуганно спрашивает у собаки Хёнджин и делает в голове пометку сводить его ко всем нужным врачам и сделать всё требующиеся прививки. Радует хотя бы то, что блох у собаки он не обнаружил. Пес в это время как-то разочарованно качает головой и тыкает носом в грязную одежду новообретённого хозяина. Тот удивлённо вздрагивает, а после понимающе хмыкает и встает с места, чтобы уйти в душ и переодеться. Под струями горячей воды усталось всего дня накатывает быстрее и Хван чувствует, как болят его мышцы и закрываются глаза. Он выходит из душа совсем убитым, но вид довольного пса заставляет откинуть гнетущие мысли на дальнюю полку и позволить собаке по-хозяйски обойти спальню Хёнджина, недовольно фыркнуть на небольшой беспорядок и не застеленную кровать, после чего запрыгнуть на неё и свернуться клубочком у самой подушки. Хван не сдерживает довольной улыбки и понимает, что не один он устал от всего, после чего подходит к своей кровати и падает на неё мешком на другой половине. Рука сама по себе вновь тянется к псу и тот из-за усталости даже не возражает, когда его начинают осторожно гладить по голове. В последний момент перед тем как крепко заснуть, Хван думает о том, что не дал собаке имя.

***

Ночь выдалась достаточно беспокойной, сначала Хёнджину снились кошмары, потом на смену им пришел жар, было ощущение, что рядом лежит обогреватель, но сонный он даже не подумал о том, что рядом просто лежит собака, и продолжал упорно ракрываться и вертеться в постели. Стало легче только под утро, и он смог спокойно проспать почти до самого обеда, потому что Минхо-хён ещё вчера днём заявил, что на работу его не пустит, а деньги за мини-отпуск выплатит. Без скандала не обошлось, но старший был непреклонен, а Хван уже даже проникся благодарностью к этой идее, всё-таки иногда он слишком строг к себе. Хёнджин со стоном перевернулся на спину, стараясь заставить свой мозг работать и медленно воспроизводить картинки вчерашнего дня. Осознание того, что он разрешил себе оставить собаку, накрыло быстрее, чем он думал, и уже в следующее мгновение Хван не лениво потягивался в кровати, а сидел на ней, нервно осматривая комнату на наличие изменений и, к большому облегчению, он их не нашел. Как и собаку. Дверь в комнату была приоткрыта, а из кухни доносились странные звуки, тихое пение и запах рамёна. Второе за утро осознание слишком резко ударило в голову, и Хван мысленно записался в супергерои, ведь чтобы так быстро выпрыгнуть из кровати и схватить первый попавшийся тяжелый предмет, — которым оказалась одна из его наград за победу на соревнованиях по танцам, — нужно быть либо супергероем, либо очень напуганным человеком со спасительным выбросом адреналина в крови. Он медленно выглянул из-за двери, чтобы заметить спину парня на своей кухне, в своей одежде и пользующегося его плитой. Он колдовал что-то над кастрюлей, тихо мурлыкал какую-то мелодию и качал головой из стороны в сторону, из-за чего его золотистые волосы смешно подпрыгивали. Парень казался безобидным, но Хван был слишком напуган, потому что во-первых, на его кухне чёртов незнакомец, а во-вторых, появившийся здесь непонятно откуда. Хван точно вчера не пил и априори не мог быть в клубе, даже если его мозг и решил стереть момент появления в квартире незнакомца. Хёнджин просто терпеть не мог клубы, а выпивал только в компании родителей или хёна. Поэтому такой вариант сразу же был отвергнут, а других совсем не находилось. Возможно это был вор, но какого тогда чёрта он так уверенно хозяйничал на его кухне, даже не пытаясь справиться с тем, чтобы уйти не замеченым. Бракованный вор, ведь из краденного на нём только хозяйская одежда. Вопросов становилось больше, а голова уже трещала, поэтому Хёнджин уверенно вышел из-за двери и медленно пошел прямиком к нежеланному гостю, который обернулся как раз в тот момент, когда Хван подошел к стойке и смотрел так грозно, что бедный аж подпрыгнул на месте и почти врезался в холодильник. — Ты кто такой и что забыл в моей квартире? — совсем не дружелюбно говорит Хван, крепче сжимая в руках свою единственную защиту и мысленно прокладывая путь к телефону, забытому вчера где-то на диване, чтобы в случае чего сразу звонить в полицию. — Чего? — недоумевающе вскидывает бровь незнакомец и наклоняет голову в бок. — Спрашиваю ещё раз по-хорошему, ты кто, блять, такой и что забыл в моей квартире? — Я Ким Сынмин, а в квартиру свою ты меня сам притащил, или забыл уже? — спокойно отвечает светловолосый и складывает руки на груди. Хенджин почти смеётся нервно, потому что вор напротив него либо совсем тупой, либо сумасшедший. — Не смешно, придурок, если ты сейчас же не скажешь мне, как ты, мать твою, сюда попал, я позвоню в полицию и разбираться будут уже они. — рычит сквозь зубы Хван неотрывно смотря на парня напротив, который даже бровью не повёл, только плечами пожал и отвернулся обратно к плите, чтобы выключить кипящий рамён. - Стоять на месте! Я же правда позвоню! — взрывается Хёнджин и заносит награду немного назад, чтобы припугнуть странного Ким Сынмина, как тот назвался, но он вновь только жмёт плечами и поворачивается к Хвану лицом. — Вызывай, но имей в виду, что найдут они тут только милого пёсика, а тебя оштрафуют за ложный вызов или, что ещё хуже, запихнут в психушку. — уже почти раздражённо выплёвывает последние слова Ким, выглядя при этом так, словно уже много раз проходил это. Обида и разочарование мгновенно селятся в чужих карих глазах, почему-то очень знакомых, когда Хёнджин не выдерживает и срывается к телефону. Сынмин даже не шелохнулся, когда Хван это сделал, только грустно вздохнул и стянул с себя футболку, а следом и штаны, ворчливо проговаривая про себя: — Мне что, всё время придётся это делать? Дурак, знал же, что будет то же самое, зря только повёлся. После чего происходит то, что заставляет Хёнджина пискнуть громко и не своим голосом, потому что из-за стойки вдруг выходит пёс, такой же, которого он вчера принёс домой, только очень обиженный и грустный. Голова совершенно отказывается переваривать полученную информацию, поэтому Хван даже не замечает, как набирает знакомый номер. — Приветик Джинни! — звучит бодро голос Минхо, — Ты чего звонишь? Я же вроде ясно дал тебе понять, что сегодня моё кафе в тебе не нуждается! — М-Минхо-хён, — с заиканием говорит Хван и почти пищит в трубку, когда Сынмин неожиданно идет мимо него прямо в комнату, — ЕДЬ СЮДА СКОРЕЕ И ВЫЗЫВАЙ СКОРУЮ, Я ПОХОЖЕ С УМА СОШЕЛ! — Твою мать, а день так хорошо начинался! — бубнит раздражённо Ли, но Хёнджин то знает, что за этим раздражением скрывается настоящее волнение, потому что оказывается старший в доме друга уже через полчаса и с порога проверяет ладонью нет ли у того температуры. Они быстро ретируются на диван, где Хван с нескрытым страхом и волнением рассказывает Минхо произошедшее, а потом громко пищит, когда собака вновь появляется из комнаты и едва ли не на голову старшему лезет. — ХВАН ХЁНДЖИН, УГОМОНИСЬ! — рычит зло Минхо и заставляет этим парня испуганно отпрыгнуть и сесть на другом конце дивана, стараясь держаться подальше и от друга и от пса. Ли только глаза закатывает, хотя сам в душе очень беспокоится, не сошел ли его друг и вправду с ума, потому что перед ним действительно сидит собака, простая дворняжка, хоть и достаточно красивая. Но никак не парень, про которого говорил Хван. Минхо хмурится на секунду, после чего подходит к псу и рассматривает его со всех сторон и неожиданно для всех говорит: — Сынмина, гав! — Я тебе что, псина какая-то? — недовольно шипит уже парень, голый и недовольный. Минхо хмыкает, будто к нему всего-лишь Джисон пристал, а не собака в человека на глазах превратилась, а Хёнджин испуганно икнул и побледнел, почти в обморок падая. — Сделай с ним что-нибуть, — указывает Ким на шокированного Хвана, — Ты же друг его вроде. — Оклемается, — говорит Минхо махнув рукой и с интересом рассматривая парня перед собой. — А вот ты нет, если вздумаешь обидеть его. — хмуро заканчивает он и видит как довольно хмыкает самоуверенный Ким. — Уж это как получится, — жмёт плечами Сынмин и Хван совсем теряется в этом мире, потому что впервые видит кого-то, кто не сумасшедший Хан Джисон и кто может так легко разговаривать с хмурым и злым хёном, которого он и сам за столько лет не смог перестать бояться в такие моменты. — Если он, конечно, не умрёт прямо сейчас от шока. Между прочим очень некрасиво с твоей стороны будет. Или слова «мы в ответе за тех, кого приручили» тебе не о чём не говорят? Тогда я ещё больше убедился в том, что зря согласился идти с тобой, а не откусил тебе руку по локоть. — Чего? — глупо моргает Хван, стараясь успокоиться. — Точно нужно было откусить. — раздражённо фыркает Ким и уходит в спальню хозяина. Всё так же голый, что не остается без внимания Хёнджина. Он вообще осознаёт, что только что рассматривал красивое, но слишком уж худое тело? Вряд ли. — Пиздец. — констатирует Минхо и никто с ним спорить не собирается.

***

Эта неделя выдалась очень тяжелой. Для Хёнджина, который вообще-то привык к трудностям, она оказалась просто адом. На работе завал, на подработке тоже, в университете требуют проект и одновременное участие Хвана в подготовке первокурсников к будущему празднику в честь какого-то там летия их шикарного-любимого университета. Ещё и этот Сынмин-собака, который оказался той ещё занозой в заднице, потому что обиделся на него на всю эту неделю и не разговаривал. Зато готовил и убирался в квартире, а ещё одежду стирал и следил за порядком. По нему было видно, что он очень чистоплотный и аккуратный для собаки, а ещё поёт очень красиво, Хван слышал пару раз, когда приходил с учёбы, чтобы переодеться перед работой. И даже не смотря на то, что парень был очень ворчливым и обижался, Хёнджину очень нравилось ощущать чужое присутствие дома, а ещё тепло чужого тела в собственной кровати. Ким не спал на диване и, игнорируя обиду, всё время ложился на пустую половину кровати в виде пса, а по утрам просыпался вновь человеком. Хвану также нравилось наблюдать на парне свою одежду, только этот факт он упорно игнорировал и скидывал всё на своё хроническое одиночество. Однако сегодня было совсем плохо, и Хвана хватило только на то, чтобы устало упасть на диван. Он не мог чисто физически заставить себя встать с места, чтобы переодеться и поесть, или хотя бы сходить в душ. Неделя подходила к концу, но легче от этого осознания не становилось, поэтому он тупо лежал лицом вниз на диване и надеялся так и умереть, чтобы сегодня не пришлось ничего делать, а завтра никуда идти. Но удача сегодня явно не на его стороне. — Ты чего в грязной одежде развалился? — раздаётся недовольно со стороны спальни и Хван вздрагивает. Они не разговаривали с того момента, как Хёнджин вообще узнал, что оставил себе не собаку, а парня, который теперь бесстыдно пользовался его условиями и даже деньгами. — А мы наконец-то решили заговорить со мной? — парирует ему Хван, даже не отрывая лица от маленькой подушки. Он слышит шаги и чувствует чужое присутствие рядом с собой. — Что за глупости отвечать вопросом на вопрос? — А что за глупости игнорировать меня всю неделю? Хотя я, блять, даже ничего не сделал! — не выдерживает всё-таки Хёнджин и всего того груза, что на него навалился и раздражает, и парня, который вообще загадка и бесит не меньше восхвалений его внешности и одиночества, которое уже в конец заебало. Он добрый человек, но даже самый добрый иногда не выдерживает и взрывается. — Вообще-то сделал, но ты прав, обижаться было глупо и если тебя это задело, то мне действительно жаль, но не мог бы ты сначала переодеться, я всё-таки убирался сегодня, и пойти на кухню поесть, потому что я уверен, что ты сегодня целый день голодный! Потом, так уж и быть, я выслушаю все твои вопросы, претензии и возражения. — Ким напоследок гордо вскидывает подбородок и вальяжно уходит на кухню греметь посудой. Хван задумывается на секунду, почему он не кот, а после соскребает своё уставшее тело с дивана и идёт в душ. В груди приятно отдаётся эта агрессивная забота со стороны Сынмина, почему-то от этого очень приятно. Он даже про обиды забыл, когда заметил плохое состояние хозяина… Хозяина. Или друга? Или почему Хван вообще об этом думает. Теперь в голове всплыли все неозвученные вопросы относящиеся как к самому парню, так и к их совместному непонятно чему. Хёнджин включает тёплую воду в душе и мысленно составляет список всех интересующих его вещей, расставляя их в порядке важности. Хотя бурчащий желудок заставляет прерваться где-то на девяносто восьмом вопросе и поспешно натянуть на себя футболку. Из кухни приятно пахнет супом из водорослей и токпокки, и Хван почти глотает свой язык, когда видит дымящуюся тарелку. — Как же это вкусно! — не сдерживая эмоций говорит Хёнджин, стараясь не делать этого с набитым ртом, потому что в такие моменты Сынмин смотрит строго, как на ребёнка, но потом прячет легкую смущенную улыбку за длинной золотистой чёлкой. Ужин проходит очень спокойно и Хёнджин с довольным стоном откидывается на стуле назад. Глаза закрываются мгновенно, а мысли не лезут в голову, хочется спать и объятий, но второе пока что невозможно, если вообщё когда-либо произойдёт. Иногда Хвану кажется, что у него просто слишком высокие стандарты или не придумали подходящего человека в этом мире. И тем не менее это продолжало удручать его. А теперь ещё и собака, или человек, с которым всё ещё сложнее, чем с его одиночеством… Неожиданно на коленку, рядом с его ладонью, ложится что-то тяжелое. Хван медленно раскрывает глаза и видит Сынмина, который такой же уставший и ленивый сидел на полу, а голову положил ему на колено. Вероятнее всего это его собачья привычка, но в сердце у Хёнджина она вызвала трепет и непреодолимое желание коснуться рукой шелковистых золотых волос, а тяжело работающий мозг отказывается воспринимать это как что-то плохое. Сынмин слегка вздрагивает, когда чувствует холодные пальцы в волосах, но неосознанно ластится больше. Он ведь скучал, никогда не признается в этом, но он действительно скучал по хозяину. Собаки быстро привязываются, и Ким уже миллионы раз проклинал себя за эту слабость, потому что больно было много раз за все двадцать лет жизни, но поделать с собой ничего не получалось, только гордость показывать и холод, который к этому Хёнджину проявлять больше не хочется, особенно когда короткие ногти осторожно и слишком ласково чешут за ухом. Сынмин очень одинок, он очень скучал по прикосновениям и даже если это всё не совсем осознанно, а скорее под влиянием момента, он всё равно благодарен, как и за всё остальное. Эта неделя лучшая за долгие два года бродяжничества и спасибо за это только Хвану. — Сынмина, — тянет лениво Хёнджин и нехотя выпутывает руку из шелковистых волос, после чего слышит тихий и недовольный скулёж, который прекращается тут же, как начался. Ким всё-таки очень гордый. — Спасибо за ужин и заботу, ты прав, я действительно ничего не ел сегодня. Спасибо и пойдём спать, мне завтра ещё нужно рано вставать на работу и проект закончить. — На работу ты завтра не идёшь, — ставит перед фактом Ким и натыкается на удивлённый взгляд хозяина, после чего лениво пытается объясниться, — Минхо-хён приходил сегодня днём, подарил мне мобильник и сказал, чтобы я проследил за твоим отдыхом завтра, грозился позвонить и мне и тебе для проверки. А проект я сам доделал, чуть-чуть информации из гугла, хороший подкуп от твоего друга и всё готово, ты ведь и сам уже мог закончить, он и без того готов был! — Во-первых, ты сделал что? Во-вторых, почему Минхо-хён не сказал ничего мне? И в-третьих, ты как вообще смог разобраться в этом? И это только начало, Ким Сынмин, у меня в голове ещё тысяча вопросов на которые ты мне сегодня ответишь! — удивление в голосе граничит с легким раздражением, потому что кто-то сделал что-то за его спиной и с ним даже не посоветовался. Хван готов пустить пар из ушей из-за такой наглости и хёна и Сынмина, который неожиданно встал на ноги напротив и угрожающе сложил руки на груди. Пахло ссорой. — Да, я сделал то, что сделал, потому что согласен с хёном. Ты же медленно угробить себя пытаешься! Тебе нужен чёртов отдых, Хван Хёнджин, даже если ты этого не понимаешь. Между прочим Минхо о тебе волнуется! — спокойно старается донести до обиженного Хвана Ким, хотя сам уже в шаге от того, чтобы не начать ругаться. Он видел разные способы умереть и некоторые даже сам пробовал, но чтобы так, никогда. — И что удивительного в том, что я умею пользоваться интернетом и быстро впитываю информацию? Я достаточно быстро разобрался, хотя всё ещё думаю, что ты и без того мог отдать всё в таком виде, потому что проект идеальный, с какой стороны к нему не подступись. Ответа на тираду не следует, потому что выражение лица Хвана остаётся обиженным и слегка раздражённым. Сынмину хочется обижаться в ответ, потому что на заботу нормальные люди так не реагируют, но он только кидает что-то насчет детского поведения и падает обратно на пол, чтобы голову положить туда, где она хорошо себе лежала до этого. Хван же полностью игнорирует этот жест, но не встает и не замечает, как успокаивается спустя некоторое время. — Чёрт с вами, предатели. — бурчит еле слышно Хёнджин и треплет задремавшего Сынмина по волосам. Тот сонно моргает пару раз, но понимает, что от него хотят и медленно поднимается на ноги, чтобы зевая уйти в спальню. А Хван вдруг обнаруживает у себя тахикардию, потому что сердце вдруг быстро-быстро забилось от вида такого милого Сынмина, а ещё от запоздалого осознания того, что о нём наконец-то есть кому позаботиться.

***

Следующий месяц проходит относительно спокойно. Спокойно, потому что Сынмин и Хёнджин начинают знакомиться и понимают, что очень даже неплохо ладят. Они делятся историями из жизни и Хван узнает, что Ким младше него на три года, а опыта и знаний у него в разы больше. От этого не становится как-то не по себе, наоборот, Хёнджин проникается уважением к Сынмину за его долгий и тяжёлый путь к нему. Узнаёт он также, что первые хозяева Кима были пожилыми людьми без детей и внуков и которые помогли ему вырасти, получить образование и документы, которые он потерял после того как те умерли и он просто сбежал от всего, начиная свой путь бродяжки. Что его много раз брали к себе, но как только видели в своем доме парня, начинали творить самые странные вещи, доходило чуть-ли не до изнасилований, но он вовремя сбегал. Эти истории заставляли сжимать руки в кулаки, а жевалки ходить ходуном, потому что обидно за парня очень, потому что дорог стал до невозможности. А относительно, потому что Ким постоянно заботится о Хване, даже если ворчит и причитает словно старый дед, а ещё хвалит невзначай, то работу его упорную, то картины, которые он рисует, то танцами восхищается и напрашивается на выступление его сходить. Это так приятно греет сердце, что в один момент Хёнджин понимает, что влюбился. И теперь спокойствие становится относительным, потому что младший оказывается достаточно тактильным, когда их знакомство доходит до дружбы и им становится комфортно в компании друг друга. И Хван вроде совсем не против, когда Ким вдруг садится на его колени, спиной прижимаясь к груди и смотрит телевизор, а вроде хочется скинуть его с себя, потому что сердце ходуном ходит, или прижать к себе ближе, чтобы носом зарыться в чужие шелковые волосы и почуствовать запах собственного шампуня, потому что, как оказалось, его шерсть и волосы человеческие в любом виде и их не обязательно мыть специальным шампунем для животных. А ёще от Сынмина перестаёт пахнуть собакой, когда он долго находится в человеческом теле и в последнее время он действительно перестал принимать форму пса и даже спит с Хваном человеком. Из этого вытекает следующая проблема, нарушающая спокойную жизнь парней, потому что Ким как собака жмётся к нему во сне и сворачивается почти клубочком под боком. А у Хёнджина действительно скоро тахикардия будет из-за этого, потому что во сне младший ещё милее, чем обычно. И понимает Хёнджин, что он влип, когда с помощью Минхо-хёна и его бешеной-белки-связи-во-всем-городе-Хан-Джисона они восстанавливают Сынмину его документы, помогают устроиться в университете Хёнджина на музыкальном факультете и берут на работу в тоже кафе, в котором работает Хван. Потому что Ким предлагает это всё сам, оправдывая тем, что не может уже смотреть как Хёнджин сам загоняется и убивает себя работой, пока он то и делает, что на шее его висит. Сынмин даже после первого рабочего дня уговаривает Хвана уйти с подработки и начать полноценно отдыхать, потому что платят они теперь вдвоем и все вопросы бытовые решают тоже вместе. — Как пара. — констатирует с невозмутимым лицом Минхо, а Джисон рядом с ним болванчиком кивает, поддерживая его слова и вешась на зацелованную шею. — Хён! — пищит недовольно Хван и прячет лицо в ладонях, потому что да, он и сам видит и хочет верить, что так и есть. Только вот намёков на то, что чувства могут быть взаимными нет, а рушить такую драгоценную для него дружбу хочется в самую последнюю очередь. — Минхо-хён прав, Хёнджини, вы действительно как пара, причём женатая уже много ле-ет. — вставляет свою лепту Хан и Хёнджин сдаётся, хотя даже и не начинал сопротивление. Потому что бабочки от таких слов в животе предательски летают, а сердце уже собирает вещи, чтобы уйти в руки к такому внимательному и заботливому Киму. И он как по щелчку пальцев появляется рядом, сияя своей широкой улыбкой и тут же вешаясь объятьями на Хвана, шекой проводя по широкому плечу. Очень излюбленный жест Сынмина, вызывающий табун мурашек по телу Хёнджина. — О чём шепчетесь? — О любви… — мечтательно вздыхает Хан и якобы случайно чмокает ворчащего Минхо в щёку. — Ах, ты разбиваешь мне сердце, дорогой! Ты такой жестокий! — наигранно дуется Джисон, хватаясь за «разбитое» сердце. — Всё, развод и девичья фамилия, Ли Минхо. — Ага, щас, белкообразное. — бурчит недовольно Ли и за талию притягивает Джисона к себе, — Хер тебе, а не развод. — Ну хер тоже хорошо. — хитро улыбается Хан, хотя сам краснеет до кончиков ушей от таких слов и крепкой ладони на своей талии. — Фу, скройтесь. — недовольно выплёвывает Сынмин и прячет глаза в основании шеи Хвана, пока тот пытается совладать с собственным сердцем и неожиданно начинающим нарастать возбуждением. Ким так горячо дышал в одно из самых чувствительных мест Хёнджина, что тот едва держал себя в руках и губы кусал сильно, стараясь успокоиться и непрекращать сыпать проклятиями его за тактильность и свободные брюки, ничего не скрывающие. Однако все попытки прийти в себя рушит легкий, едва заметный поцелуй в не скрытую рубашкой ключицу. Кажется Хван поехал крышей, потому что начал чувствовать фантомные прикосновения. Но хитрый прищур Сынмина и легкий румянец на чужих щеках рушит все его теории о собственном сумасшествии. — Минхо-хён, мы уходим. — не отрывая взгляда от наигранно удивлённого Сынмина говорит Хван и крепко хватает Кима за руку. — Предохраняться не забывайте! — кричит им в след Хан, на что получает средний палец в стеклянной двери кафе.

***

— Что это было? — спрашивает Хван уже дома, потому что он всё ещё ничего не понимает и хочет объяснений. Его мозг сразу подкидывает мысли о жестоких шутках и безжалостном Ким Сынмине, который сейчас просто посмеётся с него и уйдёт в закат, оставляя Хвану разбитое сердце и пустую квартиру. Но он вовремя одергивает свою внутреннюю королеву драмы и смотрит на смущенного и, тем не менее, серьезного Сынмина, который впервые со дня их знакомства не выглядит слишком гордым, язвительным или холодным. — Я не знаю? — неуверенность младшего совсем выбивает воздух из лёгких Хёнджина, потому что Сынмин всегда всё знает. — Просто подумал, что так до тебя наконец дойдёт. — Что дойдёт? — непонимающе моргает Хван и чувствует, как сердце падает куда-то в пятки и отстукивает там чечетку. — Тугодум. — закатывает глаза Сынмин и в мгновение сокращает между ними расстояние, останавливаясь в сантиметре от чужой головы, — Так понятнее? — Да. — тут же кивает Хван и, ведомый сильным желанием, впивается в чужие губы нежным поцелуем. Ким вздрагивает в руках Хёнджина, но неуверенно отвечает, слегка прикусывая пухлую нижнюю губу за свои потраченные зря нервы. Руки находят друг друга и переплетаются в крепкие замки, а губы лишь смелее и сильнее прижимаются, прикусывая и переплетая языки. У Сынмина во рту привкус латте с шоколадным сиропом и он сам такой же сладкий, как этот напиток, жмётся ещё ближе, наступая на чужие ноги, но рук не рассоединяет. Это так приятно отзывается воем в сердце и кучей бабочек, так и норовящих вылететь куда-то из его живота. — Давай на чистоту… — начинает загнанно Сынмин, когда они отрываются друг от друга, чтобы вдохнуть немного воздуха и прижаться взмокшими от эмоций и жара лбами. — Ты мне нравишься, Минни. — И ты мне, Джинни. — передразнивает его Ким и слегка подрагивает от тихого смеха, хотя внутри тает от такого милого, только что родившегося прозвища. — Не будь ты таким слепым и глупым, мы могли бы сделать это раньше. — возмущается как и всегда ради приличия и сохранения своего образа парень и Хван выгибает бровь, разединяя их руки, чтобы в следующую секунду стереть эту напускную ворчливость с чужого лица более глубоким и горячим поцелуем. Ким податливый и нежный, позволяет чужому языку переплетаться с собственным, проходить по зубам и дёснам, а рукам прижать себя ближе за талию, чтобы места между ними было минимум, пока собственные дрожащие руки находят чужие волосы и зарываются в них, чувствуя такую нужную близость. Потому что Сынмин — пёс, преданный, верный и очень быстро привязывается, а ещё влюбляется также быстро, хоть и обжигался не раз и прятался от собственных чувств. Но Хван даёт понять, что в этот раз Ким не обжёгся и сердце в нужные руки отдал, в заботливые к нему и надёжные. Потому что они оба слишком долго были одинокими, чтобы ждать ещё хоть секунду. Поцелуй становится ещё более властным и горячим, когда Сынмин начинает шумно дышать, а руки свои перемещает на чужую шею. Хван готов плавиться под осторожностью и нежностью исходящей от Сынмина, от его быстро вздымающейся груди и такой манящей ключицы, выглядывающей из-за ворота оверсайз футболки Хёнджина на нём. Он не отказывает себе и поцелуями спускается ниже, к подбородку и шее, медленными шагами стараясь найти диван, чтобы сесть удобнее и чувствовать большую близость. Не с первого раза, но они приземляются на мягкие подушки, Сынмин без стеснения седлает чужие бёдра и вновь прижимается губами к пухлым напротив, пока чувствует, как Хвановы руки медленно ползут под свободную футболку, поглаживая бока и выпирающие тазовые кости. Едва слышный стон-вздох заставляет электрический разряд пройтись по телу Хёнджина и он почти рычит, прикусывая чужую губу и ощущая как тесно становится в штанах. А Сынмин чувствует напряжение и специально сильнее бёдрами проезжает, получая за свою шалость несильный укус в ключицу и шершавый язык, проходящийся от основания шеи до подбородка, что вызывает табун мурашек по телу и судорожный вздох. Губы вновь сталкиваются в поцелуе, пока Хван продолжает руками блуждать под одеждой, пальцами считая каждое ребро, задевая твердеющие соски, прикосновение к которым вызывает тихий стон, который Ким едва успевает сдержать в себе. Хёнджину это не нравится, он сжимает твердую бусинку и слегка прокручивает подушечками пальцев, вновь слушая сдерживаемый скулёж куда-то в шею. — Покажи, что тебе хорошо, Минни. — томно шепчет Хван на ухо парню, продолжая свои игры с сосками и кусая очень чувствительное ушко, — Я хочу слышать, что тебе хорошо, малыш. — Хван! — пищит смущённо Сынмин, но всё же не сдерживает неприлично громкий стон, который мелодией по ушам Хёнджина проходит и растекается возбуждением по всему телу. — Сними… Пожалуйста, Джинни… — шепчет как в бреду Сынмин, и тянет руки вверх, помогая Хвану снять с себя мешающую ткань, и тут же своими дрожащими руками тянется к рабочей рубашке парня, неловко расстёгивая пуговицы и стягивая её следом за своей футболкой. Глаза завороженно бегают по подтянутому телу, а руки так и чешутся от желания ощутить кожей каждую мышцу. — Мы можем остановиться, малыш. — неожиданно говорит Хван, замечая замешательство на чужом лице и нежно касаясь ладонью раскрасневшейся щеки. Большой палец непроизвольно обводит контур нижней губы младшего и тот смотрит тёмными от возбуждения глазами на Хёнджина, от чего по телу вновь мурашки бегают. — Ты придурок. — констатирует Сынмин и резко поддается вперёд, зубами вгрызаясь в открытую ключицу, начиная сходить с ума от такого нужного контакта голой кожи друг с другом. Руки всё-таки оказываются на рельефном животе и осторожно гладят и надавливают в желании как можно лучше ощутить крепкое тело. Хван же дышит загнанно и пытается не слишком сильно сжимать чужую талию в своих руках, пока настойчивые губы изучают шею и плечи, оставляя там несколько отметин. В штанах становится совсем тесно, а когда младший начинает нетерпеливо ёрзать на бедрах, то Хёнджин не выдерживает и с рыком поднимается на ноги, хватая удивлённого парня под коленями и заставляя обвить свою талию ногами, а шею руками. По дороге в спальню они роняют вазу и пару книг с одной из тумб, но никто внимания на это не обращает, потому что губы вновь встречаются в нетерпеливом поцелуе. Они врываются в комнату и тут же валятся неуклюже на кровать, глупо хихикая и надеясь не сломать её таким неожиданным падением, потому что скрип она издаёт слишком уж жалостливый. Хван отрывается от пленяющих губ, которые от частых поцелуев припухли и покраснели, чтобы потом начать медленно спускаться вниз. Он оставляет несколько укусов на таких манящих ключицах, слизывает капельки пота на шее и метит кожу над левым соском, после чего целует его и языком проходится, чувствуя дрожь в чужом теле и слыша тихий скулёж. Руки Кима почти отчаянно прижимают голову парня к своей груди, а пальцы зарываются в тёмные волосы, сжимая у самых корней. Уделив достойное внимание каждому из сосков Сынмина, Хван поцелуями бабочками спускается ниже, пока не оказывается у пупка парня. Хёнджин облизывает свои распухшие губы и смотрит на Сынмина, руками медленно избавляясь от ремня. Ким сейчас безумно красив, красные щёки, капельки пота на лбу и шее, беспорядок на голове, приоткрытые зацелованные губы и пьяный от возбуждения взгляд прямо в глаза Хвану, пока тот разбирается с пуговицей и ширинкой. — Красивый. — шепчет в самый пупок Хёнджин и стягивает с младшего джинсы вместе с боксерами. Член парня освобождается и сверху слышится судорожный вздох и сдавленный стон, когда одежда оказывается в другом конце комнаты, а Хван ладонью обхватывает плоть у основания, на пробу двигая вверх и размазывая пердекулят по розовой головке. — И такой сладкий… Хёнджин целует внутреннюю часть бедра, оставляя и там свою метку, после чего возвращается к стимуляции члена младшего, который от ощущений мечется по кровати и сжимает простыни в руках. Хван вдруг понимает, что более серьезный секс им сегодня не нужен, поэтому убирает руку, слыша разочарованный вздох-стон сверху. — Джинни? — почти хныча спрашивает Ким, поднимаясь на локтях, чтобы проследить за тем, как Хёнджин избавляется от собственных брюк и нижнего белья, после чего он сразу же возвращается к Сынмину, нависая над ним и смотря таким же пьяным от возбуждения взглядом прямо в глаза, пока одной рукой он спускается вниз для того чтобы обхватить два твердых и истекающих смазкой члена рукой. Они одновременно издают громкий облегченный стон и находят губы друг друга, пока Хван медленно водит рукой вверх-вниз, заставляя Кима скулить в губы и цепляться руками за широкие плечи, оставляя на них небольшие царапины от коротких ногтей. Рука Хёнджина ускоряется и он отрывается от сладких губ, чтобы вновь прильнуть к чужой чувствительной груди и почувствовать снова нежные пальцы у себя в волосах. — Джинни… — громко стонет Сынмин, когда Хван зубами прихватывает один из сосков и крепче сжимает члены рукой, возобновляя быстрые движения, — Джинни, ещё… Ещё немного, боже… — бесстыдно стонет Ким и чувствует, как рычит Хёнджин и начинает упорнее вылизывать его грудь. Оргазм они делят на двоих, потому что Хван ещё раз сжимает в зубах сосок и доводит Кима до пика, а Хёнджин слышит стон, несравнимый ни с одним порнушным и кончает следом, губами вновь прижимаясь к чужим. Они целуются лениво, долго, но потом Сынмин недовольно шлёпает Хёнджина по голой заднице и заставляет пойти в душ, где они вновь льнут друг к другу, не в силах оторваться хоть на мгновение. Потому что Хван наконец-то нашёл того, кто не будет смотреть на его внешность, а Сынмин того, кто приручил и действительно несёт ответственность.