Анатомия страсти

      - Пожалуйста, не торопись и будь аккуратен, - сказал Сан, не особо уже надеясь на медленный, нежный секс. - Альфа. - Что? - Ты забыл сказать – пожалуйста, альфа, - произнёс с хищной усмешкой торопыга, снова примериваясь к шее Сана красным, сочным ртом. - И не кусайся больше, альфа, - послушно повторил Сан и вздохнул – угораздило же его оказаться в постели с таким темпераментным сексистом. Сексистов Сан не любил. Терпеть не мог, когда различия между полами обозначали так явно, как делал это сейчас миниатюрный, жгучий альфёныш Уён. Да, его звали Уён и он только что, обняв обнажённые бёдра Сана жилистыми руками, словно мысленно их измерив, задумчиво выдал – узкие, рожать тяжело будет. А следом любовно погладил по плоскому, в кубиках пресса, животу – зато животик будет маленький, аккуратный, красота. Сану сразу же захотелось спросить самого себя – а что я, собственно, здесь делаю. В маленьком домишке жилого квартала города Чинджу, где проживал этот наглый альфа вместе с мамой и куда привёл Сана потрахаться. И если не третий подряд оргазм, который выжал из Сана последние соки, Сан обязательно бы себе что-нибудь да ответил. Это всё Хонджун, неугомонный и чересчур живенький со своей альфа-настойчивостью. Сан знал, что выбор попутчика был не лучшим, но у них попросту совпали отпуска, а Хонджун был достаточно красноречив, чтобы уговорить Сана рвануть куда-нибудь вместе. Куда, например, немного устало спросил его, потому что банально заработался, зная, что заработался и Хонджун – его продюсерский центр находился прямо над спортивной студией Сана, они дружили и часто пили кофе вместе, имели между собой скучные разговоры о работе, а заодно и схожие пристрастия в том самом, интимном смысле. Они оба предпочитали альф. Сан подозревал, что его потащат в многолюдный Пусан, это было бы в стиле бешеного Хони, но неожиданно ехал по трассе на агрессивно-красной его машине немного южнее и западнее. - Чинджу? – удивлялся всю дорогу, потому что городишко, выбранный для отдыха, был ничем не примечательный, разве что действительно тихий, милый, зелёный – как раз в противовес шумной столице. Октябрь выдался теплее обычного, первая неделя была почти жаркой, и Сан с удовольствием захватил с собой пару светлых летних рубашек – легкомысленных, полупрозрачных. Хонджун посмотрел одобрительно и зачем-то повторил про осенний праздник фонарей, который проводился в Чинджу ежегодно. На этот фестиваль они и ехали. Отель выбрали простенький, сняли два номера, Сан уютно раскидал вещи по креслам – так пространство не казалось слишком необжитым, потому что как только он отъехал от дома на достаточное расстояние, сразу по этому дому заскучал. А может скучал он по близкому родному Намхэдо – каких-то сто километров от Чинджу. По родителям, которые снова были в отъезде. По морю. Надо было ехать в Пусан, подумал тоскливо, потому что в Чинджу моря не было, а в Пусане – было. Но вечером они добрались до местной воды - Хонджун вытащил Сана к реке Намган, и успели как раз на праздничное открытие. - Чёрт, я думал, народу будет больше, - пробормотал разочарованно Хонджун и завертел головой. - Река с фонарями в другой стороне, хён, - осторожно напомнил Сан и залюбовался световым шоу. Было красиво. Но утром река стала серой, туманной; обрывки неудавшихся, расклеившихся фонариков кучками несло течением мимо их отеля. Так, пойдем гулять, потянул Сана в город бодрый Хонджун, совершенно этим фонарикам не сочувствующий. Они медленно шли вдоль реки, праздничная набережная кончилась, и начались обычные жилые кварталы. В маленьких заводях толпились испорченные, раскисшие от влаги фонари. В одной такой местные волонтеры ходили по колено в воде в огромных резиновых сапогах и большими сачками вылавливали несчастных бумажных утопленников. Хонджун остановился. - Смотри, какие красивые, - выдохнул с восхищением. - Красивыми они были вчера, - удивлённо заметил Сан, - а сегодня это просто мокрая бумага. Хонджун ткнул его в ребро острым маленьким кулаком и, по-хозяйски схватив за челюсть, развернул лицо Сана в нужном направлении. - Я не про фонарики, - зашипел и вдруг засиял своими яркими карими глазищами, кому-то улыбаясь. Сан присмотрелся. На берегу, сняв сапоги, а заодно и футболки, сидели двое уставших от работы волонтеров. Один из них был действительно очень красивым. Второй – мелким. Оба они были смуглыми, как оливки, черноволосыми альфами. Это было совершенно точно. Сан опасно прищурился. - Хон, мы приехали на фестиваль фонарей, - напомнил обреченно. - Это ты так думаешь, - не отводя глаз от высокого красавца, почти не шевеля губами, сказал Хонджун. – А я приехал в провинцию трахаться. В провинции, чтоб ты знал, обычно самые лучшие варианты. Сан мученически закатил глаза. - Господи, хён, я знать не знал, что ты такой ебливый, - сказал совершенно искренне, потому что в Сеуле за кофе обсуждали они обычно карьеру, клиентский поток и прочую бизнес ерунду. - А мелкие все такие, - хищно предупредил Хонджун, а Сан вынужденно перевел взгляд на миниатюрного альфу, который, застыв со своим сачком в смешной позе, не отводил от него взгляда. Глаза чёрные, губы полные, лицо наглое. Совершенно цыганская морда. Сан вздрогнул, а Хонджун сразу же произвел рокировку: - Мой красивый. Малыш – твой. - А как же показатель ебливости? – едко поинтересовался Сан. – Не боишься, что у твоего красивого будет он не такой высокий, как у малыша? - А моего показателя на двоих хватит, - уверенно заявил Хонджун и помахал двум оливкам маленькой ладошкой. Красивая оливка вальяжно помахала в ответ, а мелкая - с энтузиазмом завертела руками, как мельница. Хонджун с вопросительным ожиданием посмотрел на Сана, но Сан даже руки не поднял: с альфами у него было всё сложно. Поэтому он развернулся и сердито пошел обратно к отелю, отмахиваясь от догнавшего его Хонджуна. Хонджун недоволен был: ты мне даже пофлиртовать нормально не дал. - Во-первых, - ответил ему Сан уже в отеле, беспричинно агрессивничая, - в таких провинциальных городках нетрадиционные отношения очень осуждаются. А во-вторых, ты не можешь знать, что красавчик играет за твою команду. Наверняка улыбался тебе в ответ, думая, что ты омега. Хонджун сердито насупился – он был изящным, стройным и очень красивым самцом с тонкими аристократическими щиколотками. А у Сана были плечи. Хонджун, завидуя, на эти плечи старался не смотреть. - Ты не за меня волнуйся, - сказал ближе к вечеру злорадно, - а лучше подбери что-нибудь развратное для свидания – твой шустрый малыш вычислил наш отель и припёрся. Спорим, что твой номер телефона уже у него? Именно в этот момент телефон Сана запел, а Сан ахнул и посмотрел на предателя зверем. Я тебя убью, хён, сказал и кинул в него только что снятой футболкой. - Нет, ты скажешь спасибо, - засмеялся Хонджун после очень эмоционального телефонного разговора друга. – Сани, благодаря хёну, будет сегодня трахаться. А сколько Сани не трахался? Примерно полгода? Сан психанул. Господи, он приехал на фестиваль фонарей в тихий зелёный город на краю Кореи спокойно отдохнуть, а обернулось всё каким-то пошлым приключением. И отказаться-то от этого приключения было никак нельзя - секса хотелось. Их двойное свидание оказалось в лучших традициях голливудских фильмов. Разве что малыш Уён – его звали Уён – сходу сломал все стереотипы. Когда в лобби отеля вплыл красавец Сонхва, а Хонджун влюблённо заулыбался, Сан занервничал, но Уён, угадав его тревоги, с непосредственностью ребёнка выдал: - Не переживай ты так, они нашли друг друга: мой хён – тоже педик. То есть, альфа Сонхва тоже предпочитал альф. То есть, альфу Хонджуна. Аристократически утонченного, миниатюрного и очень ебливого. Именно поэтому, на беду, они сразу же куда-то исчезли, превращая двойное свидание в обыкновенное. Альфа Уён масляно омеге Сану улыбнулся и потащил его в тёплую ночь тихого города Чинджу. Сейчас поведёт туристическими тропами, покажет сомнительные провинциальные красоты, сядем в кафе, будем кушать. Потом его рука - моя коленка; потом шея, губы, какой ты красивый, пойдем к тебе в отель. Сан кисло вполуха слушал трещащего без умолку альфу. Он мог бы прямо сказать – пошли ко мне, но даже не думал пытаться – тихий провинциальный городок, строгие нравы, классическая схема ухаживания – нужно было терпеть этот трёп и выжидать положенное приличиями время. Был Сан помоложе – инициативничал, но понимали его всегда не так, омеге не к лицу было казаться доступным, да и просто быть ведущим, а если и быть, то как-то хитро это вуалировать. Вуалировать Сан не умел, расстраивался, когда казался однозначным, прямолинейным, грубым, поэтому и оказался на свой выпускной без пары. К своим двадцати семи, став накачанным красавцем, так и не научился правильно знакомиться с альфами и почему-то всё ещё стеснялся своей анатомии; всё вспоминал, как мама с детства уговаривала его не переживать и объясняла устройство мира – есть разные на свете девочки, милый, и разные мальчики, поэтому-то не будет равенства на этом свете никогда – мир создан для альф. Сан не пылал желанием становиться защитником чьих-либо прав – никакая дискриминация по половому признаку его не коснулась, его не притесняли на работе, работал он сам на себя. Но в сексе, в отношениях он тонко, патологически эмпатично чувствовал различие полов, и, скажите, почему оно всегда казалось не в его пользу? Поэтому и ход всей этой игры – завлеки, а потом дай догнать себя злому большому альфе – ненавидел. Сан был здоровым, красивым, полноценным и, наверно, очень генетически привлекательным со своими широкими раскачанными плечами, узкой талией и работоспособным фертильным яичником. И ещё Сан не любил себя очень сильно. Поделать с этим ничего было нельзя. Или можно. Встретить, например, в тихом городке с закостенелыми нравами такого вот мелкого сексиста и возненавидеть уже его. - Педик – это не очень толерантно, знаешь, - сказал он Уёну в паузу, когда тот её ненадолго взял. Уён вытаращил свои чёрные глазищи. - Ну, это же правда, - сказал, пожав плечами. – Хва-хён ничего не имеет против. И спорим, что завтра к утру он твоего хёна ушатает? Сан задрал голову к звёздному небу – в Чинджу было звёздно – чтобы не видеть этот бесконечно болтающий рот, и неожиданно не сдержался: - Спорим, что это мой хён ушатает твоего. Это было так глупо. Но Уён в этот момент смешно напомнил Сану восторженного ребенка, которому уступили и подхватили его азартное «поспорим». Сан усмехнулся – его самого по всем признакам тоже собирались ушатать. - Сколько тебе лет? – спросил он строго, надеясь на основательную возрастную пропасть, которая его, возможно, остановит, потому что уже отчетливо чувствовал между ними сексуальное напряжение, даже с учётом того, что всё было не в пользу этого напряжения – ни разница в росте, ни разница в телосложении; ни в статусе наверняка. Ни то, как сам он очень устал потакать бессмысленному их времяпровождению и ждать заждался, когда уже мурлыкающий южный говорок Уёна, противопоставленный его сеульскому произношению, перейдёт на нежно-развратное рычание. Оказалось, что миниатюрный Уён всего-то на четыре месяца младше. И он прекрасно знает историю своего неприметного городка. - …и фестиваль фонарей символизирует именно это: чтобы предупредить жителей о готовящемся вторжении японцев, на стенах крепости зажигали сигнальные фонари и спускали их вниз по ре… Хён. Сан вздрогнул и посмотрел снова на рот, будто пытаясь понять, что этот рот ему рассказывает. Губы были полные, на нижней темнела родинка. Как необычно, подумал Сан. А член какой, интересно. - Хён. Ты меня слушаешь вообще? – нахмурился альфа и засопел. Этот момент был просто идеальным, чтобы развернуть сопящее лицо Уёна к себе и что-нибудь такое сказать. Ко мне или к тебе, например. Но Сан промолчал, играя по правилам, сделал заинтересованный вид снова и снова подумал про член – какой, а? Уёна как переключило. Он вдруг замолчал. Подумал немного и сказал: - Вижу, история тебе неинтересна. Поэтому я прямо скажу, хён. Ты очень красивый. И у меня на тебя ужасно стоит. Думаю, я в тебя влюбился. Сан выдохнул – а события развивались стремительно. Зато теперь можно было не стесняться и спрашивать про член. Но его опередили. - Не переживай, если ты переживаешь про размеры. Сан изумился – кто тут вообще хоть о чём-то пережи… - Может, у меня и небольшой рост. Но ещё у меня хороший, работоспособный член с идеальными пропорциями. Я сделаю тебе приятно. Доставлю много удовольствия. Какие, однако, в Чинджу оказались восхитительные нравы, обалдел Сан и вдруг понял, что хочет, хочет ужасно. Этого не толерантного альфу со смуглой кожей и наглым незакрывающимся ртом. И много, много удовольствия хочет тоже. - Пойдём ко мне домой, - сказал Уён тем временем, - мама в отъезде, дома никого. Ах, мы ещё и с мамой живём, какая прелесть. - Пойдём? И Сан почему-то пошёл. Член был действительно хорошим, среднего размера, толстеньким и крепким, как и плотные, сильные бёдра этого ладного альфы. Кожица, ёрзающая по стволу пениса, была медово-смуглой, а выглядывающая оттуда головка – ярко-розовой. Позже она нагло вылезла полностью, и пока Уён мотался по всей спальне, которая почему-то напоминала комнату подростка, настраивая приглушенный свет и ища презервативы, головка эта ярким розовым пятном мелькала у Сана перед глазами – туда-сюда, туда-сюда, и ни на что другое он смотреть не мог. Уён был очевидно темпераментным, поэтому Сан робко заикнулся о нежности, деликатности – его широченные плечи были не показатель, нежности хочется всем. Уён внимательно к заявлению прислушался, но по итогу деликатности в нём не прибавилось. Есть такие альфы на свете – говорят, что думают, делают, что хотят. После своего первого оргазма, вместо того, чтобы вырубиться, малыш деловито Сана измерил, сообщил о нехорошей узости его бёдер, похвалил мускулистый живот и снова напомнил о том, кто здесь есть альфа. Сан мучительно скривился, сладость первого за полгода, совместного с альфой оргазма не смогла помочь вытерпеть эту сексистскую чушь. Такое не позволял себе даже постоянный партнёр Сана. Он повторил про себя это слово – партнёр, и неожиданно стало горько, таким этот партнёр, а заодно и их отношения показались ему пресными. И пусть горькое послевкусие его затянувшегося сеульского недоромана разбавила сладость чужой слюны и откровенно восхитительный запах подмышек, и терпкость спермы, в которой Уён выпачкал Сана с ног до головы, Сан всё равно раздражённо скинул со своего бедра обнимающую его руку – хватит. - Рано тебе думать о детях, - сказал противным наставительным тоном. - А вот тебе, хён, пора бы, - так же наставительно отбил Уён и вдруг улыбнулся – улыбка была у него замечательная, за эту улыбку можно было многое простить. Но Сан не собирался. Открыл рот, чтобы возразить, но улыбающийся Уён опередил его снова: - Тебе так пойдут маленькие дети. А если ещё они будут от меня... Хён. Давай сделаем ребёнка? Нет, улыбка здесь однозначно спасти уже ничего не могла. Сан молча поднялся с кровати, потянул руку к одежде – я ухожу. Уён руку перехватил – куда, ну. - Я что-то не то сказал? – спросил с непонимающим видом, а Сан посмотрел на него с сожалением – такой горячий и такой глупый. А ещё миниатюрный и красивый. Сильный, жилистый, смуглый. Вот бы ещё рот зашить. - Сан-и, - протянул Уён снова, - ну что ты нервничаешь? У тебя просто течка скоро, да? Ты такой… Ну какой, психанул Сан, при чем тут течка и мои эмоциональные качели, которыми руководят эти проклятые гормоны, как же я их ненавижу. - Мне не нравится, когда обсуждают мою физиологию, - отрезал и ясно почувствовал, как сегодня-завтра из задницы действительно потечёт – живот наполнился этой избыточной влагой, сделав его немного тяжелым снизу и стало тошно. - Но это ТВОЯ физиология, - возмущенно возразил Уён. – Ты омега, Сан-и, это не изменить. У тебя есть член, а ещё есть прекрасный, замечательный яичник, поэтому я могу оплодотворить тебя, а ты сможешь забеременеть и выносить нашего ребенка… - Я тебя один день знаю! Что ты несёшь??? – рявкнул Сан, потому что это было уже слишком. - Я тоже один день, - растеряно сказал Уён и снова улыбнулся, - и уже влюбился, представляешь? - И ты всем, в кого вот так с первого взгляда влюбляешься, предлагаешь заделать ребёнка? – зарычал Сан уже совершенно агрессивно. - Нет. Нет, конечно, - оскорбился Уён, - ты первый. И единственный. И тебе уже двадцать семь. Я подумал, чего тянуть. Сан-и… О нём что, только что позаботились? Омег, рожающих после тридцати, в клиниках именовали старородящими, Сан знал. Старородящие, блядь, повторил про себя он. Пусть это было сейчас нормой. Но ярлыки бесили. Бесил Уён и его высокоскоростная влюблённость. Надеюсь, Сонва-хён ушатает Хонджуна в постели до смерти, подумал злобно. А если нет, это сделает он.       Джексон при знакомстве сразу сказал – в своё время он будет жениться на девушке, ничего личного, Сан-и. И очень честно, не принуждая омегу к гормональной контрацепции, натягивал при каждом половом акте презерватив. В течку – два. Сан задумался – когда же они были последний раз вместе? Полгода назад, как заметил внимательный Хонджун. А это означало, что несколько своих течек Сан провёл в одиночестве. Ничего страшного, говорил он себе, а организм с ним соглашался – он не испытывал острой потребности быть под альфой в ЭТИ дни, не сходил с ума от перепадов настроения, а в организме – о, ужас - ничего никогда не болело, не ныло, не тянуло, он знал все эти симптомы и сначала пугался отсутствию болевых ощущений. Но доктор в районной поликлинке его успокоил – вы здоровы. И именно поэтому в течку у вас ничего не болит – анатомия идеальна, нигде ничего не сдавлено, каждый орган на своём месте. И ваш яичник тоже, да-да. Доктор был пожилым альфой, никакой заинтересованности, конечно, но Сан покраснел. Потому что было приятно. С Джексоном тоже было приятно. Он обеспечивал Сана качественным сексом пару раз в месяц, тщательно следил за предохранением и честно не давал никаких надежд. А почему, собственно, мне так необходимы эти самые надежды, думал сердито Сан. Он не хотел замуж. Но иногда задумывался, отчего альфа так упрямо не хочет его. С его замечательным яичником, который смог бы точно так же, как и два женских, сделать им детей. Потом Сан пугался своих мыслей и отрицательно качал головой – детей он не хотел тоже. А вот Уён этот ненормальный – очень. - У меня… это, - неловко пробормотал Сан через пару дней, наблюдая, как Хонджун мечется по своему номеру, перебирая рубашки с футболками. - Что - это? – закопавшись в шкаф с одеждой, уточнил альфа. - Началось, - поморщился Сан, и мог бы не признаваться, никто бы не узнал: он не источал ничего особо приторного в течку, а Хонджун и не думал принюхиваться к другу. Но это был ключевой нюанс. - А? – непонимающе повернулся к нему альфа, держа в руках нежно-розовую рубашку. - У меня начались ЭТИ дни, поэтому я… - начал Сан тяжко, не зная, как доходчивее объяснить другу, что решил пойти к одному мелкому приставучему альфе и зависнуть в его спальне на пару дней. Точнее, на последние два дня их заканчивающегося отпуска. - Я – к Уёну, - сказал кратко. – С ночёвкой. Не теряй меня. Ну, если вдруг что и я не отвечу на звонок. Хонджун нелепо замер с розовой шмоткой в руках. Потом игриво приподнял бровь. Сан в ответ предостерегающе поднял ладонь – ни слова, мелкое чудовище. Он долго не знал, что написать в мессенджере, чтобы вернуться в ту самую спальню. И почему вообще ему вернуться так хочется. Может, потому, что Джексон всегда боялся произносить слово яичник, а Уён – нет? Какой я дурак, думал, пока набирал и тут же стирал смешные рваные фразы на экране смартфона. «Потрахаемся снова?» «Хочешь секса?» «Давай займемся любовью» «Мне нужен альфа» «У меня интенсивная течка, хочу член». Глупо. Отбросил телефон в сторону, и телефон завибрировал именно в этот момент. Сан осторожно глянул на экран. «Придёшь ко мне?», спрашивал Уён легко и просто, набрав это предложение, видимо, без всяких эмоциональных метаний, которые вымотали Сана. «Буду через двадцать минут», ответил Сан с отчаянной смелостью и сразу же почувствовал, как на прокладку сзади хлынуло горячей волной. Уён открыл ему дверь в простой домашней одежде, Сан выдохнул облегченно – это выглядело уютно. Альфа жарко обнял Сана взглядом и затрепетал ноздрями. - О. Сан кивнул, подтверждая это восхищенное «О» и шагнул в зону сияния улыбки Уёна, словно в солнечный день. Целовались долго, Сан надеялся, что ему хватит сил сосаться бесконечно, потому что было это приятно, и сладко, и тихо – с языком Сана в глотке Уён был восхитительно молчалив. Потом началось. - Ты так интенсивно пахнешь, Сан-и. Первый день, да? Сан потянулся к альфе губами снова, но Уён уткнулся ему куда-то в шею, засопел и забормотал – самый сильный день, самый верный, чтобы… ну, сам знаешь. Ты же за этим пришел? Сан психанул. - Никаких детей, Уён, - сказал строго, боясь вот в этот самый момент растерять весь запал и сексуальное между ними напряжение. Напряжение странно не уходило. - Эм… - сказал Уён и беспомощно захлопал ресницами, - ладно. В другой раз, значит. Но сейчас у меня нет… этих… для узла которых… Сан закатил глаза – он подготовился и заехал в специализированную аптеку, набрав в соответствующем отделе кучу презервативов с увеличенной ёмкостью для узла. Потому что какой альфа сможет сдержаться в течку омеги и не распустить кнот? - А, - снова сказал Уён печально, - спасибо. Я переведу тебе деньги. Ты не должен был тратиться. Сан удивленно вспомнил, что никогда раньше и не тратился – у Джексона презервативы были всегда. Будто он не желал избавляться от преград между ними. Но это было осмотрительно. По-взрослому. - Как вообще ты собирался делать ребёнка, если мы друг друга совсем не знаем? - зачем-то ляпнул с гневным остервенением. - Вдруг ты… больной… Это было, конечно, зря. Уён излучал здоровье настолько ярко, что Сан инстинктивно чуял это на генетическом уровне. Это никак не оправдало бы их, откажись они от защиты, но сказанное им было обидным – Уён надул губы. Губы были полные и спелые, как вишни. Хотелось их целовать. Сан поцеловал. - Я не больной, - забубнил в этот поцелуй Уён, - я регулярно проверяюсь, справки даже есть. Давай сюда свои презервативы. Сан выдохнул и презервативы дал. Это был секс, похожий на секс с Джексоном. Сану хотелось бы так думать, так было безопаснее и проще. Но у Уёна было смешное жалобное лицо, когда он вскрыл первый серебристый пакетик и грустно посмотрел вниз, на собственный член. Член был загляденье, Сан в очередной раз с удовольствием рассмотрел его, рассмотрел Уёна, голого, смуглого, с густыми, но аккуратными завитками волос в подмышках и тёмным треугольником в паху. Сам был таким меховым разве что на голенях, отказываясь делать с волосками хоть что-то, хотя Джексон ворчал – омеги должны быть гладенькими везде, ты не знал? Уёну было всё равно. Он с удовольствием ерошил мягкую поросль на ноге Сана, когда закидывал эту ногу себе на плечо, попутно целуя в ляжку, в самое мягкое, интимное место. Сидел между его ног, гладил Сана по члену, гладил по члену себя. И это было неожиданно плавно, чувственно и, наконец, деликатно, то, как они, влажно целуясь, оказались в кровати; как Уён незаметно быстро его раздел, разделся сам, и Сан очнулся, уже когда шуршал пакетик с презервативом. Он с трудом сбросил с себя марево возбуждения и настороженно проследил, чтобы презерватив этот был надет. Уён напоказ мученически поморщился, хлопая резинкой по крепкому основанию. Потом вздохнул и склонился к Сану, ложась на него всем телом, приятно давя весом, своим нетерпеливым жаром и тыкаясь зачехленным в резину членом куда-то между бёдер. - Так, - сказал Сан, намеренно портя романтический слюнявый момент, - мне нужно минимум два раза, презерватив ты не снимаешь, узел можешь распустить. Подумал – умеет этот Уён себя контролировать? И не застрянут ли они с его узлом внутри на целых полночи? Уён кивнул – будет больше, чем два раза, пообещал уверенно. Презерватив не снимаю, узел распускаю умеренно. Я всё понял, Сан-и, можно уже приступать? Сан кивнул и очнулся где-то через два часа, где-то через четыре оргазма, где-то в шаге от надвигающегося пятого. С Джексоном… Сана передёрнуло – почему он всё ещё вспоминает его. Не было в сегодняшнем сексе ничего похожего на его прошлый стерильный секс. Даже через презерватив было… грязно. Уён потел и притирался теснее. Трахал, лизал, сосал, кусался. В перерывах теребил Сану маленькие соски, ласково гладил ладонью под челюстью. Сан, распластанный под ним, с закинутыми вверх расслабленными руками послушно под этим движением размыкал насосанные губы и с удовольствием ласкал языком голую, ярко-розовую головку, подмечая, как Уён только и успевает ловко менять презервативы. И снова, прежде чем вставить в очередной раз уже по совершенно мокрому, раскрытому, настойчиво рассказывает Сану о Сане. - Знаешь, что у тебя сейчас внутри происходит? Сан мотал головой, собственный внутренний мир его не интересовал вовсе. А вот упругая, но шелковая на ощупь задница Уёна, которую приятно было мять всей пятернёй, очень даже. - О, - тянул Уён, не затыкаясь, - твоя огромная, восхитительно зрелая яйцеклетка торжественно вплывает в ту самую полость, до которой я, если постараюсь, смогу сейчас достать. И там потрясающе горячо, Сан-и. Там влажно. Там всё набухшее. Как твои соски, например. Ты чувствуешь, какие они напряженные, а. А какое всё напряженное там… Уён делал глубокий сильный толчок и только это спасало его от смерти – Сан кипел. И понимал, что эти дурацкие медицинские россказни его нелогично возбуждают. Как не возбуждали никогда сухие похвалы Джексона о том, какой Сан хороший любовник. Или удобный? - Давай, раздвинь ноги шире, детка, - продолжал Уён и толкался усерднее, ещё раз доказывая, что хорошо накачанная попа альфы есть очень важный показатель его постельных способностей: Сану казалось, что достаёт он своими толчками уже не только до той самой полости, а вполне себе – до сердца. Сердце билось отчаянно, где-то в горле, горячим заходящимся комком перекрывая дыхание, и Сан вдруг ощутил, что даже не прилагая усилий, не стараясь что-то особенное в организме напрячь, элементарно кончает только от стимуляции сзади. Это было так удивительно, потому что было в первый раз. Хотя Джексон пытался, укладывал Сана в различные замысловатые позы, менял угол, но часто попадал головкой по какой-то нежной стеночке и делал наоборот больно. Уён, кажется, не старался вовсе. Долбил в своё удовольствие, приговаривая про талантливый омежий яичник, пока Сан от этих глупых медицинских комплиментов дурел. Потом Уён с энтузиазмом и силой сжал ему оба соска, в ответ у Сана внутри тоже что-то с силой сжалось, он ахнул, замер, молясь только о том, чтобы Уён не останавливался, и на последнем усилии прошептал – быстрее, альфа, немного быстрее работай членом и посильнее вставляй. Уён засиял испуганными глазищами – я же сейчас от таких честных заявлений кончу, омега. Но послушно взял ровный, быстрый темп, и Сан, сжавшись ещё туже, почувствовал немного болезненный спазм внизу живота, который тут же разлился между бёдер сладким жаром тягучего, анального оргазма. Пока из члена на живот обильными порциями выплескивалась сперма, альфа с трудом продолжал толкаться в узкое, спазмирующее. - О господи, о боже, о блядь, - приговаривал Уён бессмысленно и впервые эти толчки в уже расслабленный, но натруженный вход не вызывали у Сана отторжения. Это была лишняя стимуляция, которую он раньше попросту терпел, ожидая, когда уже альфа закончит, но сегодня шло как по маслу, может от того, что физиологической жидкости, которую исторгало его тело, было как-то слишком много. А может, что яйцеклетке-предательнице не терпелось. Сан поморщился – когда это он перенял привычку Уёна мыслить медтерминами. И от общности этой хлынуло из прохода снова – Уён облегченно заскользил, переждав оргазменную тугость, и Сан прямо почувствовал, как стало внутри тепло, будто бы стал кончать альфа ему внутрь, не ограниченный никаким презервативом. - Кончаю, кончаю в тебя, - задыхаясь, подтвердил происходящее Уён и практически зарыдал от удовольствия. Красивый, сильный, влюблённый. Сан чувствовал чужие спазмы, обнимал упругое тело альфы и сам таял в руках миниатюрного своего. Он понимал, что не желает разделяться. Наоборот, желает объёма ещё большего, чем тот, которым наполнял его сейчас Уён. И словно прочитав его развратные мысли, внутри стало разрастаться и распирать - приятно, постепенно. Сан опустил руку к своему члену, всё ещё очень чувствительному, медленно погладил себя, ловя последние отголоски удовольствия; наблюдая, как Уён, упав на одну руку, другой придерживая себя под яичками, со сладким страданием шепчет - ой, не могу больше; как осторожно двигает бёдрами, лаская изнутри узлом; как перекидывает ногу Сана на бок и укладывает их, сцепленных, в позу ложек. И притеревшись тесно-тесно, обняв руками за живот, глухо урчит в покрасневшее ухо всё ту же ерунду. - Какой ты сильный, а. Плечи какие, ох. Талия… Тугой, мокрый. А знаешь, это мой первый раз, Сан-а, первый мой узел в омеге, я раньше… никогда не… Сан прислушался внимательнее – что там у него в первый раз. Сцепка? - Сцепка? – спросил все-таки и удивленно повернулся, непроизвольно двигая тазом. Уён застонал, приоткрыл свой красивый рот, обнажая маленькие клычки и закатил глаза от нежданной стимуляции. Сан прислушался к ощущениям, его как будто мягкой лапой изнутри погладили, так запульсировал узел, а Уён стиснул его сильнее и внутрь снова хлынуло семя. Как же было хорошо. Через какое-то время руки альфы разжались, он обмяк позади, а главное – замолчал. Вот и всё, подумал Сан, ощущая свободу - член вялой колбаской выскользнул из ануса, освобождая Сана из любовных пут. Он повозился, устраиваясь удобнее, и вдруг почуял, как из него снова течёт. Приподнялся и уже через секунду бежал в душ, оглядываясь в последний раз на Уёна – альфа лежал на кровати спящий и совершенно голый, на его члене – влажном, перемазанном выделениями Сана и собственной спермой, презерватива не наблюдалось. Привет. Да что же это такое, ругался Сан и яростно засовывал в себя палец. Пальцы Сан в себе не любил, считал, что инструмент этот слишком жесткий, все эти неровно обрезанные ногтевые пластины, крупные костяшки, твёрдые суставы. Член всегда ощущался мягче, язык - приятнее. Но именно сейчас было необходимо вытащить изнутри проклятый презерватив, который как только смог соскользнуть с такого хорошего, крепенького пениса, какой имелся у Уёна. Презерватив с хлюпом Сан добыл. Он был, разумеется, пустой и совершенно не выполнивший своих функций. Что ж. Оставалась клизма, как советовал гугл. Клизмы у Уёна в душевой не было. Сан плюнул на стыд и, открутив душевую насадку, сделал струю посильнее. Пальцами снова раскрыл себя, нечему там после такого секса зажиматься было, направил воду в отверстие. Промыл, издавая попой смешные звуки. Пропсиховался, ругая ебливую спящую сволочь. И под конец махнул рукой – может, пронесёт? Уёна он растолкал, не желая быть невежливым и уходить без прощаний. - Ёна, вставай. Альфа посмотрел на него расфокусированным взглядом – сонным, милым. - Мне нужно уходить, - сообщил Сан, не понимая, отчего ему совсем уходить не хочется. А хочется никуда не торопиться, уткнуться альфе в подмышку и сопеть туда ночь напролёт. - Ага, - сказал сонно Уён. – Созвонимся, да? - Я уезжаю сегодня в Сеул, - честно предупредил Сан. - Ну, я и говорю – созвонимся, - снова повторил Уён и рукой похлопал с собой рядом – может, полежим ещё немного, потом покушаем, сходим к мосту желаний, желание загадаешь, а?.. Сан раздраженно отмахнулся, вспоминая, как красиво смотрелся этот самый мост на реке и сколько людей приходили к красным фонарикам просить для себя счастья. - Сам загадаешь, - ответил бездумно. - А моё желание уже почти сбылось, - пробормотал Уён и закопался головой в подушку поглубже. Это был идеальный момент, чтобы прибить-таки беспомощного, обессиленного сексом альфу, но Сан неожиданно нежно зарылся пальцами в его смоляную макушку, выковыривая из наволочки на прощание: притянул его голову к своему лицу и сладко поцеловал. Уён в ответ мягко, беззащитно замычал ему прямо в горло. Жаль, подумал Сан, вот так расставаться: целовался, как и трахался, Уён очень хорошо. Может, когда-нибудь вернусь в зелёный Чинджу, и правда созвонимся-увидимся. И уходя из его дома, прямо чувствовал, как противится этому уходу явно предавший его организм – его залюбленный, нахваленный яичник, его каждый взбесившийся в теле гормон и та самая одинокая яйцеклетка особенно, до которой, как Сан надеяся, Уён все-таки не добрался. Ехали до столицы в молчании. Хонджун имел глупый влюблённый вид. Сан – заёбанный. Говорить не о чем было. Потом Сан всё-таки не выдержал. Представляешь, сказал другу, он мне ребёнка заделать хотел. Хонджун поперхнулся и проехал, кажется, на красный. А сам – с мамой живет, продолжил рассержено Сан. Гладкий, холёный весь, на мамином-то пибимпапе, кожа шелковая, попа накачанная, тренажерка наверно по расписанию, доступные туристы – тоже. Лодырь, пусть и волонтер. Напел мне в уши, бессовестный, про этих своих детей, всю душу вынул, отродье. - Что, такой плохой секс был? – с сочувствием спросил Хонджун и посмотрел внимательно. Даже носом повёл. - Наоборот, - отвернулся от него Сан. – Слишком хороший. У нас даже презерватив соскользнул… Хонджун принюхался уже шумно и бесстыдно – и заулыбался, что-то унюхав. Поздравляю, сказал. - Идиот, - ответил Сан и почему-то вспомнил слова хорошего доктора в райбольнице – с вашей идеальной физиологией и анатомией, вы, дорогуша, забеременеете с первого раза, прочу учесть. Сан учёл, что ж. Хонджун уже через неделю уверенно заявил, что запах Сана изменился. Сан не особо доверял его, забитому другим альфой, обонянию, но видимо наоборот - от накрывшей Хонджуна любви, тот стал чувствительным настолько, что даже преспокойно заявил – будет девочка. Сан с ним потом неделю не разговаривал. И со злорадной радостью согласился на свидание. Джексон поцеловал его в щеку – строго и официально. Дохнуло привычной холодностью. - Свадьба в декабре, - объявил Джексон. – Моя невеста… уже беременна. А, значит свидание было прощальным. И Сан кивнул: всё это прекрасно объясняло полугодовой перерыв – Джексону нужно было оплодотворять своё другое будущее. Сана в этом будущем, естественно, не предполагалось. Ему вдруг стало неожиданно интересно. - Почему? – спросил он требовательно, как не спрашивал никогда. – Почему тебе было так важно жениться на девушке, если у нас было всё хорошо? Мы, вроде, ладили. И наши внутренние органы тоже, подумал с усмешкой, совсем как мог бы подумать Уён. Джексон неестественно рассмеялся. Его, видимо, внутренние органы Сана не особо устраивали. - Не представляю тебя беременным, извини, - сказал снисходительно, - пусть даже ты и способен… Да нет. С девушкой традиционнее и надёжней, понимаешь? Сан не понимал. - А мне обязательно нужен ребёнок, - продолжил Джексон и с сожалением погладил Сана по щеке, Сан просто не успел уклониться. – Прости, если обидел. Но я вроде как сразу тебе об этом сказал. Сан равнодушно кивнул снова и почувствовал... дикий голод – кушать теперь хотелось постоянно. - Можно, я уже закажу? – спросил с милой улыбкой, поиграв на щеках ямочками, и видя, как Джексон щедрым жестом придвигает ему меню, бессовестно назаказывал самых дорогих калорийных блюд. Ничего, сказал Хонджун, родим-вырастим, когда Сан пришёл к нему на его этаж и грохнул о стол тестом с двумя полосочками, будто бы это Хонджун так постарался. Не было никакой у Сана истерики, а только удивление и бессильная злость – как же так. Словно сама судьба над Саном посмеялась. А заодно и над Джексоном, которому талантливые яйцеклетки Сана настолько не приглянулись. Потом Сан успокоился. Ожидая обещанного всеми статьями из гугла токсикоза, он так его и не дождался. Ему было… хорошо. Хонджун старался, поддерживал. - С твоими классными генами малышка вырастет настоящей айдолкой, вот увидишь, - с воодушевлением обещал он авансом, а Сан думал, что если дочке отойдут по большей части гены Уёна, то однозначно, быть беде. - Да почему такая уверенность, что будет девочка? - спохватывался и несерьёзно злился. А Хонджун не унимался – значит так, ты должен подумать, чем дитё будет заниматься - будущее ребёнка надо планировать заранее, нет-нет, конечно, мы дадим ей свободу выбора, но ранние тренировки никто не отменял, если мы хотим… - Напомни, кто это – мы? – иронично интересовался Сан и снова не спрашивал самого главного – отчего Хонджун прячет в красивых карих глазах непроходящую грусть, привезенную из того же Чинджу. Зачем они вообще туда поехали. Вот зачем, сказал ему через месяц животик, перестав втягиваться внутрь окончательно. Уён оказался прав – предполагался он быть аккуратным, красивым, небольшим. И звонить рассказывать об этом альфе Сан ни за что не соглашался, хотя Хонджун настаивал. - Он с мамой до сих пор живет, хён. Ему дети противопоказаны, потому что он сам ещё ребёнок, это всё было смешно и несерьёзно, - сказал сурово, отказываясь от любого участия биологического отца, потому что внезапно растерял всякий страх, какой испытывал раньше – быть беременным и одиноким оказалось не так уж страшно. У Сана была фирма, сбережения, здоровые бодрые родители и прекрасный друг. И другу этому уже не терпелось записать ещё не рожденную малышку на какое-нибудь приличное для девочек обучение. - Один мой знакомый советует популярную танцевальную студию, туда со всего Сеула детей записывают, и запись, представляешь, на два года вперед. Поэтому никто не удивится, если мы забьём место для младенца. Хореограф, говорят, очень талантливый парень и ладит с детьми, - сказал и серьёзно занялся этим вопросом, потащив Сана на выходных на другой конец столицы, в респектабельный райончик, в прекрасное современное здание, прячущееся в густой листве. Прямо как в зелёном Чинджу, вспомнилось Сану и стало немного стыдно за те несколько сотен сообщений, на которые он Уёну так и не ответил, предусмотрительно сбрасывая и его настойчивые звонки. Звонки закончились как раз к Новому году. Запись в эту модную танцевальную студию открывалась как раз в этот момент. - Как ты себе это представляешь? – спрашивал Сан Хонджуна злым шёпотом. – Я даже имени ещё не выбрал, а мы уже пришли записываться на танцы? - Ну так выбирай быстрей, пол ты уже знаешь, - потребовал Хонджун, пока сидели они в приёмной перед кабинетом хореографа. В кабинет то и дело заходили, и Сан мог видеть, что он был скорее похож на набитую костюмами и косметикой гримерку. Из-за двери стучали биты энергичной композиции. Было шумно, в общем. - Так, зайдем, я скажу, кто я такой, меня в этой тусовке знают, потом потрясешь своим животом и нас запишут, - приказал строгим альфячьим тоном Хонджун и грозно прищурился, - а если господин Чон откажет, будем давить через связи. Потом смотрел на Сана, лицо Сана было что полная луна – светилось и сияло, играя на щеках ямочками, и отказывался верить в то, что ребёнка такого красивого омеги вообще могут куда-то не взять. Господин Чон тоже так думал. Сан остановился на пороге его кабинета, не зная теперь, надувать ему живот или же, наоборот, втягивать, пока Уён – господин Чон Уён – делал круглые глаза. Танцы, значит. Вот откуда такое классное выносливое тело, сердито уставился на это тело Сан – Уён был одет в просторную майку с огромными по бокам вырезами. Тоже мне, директор. - Здравствуй, Уён. Какое совпадение, - удивлённым голосом сказал наконец Хонджун и весело стрельнул на Сана глазами – что ты, я знать не знал. И моментально из кабинета самоустранился. Сан в защитном жесте неловко поднял ладонь на уровень живота. Уён смотрел на эту ладонь, раздувая ноздри. Принюхивался с догадливым восхищением и лицо его постепенно делалось глупым. - Это… моё? – спросил вдруг тихим и нежным шёпотом, ткнув пальцем в середину тела Сана, и Сану наконец, за все прошедшие со дня зачатия недели, стало плохо. Я беременный, стонал мысленно он, мне может стать плохо, я имею право падать в обморок или просто терять землю под ногами, я держался столько времени, не жаловался и носил. А теперь хочу немного полежать на полу. На полу моднейшей, успешнейшей хореографической студии, владельцем которой оказался отец моего ребёнка - хороший, уважающий свою семью альфа, периодически навещающий родителей, а заодно и родной город в высокий туристический сезон. Пол был ровный и прохладный, лежать было хорошо, но Уён подлетел, схватил, усадил в своё кресло и заворковал так душераздирающе нежно, что пришлось рявкнуть. - Ты почему не сказал? Не сказал, что живёшь в Сеуле, что самодостаточный и обеспеченный предприниматель, что вот так умеешь ладить с детьми и что детей к тебе возят со всего города? Что вполне себе готовый отец? - А ты почему? А это был уже более серьёзный вопрос. Уён смотрел обиженно, а Сану стало невовремя смешно – альфа даже не посмел предположить, что этот ребёнок не от него. Такой доверчивый, такой глупый. Такой… - Так, какой срок? – перебил все трепетные мысли Сана деловитый Уён. – Стоишь на учете? Какой гемоглобин? Анализы в норме? Сан улыбался совершенно счастливо – это был его Уён, помешанный на медицинских терминах лучший детский хореограф столицы, самый ебливый альфа Чинджу, а может, и всего Сеула. Рукой он осторожно касался живота Сана и говорил, говорил. - …Ты думал, я несерьёзно, да? Думал, что дурак, что слишком тороплюсь? А я? Знаешь, что думал я - куда это делся наш презерватив? Уён сиял хитрым лисьим лицом, продолжая нахваливать Сана: - Какой же ты оказался классный - с первого раза! Кстати, это девочка, ты знал? Сан пыхтел - да сговорились они, что ли. - А я рад, что будет дочка, - сладко щурился Уён. - Ты имя придумал? Почему нет? Ладно, выберу позже. А сильно давит? Что? Ребёнок, конечно. На этом сроке ты ещё не чувствуешь, но гугл говорит, что позже она будет чувствительно давить – на мочевой пузырь, например. А ещё… Если повернётся по особенному, надавит и ещё кое-куда. Так, что тебе захочется сильно-сильно... Сан закрывал Уёну рот ладонью - тише, Ёна, перестань уже на меня наваливаться, щупать мой живот, мои соски и тараторить на весь этаж. - Альфа. - Боже, что? - Ты забыл добавить - альфа, - важно напомнил Уён. Сан закатил глаза и прижал ладонь к красивым полным губам: - Заткнись, альфа. Уён засмеялся глазами, а Сан подумал, что на самом деле он прав – ребёнок внутри него, кажется, уже давил на всё, что только можно. И ему хотелось. Сильно. Очень сильно. И теперь навсегда. А девочку, конечно же, без очереди записали на танцы.