Ты. Я. Нет. Мы.

      В этом нет смысла. Мои руки проходят сквозь моё же тело.       Этот день не забыть. Это день, о котором почти нет воспоминаний. Я лишь помню, что я чудом осталась здесь, мои ноги, ведомые лишь неизвестной силой двигались обратно в сторону дома. Откуда у меня взялась эта сила? Эта смелость идти обратно, домой? Ведь я была очень слаба в тот день, я хотела уйти. Убежать. Спрятаться туда, где никто не найдёт. Да, я не выживу одна, мне говорили это изо дня в день. Одиночки умирают в одиночестве. Никто их даже не вспомнит. Это жизнь прожитая впустую. Тогда ведь, мне нет смысла находиться рядом с ними? Ведь, как бы я не старалась быть рядом, всё равно не могу. Будто пропасть между нами. И эта пропасть — я сама, моя душа, что желает лишь уединения.       Как я выжила в тот день? Я ничего не помню. Помню, что ушла сначала на реку, но, посидев там поняла, не было смысла идти сюда. Тут некомфортно. И я пошла обратно, туда, где комфортнее всего. Лес. Хвойный и могучий. Чтобы уединиться, навсегда. Уйти от тех, кто любит меня. Уйти от тех, чья любовь причиняет ещё большую боль, чем если бы её не было вовсе.       Я устало приземлилась рядом с собой. С собой в тот день, что остался в памяти блеклым пятном. Руки устали. Я так долго махала ими в надежде схватить, своё же тело. Встряхнуть его, вселить жизнь, дать надежду. Горло саднило от крика. Хватит. Не надо. Остановись. Вернись. Не будь столь слаба.       Всё будет хорошо. Это слова, которые я хотела услышать хоть от кого-нибудь. Хоть когда-нибудь, хоть при каких-нибудь обстоятельствах.       Я вижу себя, угасающую на глазах. Свою маленькую спинку, голову, что запрокинута. Глаза, следящие за монотонным покачиванием крон сосен на ветру, где-то столь высоко, что мне не забраться. Не покачаться вместе с ними в такт музыке ветра.       Сейчас, смотря вверх, я вижу ту же картину, что и я маленькая в тот день. Эти ели, что кажутся непоколебимыми. В них есть что-то такое, чего не хватает мне.       — Лес, — буквально шепчу я, даже не надеясь, что эти слова услышу я сама в прошлом. — Я, ты, нет не так. Мы. Мы обожаем это место. Почувствовать себя по-настоящему ничтожно маленьким на фоне всего остального проще всего в лесу. В реку нужно долго заходить, чтобы окунуться с головой. Там темно, неуютно. А в лес достаточно сделать лишь шаг, лишь вступить под могучие кроны. И всё. Кажется будто ты можешь говорить и делать что захочешь. Этот мир не разрушится от одних лишь твоих слов. Он могуч и непоколебим. И уж тем более несравним с миром тем, в котором живём обычно, среди людей. Людей, для которых слова всегда имеют разный оттенок. Там слова и действия слишком мощная сила. Сила, которую порой понимают неправильно.       — Кто ты?       Я опустила взгляд вниз. Туда, от куда на меня смотрели такие родные глаза, с родной пустотой в них. И до меня медленно доходило, что кажется я забыла самое важное. Не обязательно кричать, чтобы тебя услышали, необязательно стучать, чтобы тебя почувствовали.       — Я?       Разве могу я сказать, что я это я. Вот так просто, я это ты, а ты это я. Мы одно целое. С разницей лишь в 16 лет.       — Меня зовут также как и тебя.       — Понятно, зачем ты здесь? — у маленькой меня так и не проступило ни удивления, ни интереса, ничего, кроме пустоты.       — Я не знаю. Просто я тут, как и ты.       — Понятно.       — Ты ведь хочешь уйти?       — Даа, — на медленном выдохе. Мои маленькие плечи слегка дрогнули и опустились под тяжестью детских мыслей.       Взгляд опустился на руки. Руки, что выводили меня из себя при одном лишь взгляде на них. Раньше на них мне надевали перчатки, чтобы я не могла их расчесать, чтобы грязь не попала в раны. Всё это было ради меня. Но это не особо помогало. Маме всё также приходилось обрабатывать мои расчесы фукарцином. Утром и вечером, изо дня в день, несколько лет подряд. Я ненавидела их, свои руки. Они всегда мешали мне просто жить. Я всегда много думала о них. Слишком много, как и в тот день. Мой личный минус.       — Они — твоя сила, — вот теперь в этих ещё маленьких глазах проступила другая эмоция. Удивление и горькая насмешка.       — Такое не может быть силой. Это наказание. Мама говорит, что те, кому в этой жизни тяжело, значит в прошлой они совершили много грехов. А в этой их искупают. Я получается тоже много плохого сделала в прошлом? Как думаешь что? Украла что-то, может даже убила кого-то? Задушила этими самыми руками?       — Это неважно. Мама же говорила ещё кое-что: дар может быть и проклятием. А значит то, что может казаться лишь проклятием, может также оказаться и даром.       — Даже если так. У меня лишь проклятие. Оно никогда не помогало. Из-за него на меня все смотрят либо с омерзением либо с жалостью. Я вижу перед собой протянутую руку и хочу ухватиться за неё. Но поднимаю взгляд наверх и вижу в чужих глазах лишь жалость. Я понимаю, что доставляю слишком много неудобств и поэтому не могу ухватиться за протянутую руку.       — Но ведь тебе не обязательно нужна чья-то рука, чтобы встать. У тебя есть свои. Не недооценивай их. В них очень много силы, которая в будущем тебе поможет.       — Как ты можешь так говорить, ты ведь тоже не знаешь что это такое. Ты такая же как все. Не говори так уверенно.       На это я просто показала свои руки. Руки, что уже не находились в перчатках. Но на них всё также были расчесы. Уже без фукорцина, без мазей или ещё чего. Даже расчесы выглядели уже не так мерзко. Как будто просто ранки или ожоги, много для обычного здорового человека, но мало для меня. Очень мало для меня в прошлом.       — У тебя тоже есть эта аллергия? Но она всё равно не такая как у меня…       — Это та самая аллергия, что и у тебя. Атопический дерматит, ну так говорят врачи.       — Нет. Я часто слышу, что с возрастом это пройдёт…       — Ложь, — я слишком быстро перебиваю маленькую себя. — Они врут. Мне уже 20. Но эти руки всё ещё со мной. И диагноз не изменился с тех пор. Но есть одно но. Руки изменились, не такие как раньше. Как и моё отношение к ним.       — Значит, это не пройдёт? — маленькая грудная клетка снова вздохнула уже с родимой обречённостью.       — Не знаю. Люди живут примерно 85 лет. Мне сейчас 20. У меня ещё 65 лет впереди, чтобы узнать пройдёт это или нет. Но мне всё равно. Ведь в этом есть свой источник силы.       — Разве можно найти силу в таких руках. Я даже не могу взяться за что-то нормально, потому что больно. Откуда в них может появиться сила.       — Не просто сила. Это твой щит.       — Щит?       — Да. Сейчас тебе кажется, что лучше вовсе не иметь рук, чем такие. Ведь когда нет рук их просто нет, и тебя ничего не беспокоит, такое не исправить. А вот это заболевание можно исправить диетами и лечением. И снова ложь.       — Не исправить даже так? Но мама говорит, что если буду соблюдать диету, выздоровею. Она тоже врёт?       — Она также не уверена как и мы с тобой. Просто она хочет чтобы ты выздоровела и была счастлива. Но она не знает того, что знаю я.       — Это чего же? Того что от этого не избавиться?       Даже в маленькой мне было всегда много скепсиса.       — Того что можно быть счастливой и с такими руками. У меня нет кого-то рядом, нет принца на белом коне и нет здоровых красивых рук. Но я не могу назваться себя несчастной. Наоборот благодаря рукам я многое поняла в этой жизни.       — Благодаря?..       — Да, благодаря. Люди бывают очень страшными. Но когда у тебя такие руки, ты кажешься ещё страшнее.       — Но я не хочу такого, разве это не плохо?       — Но так плохие люди не смогут тебя обмануть просто так. Из-за рук, ты не будешь простачком. Не будешь глухо верить тем, кто пытается тебя обмануть, ты будешь подозрительнее, твой взгляд не будет мутнее от чувств, что порой ослепляют или оглушают. Тебя захотят обмануть, но ты легко выведешь их на чистую воду. Ты не дашь себя обмануть, не дашь себя ранить. Руки не позволят.       — Это как?       — Ты говоришь, что люди если и хотят быть с тобой рядом то только из-за жалости. Ведь так?       — Так. От этого я чувствую себя виноватой. Особенно перед родными.       — Так возможно и будет. Ты будешь одна, вполне вероятно. А может найдётся тот, кто будет видеть не только твои руки?       — Встречают по одёжке. Даже при приветствии всегда жмут руки. Но если я так сделаю, то они сразу заметят мое состояние.       — Ты права. Но ты можешь их спрятать. Спрятать под рукава, например, и не жать руки, а обнимать людей, так они ничего не видят.       Помню. Так я начинала. Сначала прятала. Потом принимала всё как есть. А потом научилась…       — Есть способ, который тебе поможет.       — Способ? Это какая-то вещь? Мазь?       — Нет. Это улыбка. — я улыбнулась маленькой мне своей самой привлекательной улыбкой, немного сощурив глаза.       — Как это может мне помочь?       — Всё очень просто. Вспомни, что тебе говорил папа: хмурых людей никто не любит. И он был прав. Когда человек улыбается к нему тянутся. Тянутся к его улыбке. В нашем мире слишком много серости, поэтому если ты будешь улыбаться, люди не смотря на твои руки, будут идти за тобой.       — Тогда они не будут на меня смотреть так?       — Кто-то будет, это правда. Но найдутся люди, которые будут любить твою улыбку слишком сильно, чтобы отказываться от неё из-за рук. Поэтому потом тебе даже не придётся прятать свои руки.       Я мягко, немного даже грустно, улыбнулась маленькой себе, а потом вновь обратила свой взгляд на такие любимые кроны сосен. Да я не смогу подпустить кого-то к себе. Буду всегда подозрительна, даже мнительна. Но в какой-то момент я устану от этой борьбы в попытках показать свои лучшие стороны. Я просто буду жить, наслаждаться собой и теми, кто ещё рядом со мной. Буду ценить то, что у меня есть и не просить больше. Потому что я пойму, что больше мне и не нужно. Мне не нужно, чтобы рядом со мной был кто-то. Чтобы кто-то думал обо мне 24/7, чтобы кто-то заботился обо мне, чтобы кто-то хотел меня видеть настоящей. Мне достаточно меня самой.       — Сейчас ты думаешь, что ты одна. Но ты думаешь не совсем правильно. Да, возможно ты одна. Но что в этом такого? Что такого в том чтобы быть одной? Кто сказал, что это плохо?       — Так ты одна?       — Да.       — Но разве тебе не грустно и не одиноко?       — Бывает. Но слишком редко, чтобы не уметь этим наслаждаться. Я ценю себя такой какая я есть. Да, не идеальна, не супер красива, не особо заботлива или мила. Но мне вполне нравится. У меня есть несколько людей, которые также наслаждаются мной настоящей. И мне этого хватает.       — Будет ли у меня также?       — Мы с тобой слишком похожи. Поэтому будет, просто начни потихоньку с себя. Начни привыкать к себе настоящей, потом начни любить. Да, руки необходимая часть тела. Но это не всё тело. У тебя есть ноги, голова, плечи, спина. Всё это тоже есть и стоит твоего внимания. Ты должна научиться ценить то, что у тебя есть.       — То есть начни с себя?       — Правильно. У тебя получится.       Я обнимаю себя. Маленькая голова, что всегда слишком много думала о внешнем мире и ни разу о том, чего бы просто хотелось для себя утыкается мне в грудную клетку.       — Уже прошло слишком много времени. Тебе стоит идти домой.       — Я не хочу, — тяжёлый вздох в ключицу. — Мы…       — М?       — Мы встретимся как-нибудь ещё раз? Я хочу быть как ты. Научи.       — Ты и так будешь как я. Не переживай, просто иди вперёд без сожалений. Как бы прошлое не было пугающим и ужасным, мрачным. Не жалей об этом, не жалей об ошибках. Ведь именно благодаря им ты такая какая ты есть сейчас.       — Хорошо. Спасибо тебе. Я тогда пойду домой?       — Иди. И ещё кое-что. Все будет хорошо. Я люблю тебя. Я буду всегда рядом. Я тебе верю. Я тебе доверяю.       Я смотрела как маленькая я топала по шишкам домой. Так вот как я вернулась домой. Вернее почему.       Даа. Я всегда помогала себе не упасть в бездну отчаяния и пустоты. Никто другой не поможет мне так, как я могу помочь сама себе. Ведь никто другой не знает меня так, как знаю себя я сама. Люди не владеют телепатией. Никто не узнаёт, что мне больно пока я не скажу об этом. Но мне и не нужно. Я сама могу залечить свои раны, для этого мне не нужен кто-то, кроме меня самой.       Уверена, справлюсь. Не может быть по-другому.