Однажды и я стану чьим-то счастьем

До рассвета было принято решение дежурить по очереди. Эмма вызвалась первой: она знала, что все равно пока не уснет, как знала и то, что будет бодрствовать не одна… — Не спится? К ней быстро приближалась Мулан, на которой, несмотря на поздний час всё ещё были доспехи — в пути они практически всегда на ней. — Да, — ответила воительница. — Уснёшь после такого. — Странно, было время, когда битвы с ограми помогали нам уснуть быстрее, — усмехнулась Эмма. — Дело не в них, — спокойно произнесла Мулан. — В нашем госте, верно? Ответ не нужен — все ясно и так. — Тебе он показался знакомым? — Мулан проницательно смотрела на неё, и костер яростным пламенем отражался в её взгляде. — Не то чтобы… — протянул Рыцарь. — Не он, а его образ… Увидев лиса однажды, ты всегда узнаешь ему подобного. Так и здесь. Не знаю, кто он, но точно не кузнец. — Нам грозит беда? — донесся из-за спин испуганный голос. Женщины резко обернулись. Перед ними стояла Аврора, на её прелестном лице всё ещё была дрёма, хотя глаза не спали уже давно. — Этот новый человек, он нам опасен? — Нет, Аврора, — решительно ответила Мулан. — Не опасен, это лишь домыслы, мы вполне можем ошибаться. Эмма хотела заспорить, ведь знала точно, что ошибки здесь быть не может… Но по выразительному взгляду Мулан поняла, что она и сама не верит своим словам, а лишь пытается успокоить принцессу. Свон знала, что она пытается сберечь ту, кого любит, незнанием, хоть и не считала, что это правильно: ведь даже уходя на войну и зная, что может не вернуться, Рыцарь поделился этим с Реджиной… Да, ей было больно. И ей было страшно. Но лучше уж так, чем вечность мучаться неизвестностью в бесконечном и бессмысленном ожидании его силуэта на горизонте. — Но вы сказали… — Спи спокойно, тебе ничего не грозит, — Эмма с изумлением взглянула на бывшего друга… Никогда в её голосе не было столько тепла, никогда прежде она не смотрела с такой нежностью — нежностью, которую Аврора не замечала или просто не придавала значения взгляду, который существовал лишь для неё одной. — Я не могу, — прошептала принцесса, присаживаясь рядом. — Всё эта комната, Мулан, горящая комната… — Спи спокойно, — твёрдо повторила воительница. — Я буду следить за тобой и разбужу, если понадобится. Губы принцессы тронула улыбка. Опустившись на траву, она положила голову на кору дерева. Мулан вновь, как и прошлым вечером, накрыла её своим плащом. Как только Аврора закрыла глаза, рука воительницы дрогнула, будто желая коснуться каштановых волос, и всё же осталась на месте. — Этот человек не единственный, кто меня беспокоит, — снова заговорила она, решительно возобновляя разговор. — Кора. Ты не позволила Дэвиду говорить в убежище, ведь думала, что она может нас услышать. Почему? — Я не могу сказать тебе всей правды, — ответила Свон. — Но кое-что все-таки расскажу. Она мать Реджины… — Королевы? — Да. Реджина доверила мне свою тайну. Не буду вдаваться в детали, но Кора — колдунья и убийца. И я очень сомневаюсь, что она осталась бы в вашей темнице, если бы только в том не было её интереса. Когда затих её голос, в тишине раздавались лишь негромкий треск костра да завывание ветра, гуляющего меж крон деревьев… Поистине жуткое сочетание звуков, заставляющее мурашки пробежаться по спине. Мулан задумчиво смотрела на неё: не будь она той, кого Эмма знала на протяжении всей жизни, Рыцарь готов бы был поклясться, что в глазах той она увидела страх. — Думаешь, она может идти за нами? — глухо спросила она. — Кто знает, — прошептала Эмма. — Кто знает…

***

Сторибрук, сутками ранее Страшная чёрная воронка закрылась, унося с собой трёх действующих лиц этого ныне немого спектакля… Огонь погас. Мэрия погрузилась в темноту. Но рейва — её порождения — здесь больше не было: Реджина спасена… А впрочем, сейчас ей было не до того. — Где они? — в тишине пугающим шёпотом раздался вопрос Мэри Маргарет. Реджина всё ещё полулежала на полу, тяжело дыша и неподвижно глядя в точку, где минуту назад была Эмма, прикрывающая её собой от ужасной твари, но теперь… Эммы нет. — Сгинули, — спокойно ответила королева, сама ещё толком не осознавая смысл произнесенных слов. Броня, в которую заковано было её сердце, не позволяла боли и отчаянию подобраться к нему, покуда перед ней был её враг. — Что это значит? — шёпот резко превратился в крик. — Что это значит?! Ответь мне, Реджина! Они мертвы? Ледяная маска сковала лицо королевы, а в обманчивом свете луны казалось, что губы её улыбаются… Она вновь предстала перед Белоснежкой злодейкой, коей представлялась ей всегда — с самого момента смерти короля. — Я любила их! — выкрикнула Мэри Маргарет. — Любила! — Мне жаль, — на лице ни капли сожаления, хоть сердце и кровоточило… — Эмма пыталась спасти твою жизнь, — Белоснежка верила, что ведьма торжествует, слыша её отчаяние, не ведая, что каждым своим словом причиняет страшную боль. — Она верила в вас, Ваше Величество. И теперь мой муж и дочь неизвестно в каком из миров, если они вообще ещё живы! — Всё так, — отстраненно ответила Реджина. — Вот и свершилась твоя месть, поздравляю! — из глаз, уже не скрываясь, текли слёзы боли и ярости. — Я не хотела… — Тебе плевать! — выкрикнула Мэри Маргарет и, не отдавая себе отчета в своих действиях, замахнулась рукой, зная, что какую бы боль не испытала сейчас эта женщина, её все равно будет недостаточно. Запястье её резко перехватили пальцы королевы. Реджина не использовала магию, но почему-то сейчас из её рук вырваться было невозможно… Холодные печальные глаза разглядывали красное и блестящее от слёз лицо… Рука скользнула к шее принцессы и резко сжала её с невиданной прежде силой. — Да, ты права, — прошептала королева, с отстраненным наслаждением отнимая последние остатки дыхания. — Мне плевать. Она отпустила Белоснежку, и та с глухим кашлем упала на колени рядом с остатками шляпы. Впервые Реджина была как никогда близка к свершению своей мести… И впервые не почувствовала ничего. Её жажда прошла. Прошла ненависть. Она больше не желала девчонке, в какой-то момент разрушившей её жизнь, смерти. И впервые за долгие годы она чувствовала ту самую «стрелу» — тупую боль где-то в районе сердца — то же, что чувствовала в день, когда Рыцарь оставил её в последний раз у клумбы с лилиями…

***

Отец всегда был ей утешением. До его трагической кончины и уже после… Она всегда приходила сюда, когда боль становилась невыносимой. Перед мёртвыми можно проявить свою слабость. Мёртвые никому ничего не расскажут. Но сейчас она пришла не к нему. Слишком больно было смотреть на имя отца — на имя Генри — и знать, что тот, кто назван был в честь погребенного здесь, будет жить теперь у её злейших врагов, что внушат ему: зло — это она. Реджина отодвинула гроб отца, открывая проход в тускло освещенное подземелье. Одну за другой она откупоривала стеклянные склянки с самыми разными ингредиентами, стараясь не думать о том, что должна получить в итоге… Возможно, она хотела бы, чтобы изготовление зелья заняло чуть больше времени. А может быть, наоборот, хотела, чтобы всё закончилось как можно быстрее… Оно не жгло изнутри. И не было даже неприятным на вкус. Оно отдалось в груди теплом, очень быстро распространившимся слабостью по телу… Ноги больше не держали, и она упала на небольшой каменный выступ. Пути назад уже нет, да он и не нужен. Она ни о чём не жалеет. Она прислонилась головой к кладке, чувствуя всё больше растующую слабость. Бокал выпал из рук, разбившись вдребезги. С безумной полуулыбкой на губах она уснула крепче, чем когда-либо… Странно, она представляла себе это совсем по-другому: как вечную тишину и безвременье, как бесконечное страдание или блаженство, но «здесь и сейчас» всё ещё существовало, хоть и было зыбким, как утренний туман… Она ощупывала руками темноту, видя собственное отражение — десятки отражений. Странная зеркальная комната… Зеркала здесь повсюду: каждая из девяти стен представляет собой зеркало, как и потолок, и только лишь пол… Нет, пола здесь попросту нет. И лишь когда это осознание пришло к ней, она провалилась вниз, но тут же поднялась на ноги, не чувствуя никакой боли от этого падения. Прямо перед ней — картина, которой не увидишь так ярко даже на полотнах Ренессанса: никто из художников не мог бы узреть этого вживую… Реджина прижалась спиной к стене, стараясь отойти как можно дальше от пламени, жаркого, заполняющего всю комнату, выхода из которой не было… Так вот как выглядит адское пекло. Языки пламени всё ближе: она чувствует исходящий от них жар, но пока что он не добрался до её кожи. Что ж, это временно. Она знала, что расплата наступит рано или поздно, как знала и то, что заслужила её. Крик. Чей-то крик, человеческий! Так значит она здесь не одна… Это девушка — молодая девушка: чем она заслужила свой срок в преисподней? Девушка, кажется, тоже её заметила. Она так юна: ей лет семнадцать, не более. — Кто ты? — выкрикнула незнакомка, и крик на удивление отчётливо слышен был сквозь треск пламени. — А ты кто? — хрипло спросила Реджина. — Моё имя Аврора, я здесь уже не в первый раз, — ответила девушка. — Раньше никого здесь не встречала. — Не в первый раз? — королева шагнула вперёд, решив, что терять уже нечего. — Постой, где мы? — Я попадаю сюда каждую ночь, едва засну, — крикнула девушка. — После того, как меня пробудили от вечного сна… Это грань между миром реальным и миром теней. Обычно огонь жарче и… — Постой, — перебила девушку Реджина. — Из какого ты мира? — Из Зачарованного Леса, — просто ответила Аврора. После этих слов пламя полыхнуло сильнее, чем до того, будто пытаясь разделить своих пленниц. — Он существует? — прошептала королева, едва шевеля несуществующими губами. — Зачарованный Лес не был уничтожен моим заклятьем? — Вашим? — девушка отпрянула в испуге. — Вы Королева! — Да, но не бойся меня! — не обращая внимание на жар, опаливший кожу, Реджина шагнула навстречу Авроре. — Пожалуйста, только скажи… Женщина. Молодая. Светлые волосы, зелёные глаза, странная для ваших краёв одежда, её зовут Эмма… — Она с нами, — произнесла Аврора. — Она и Принц ищут дорогу домой. Постойте… Девушка приложила руки к голове, уставившись в огонь помутневшим взглядом. — Вы Реджина… — говорила она, словно повторяя за голосами в своей голове или же в реальности — теми, что, в отличие от неё, не спали. — Ваша мать — колдунья и убийца. Кора… Бессердечна… — Да, но моя мать мертва, им она не опасна, — возразила Реджина, приближаясь ещё на шаг несмотря на жжение в руках и на шее. — Вы ошибаетесь, — прошептала Аврора. — Жива… Последнее слово взлетело эхом к потолку горящей комнаты и осыпалось там золотым песком. Королева на мгновение оказалась в полном мраке, а затем сделала первый судорожный вздох… Слабость уходила. В груди вновь мерным сердцебиением теплится жизнь. Она откинула голову на каменную стену, тяжело дыша. Её трясло. Но уже не от зелья или перемещения между жизнью и астралом — от того страшного слова, что она услышала от незнакомки прежде, чем вернуться в полумрак склепа — «Жива…».