Украденный венец

      Лихоле́сье — огромный лесной массив, остаток первобытного леса, покрывавшего в древнейшие времена значительную часть территории Континента. Находится это место к востоку от Мглистых гор, за рекой Андуин.       Долгое время здесь правил Таларион, сын Орофера, воплощение древнего величия эльфийского народа. Его лицо лишено морщин и только запечатанная тяжесть прожитых эпох выдавала его преклонный возраст. Тонкие волосы цвета холодного мрамора, спадали ровным шёлком до самой его талии. Приверженец абсолютного порядка, он расценивает весь мир как сложный механизм, где каждая деталь, каждое существо, должны занимать строго отведённое ему место. Передать трон сыну уже выходило за рамки понимания у Талариона, но спорить с самим временем он не смел.       Сейчас здесь правит Эльрион, сын Талариона. После многих тысячелетий он сменил отца и занял законное место на лесном престоле. Его имя несёт в себе свет звёзд и древнюю, воинственную историю. В отличие от своего отца, сурового и привязанного к традициям Талариона, Эльрион обладает душой странника и сердцем, которое бьётся в унисон с вольными ветрами. Он путешествовал по мирам, видел множество самых разных созданий и встречался с богами.       Лицо, тронутое солнцем многих дорог, всегда сохраняло выражение глубокого спокойствия, хрупкости и веселья. Подобно безмятежному морю, которое знает свою силу, Эльрион не спешил показывать её всему миру. Юный король славен своими подвигами, ловкостью и мастерством владения луком. Он не ищет битв, но в бою становится подобен воздушной стихии. Эльрион носил свои доспехи так же легко, как дорожный плащ или королевскую корону. В его облике всегда чувствовалась готовность в любой момент сорваться с места и уйти за край земли.       Именно Эльрион расширил владения Лихолесья и именно он практически очистил светлую часть лесов от различных тварей, которые несли с собой лишь вред и раздор. Эльрион пошёл против воли отца и женился на простой дриаде, лесной нимфе.       Танарис, именно так звали жену Эльриона, не отличалась привычной для эльфов красотой. Имя её олицетворяло сияние листвы и шёпот грома. Она стала ошибкой в их идеальной родословной. Её густые, длинные волосы, цвета оливы, никогда не лежали ровными прядями. Танарис забирала их в аккуратную косу, которую украшала цветами и тонкими лозами. Из-за своего невысокого роста и хрупкого, фигуристого телосложения она не выглядела величественной королевой. В своих платьях, походивших на сложенные крылья бабочки, она напоминала ночного мотылька.       У Танарис был и другой облик — истинная форма лесной дриады. Уши её и без того длиннее чем у эльфов, удлинялись почти в два раза. Кожа окрашивалась в зелёный цвет, и покрывалась листьями, веточками и прожилками, как у настоящих растений. Одежда же превращалась в части кожи. Глаза желтели, белок становился непроницаемо чёрным. Распущенные, спутанные волосы лежали на её плечах вьющейся копной. Этот облик сливался с природой и становился её частью, частью величественного и бесконечного леса.       Именно в таком «истинном» обличии Эльрион однажды узрел её. Танарис сидела на раскидистой ветви векового дуба. Полы её бесконечного, воздушного одеяния, спускались почти до самой земли. От Танарис пахло мхом и землёй, а в «эльфийском» обличии травяным чаем и лимонным печеньем.       В тот момент, когда Эльрион встретился с её жёлтыми глазами, началась их трепетная, противоречивая любовь. Эльфийского, тогда ещё принца, покорило в ней всё, особенно эта хрупкость и бережное отношение к природе. Она обожает животных и часто беседует с ними на понятном только ей языке. Любое умершее растение, благодаря своим магическим силам, Танарис способна вернуть к жизни.       Вскоре у пары родилась дочь, смесь эльфа и дриады. Младенца назвали Лаверн, само воплощение цветущей весны. Рождена она в ольховой роще, ранним утром, когда солнце только выходило из-за горизонта. В её светло-золотых волосах поселились зеленоватые оттенки, унаследованные от матери, а гладкость и покладистость волос досталась девочки от отца.       Ни имя, ни происхождение ребёнка не нравились Талариону. Шли годы, и он скрыл свою неприязнь за молчанием. Если он и общался с внучкой, то только из-за резкой необходимости. Его душа это запретное место, где не может быть такого чувства как любовь, но кто знает, может Лаверн всё же смогла немного растопить его сердце. Эльф оберегает её особенно тщательно, даже улыбнулся ей однажды, но очень быстро скрыл это.       Несмотря на эту холодность со стороны Талариона, светловолосая девочка обожала проводить время со своим дедушкой. Она ходила за ним попятам, пристально наблюдала и перенимала манеру вести себя. Он стал её немым учителем и хранителем. Лаверн слушала его рассказы, наставления и монотонно-величественный голос бывшего короля убаюкивал её. Если отец Лаверн напоминал ей гибкую и живую иву, то её дед походил на вековой тис, который невозможно согнуть, а лишь сломать окончательно.       Дворцом Талариона, который теперь стал дворцом Эльриона, была огромная пещера на восточной границе Чернолесья, уходящая вглубь крутого холма, поросшего лесом. Перед пещерой протекала бурная река, а по склону холма до самого берега спускались высокие буки, так что их корни омывались водой. Это был не дом, а скорее сокровищница и крепость, многие тысячелетия оберегавшая лесных эльфов от нападения врагов. Некоторую часть крепости занимали темницы для пленных и бесконечные, тёмные пещеры, у которых не было выхода.       Многочисленные коридоры часто заводили юную полуэльфийку в тупики. Лаверн никогда не страшили довольно узкие дорожки, освещённые редким пламенем факелов или пробирающий до костей холод и влажность камня. Одни пути вели к просторным залам и комнатам, а другие уводили вглубь, к ещё более узким и тёмным пещерам, в некоторых из которых хранились различные вещи или даже драгоценности. Трон короля лесных эльфов вырублен в живом камне и напоминает собой ветвистые корни деревьев. Он водружён на высоком пьедестале из белого камня и возвышается над всеми, кто приходит к нему на аудиенцию.       Подземный дворец никогда не нравился ни Эльриону, ни его жене, ни дочери. Здесь совершенно не было растений, жизни и воздуха, которые так требовались молодой семье. Он давно уже отстроил новую королевскую резиденцию, а эту «сокровищницу» оставил своему отцу. Нужно было двигаться вперёд, к современности и новой жизни, что из года в год и делал Эльриона.       Место для нового дворца было выбрано поистине живописное! Край изумрудных лугов и пологих цветущих холмов, которые уходят далеко за горизонт, создавая ощущение бесконечного простора.       С восточного склона, практически у подножия замковых деревьев, берёт своё начало живительный источник с хрустально чистой водой. Каждый разноцветный камушек, каждая травинка видны на дне этого спокойного, прозрачного ручья. Он впадал в небольшое Чёрное озеро. Это глубокий, неподвижный водоём с зеркально-гладкой, тёмной поверхностью. Вода в озере имеет лёгкий, чёрный оттенок, который и даровал этому водоёму название. Ночью Чёрное озеро становится зеркалом, в котором отражаются облака и мириады звёзд, а глубина его кажется бездонной.       По преданиям, в ночи полнолуния, к его водам из лесных глубин выходили ведьмы, тролли и иная лесная нечисть. Ведьмы несли к озеру сосуды из заговорённого хрусталя или обожжённой, алой глины и, входя по колено в холодные, чёрные воды, наполняли сосуды водой. Вода не двигалась от их движений, а ровный, лунный диск замирал прямо над центром водной глади Чёрного озера.       С севера от замка раскинулся непроходимый, золотой лес. Говорили, что деревья в этой роще помогают найти потерянное и выбрать верный путь. Лес стал излюбленным местом для Лаверн и Танарис, которые часто гуляли в нём, изучая всё новые места, растения и животных. Именно в этом лесу у Лаверн впервые проснулись силы, которые она, так же как и оттенок волос, унаследовала от своей матери. Природа отвечала юной эльфийке. Растения тянулись к ней, передавали незримые просьбы и голоса эльфов, которые жили за много миль отсюда. Вместе с Танарис девочка научилась понимать животных и использовать свои силы, как на благо Лихолесья, так и на свою собственную защиту.       Лаверн теперь могла без страха гулять в одиночку. Она не просто слышала голоса растений, она чувствовала их как вибрацию в собственной крови. Касаясь коры деревьев или травяного покрова и, переводя голоса в видения, она изучала обстановку в лесах. В такие моменты её сознание способно было отделяться от тела, и Лаверн скользила сквозь чащу невидимым призраком. Чутьё её обострялось, и реагировало на любое движение или чужое прикосновение к растениям.       Так, однажды, она узрела раненого ворона, который лежал совсем один, запутавшись в колючем терновнике. Растения вели Лаверн, прокладывали перед ней короткий маршрут. Ветер, шумевший в кронах, ложился ей на плечи, подталкивал в спину и вёл в нужном направлении. Тяжёлые, покрытые мхом ветви, которые преградили бы путь любому воину, плавно поднимались вверх, стоило девушке приблизиться. Лес вывел её к животному, что так молило о помощи.       Лаверн знала, что она никогда не будет одинока, ведь тысячи живых душ шептали ей свои тайны, оберегали каждый её шаг и надеялись на её помощь. Ворон был спасён. Терновые тиски рассыпались и освободили бедное животное, которое поблагодарило принцессу и медленно скрылось в светлой части леса.       Это место полно молодости и свежести, коей никогда не могло быть в той мрачной, гнетущей крепости, пристанище Талариона. Небо здесь кажется ближе, ветер всегда приносит прохладу и запах диких трав, а стада благородных оленей свободно гуляют по долине, не ведая страха.       Замок Эльриона наполнен дыханием растений. Выполненный из редкого, светлого дерева, замок отливал перламутром в солнечных лучах. Стены его украшала тончайшая резьба, созданная руками Средиземных мастеров. Колонны и ограждения овивали плющи, с маленькими белыми цветами, которые распускались лишь ночью и благоухали сладостью и лунной росой, от которой лепестки казались прозрачными и источали тусклый свет.       Конструкция замка необычна, он не стоит на земле тяжёлым монолитом, а состоит из множества просторных, подвесных домиков, соединённых между собой мостами и винтовыми лестницами. Эти строения словно парят в воздухе, удерживаемые мощными ветвями исполинских деревьев, кроны которых скрывают замок от лишних глаз. Высокие потолки, большое количество окон и открытые, просторные террасы позволяют свету и воздуху беспрепятственно проникать в каждую комнату замка.       Течение веков выточило из маленькой, нескладной полуэльфийки прекрасного чистокровного эльфа. Светло-голубые глаза, средний рост, длинные шелковистые волосы и точёное телосложение.       То ли знания Талариона, то ли семейные гены эльфов в один момент взяли верх над внешностью и статью Лаверн. Её красота быстро облетела все планеты и стала предметом обсуждения на долгие годы и столетия. Легенды шептались о ней, слагая песни и стихи. Художники стремились в Лихолесье дабы запечатлеть юную принцессу. Лишь одному Лаверн даровала шанс написать свой портрет, который позже пытались заполучить Короли и Принцы, дабы взглянуть на неё хотя бы мельком.       Она стала достойной партией для любого принца во вселенной. Пару лет это лишь мгновение в жизни эльфа, ну или бога, поэтому Лаверн не придавала значения такому вниманию к своей персоне. Её браком занялся Таларион. Он решил, что только он сможет подобрать своей внучке достойного супруга. Год за годом он отбирал тех, кого считал этим самым «достойным» и наконец, выбрал Тора, сына Одина.       Асгард — небесный город, обитель скандинавских богов, планета с большим количеством ресурсов. Это один из Девяти миров, соединённый с Мидгардом, Землёй, радужным мостом Биврёст. В отличие от эльфийского мира, Асгард был громогласным, высеченным из золота, света и несокрушимой воли многотысячной армии. Этот мир возвышался над остальными как вечное, незаходящее солнце.       Здесь архитектура спорила с законами природы. Дворец Одина, выполненный из небесного камня, был отделан золотом так густо, что свет его виден с других планет.       Если богатство эльфов заключалось в редких самоцветах, скрытых в горных пещерах, то Асгард владел светом самих звезд. Его сокровищницы ломились от артефактов, способных уничтожать или возрождать целые миры. Его армия, легионы эйнхериев в золотых доспехах, была живым щитом мироздания, а звук их шагов напоминал раскаты грома, что предвещают бурю. Это мир победителей, где даже воздух пропитан запахом раскаленного металла и кровью поверженных миров.       В то время как эльфийские королевства предпочитали изоляцию и спокойное, мирное существование, Асгард был империей в зените своего триумфа. Его пиршественные столы ломились от яств, о которых в Лихолесье слагали легенды.       Для Лаверн, привыкшей к мягким теням и естественным краскам родного леса и лугов, Асгард казался ослепительным и пугающим в своем совершенстве. Здесь всё было слишком громким, слишком ярким. Магия для Асгарда не тайный шепот, а инструмент власти. В этом золотом великолепии, среди бесконечных колоннад и триумфальных арок, эльфийская принцесса чувствовала бы себя хрупким ростком, волей случая занесенным на вершину сияющей, но холодной скалы, чье могущество было столь же бескрайним, сколь и беспощадным.       Союз эльфийской принцессы и асгардского принца принесёт много привилегий Лихолесью, земли его обогатятся вдвое. Как только возраст Лаверн перевалил за тысячу лет, Таларион выдвинул кандидатуру принца Тора, на одном из эльфийских собраний…