.
22 июня 2023 г., 17:25
Кто-то скажет, что умереть в один момент со своим последним близким родственником не такая уж и плохая участь, ведь не придется переживать горечь от утраты и учиться жить заново. В каком-то смысле это было верно, вот только у Нацу ситуация была совсем другая, и с этим утверждением он был в корне не согласен.
Они с Зерефом давно перестали быть друг для друга кем-то важным. Точнее, для Нацу Зереф перестал быть кем-то важным. Это случилось еще в тот момент, когда старший брат решил превратить его в демона, который должен будет уничтожить своего создателя собственными руками. А столетия, проведенные на разных континентах, расширили пропасть, сделав ее непреодолимой. Хотя временами Нацу даже чувствовал вину за свой холод — Зереф все же обрек себя на страшные скитания в одиночестве, лишь бы вернуть его, но чего стоила эта жертва, если Нацу все равно должен будет умереть вслед за ним?
У него уже давно была другая жизнь, другая семья. Пусть с этими людьми он и не имел общих родителей и не носил одну фамилию, со многими из них он рос под одной крышей и ел из одной тарелки, переживал даже самые тяжелые времена. За каждого из них он был готов драться до конца и даже отдать жизнь, если это потребуется. И Боги, будь они неладны, собирались предоставить такой шанс. Только не пожалев при этом ни самого Нацу, ни близких ему людей.
С каждым годом смотреть Грею в глаза становилось все труднее. Чем ближе был тот роковой день, когда его жизнь оборвется, тем сильнее Нацу ощущал тяжесть собственной лжи на сердце, которую говорил с искренней — как всем вокруг наверняка казалось — улыбкой. Но нет. Он ведь прекрасно знал, что все те надежды и мечты, в которых они сначала робко признались друг другу, а потом и остальным, никогда не сбудутся. Общий дом и одна жизнь на двоих — все это останется на воображаемом полотне, которое они рисовали под градусом друг для друга, шутя про щенка или котенка, кресло-качалку, огород и отсутствие лестниц.
Внутри заклокотало от стыда и горечи.
Как будто мало было того, что Грей уже потерял многих близких. Сначала похоронил маму и отца, считая себя последним выжившим в том Аду, который устроил Делиора; потом потерял любимую наставницу, считая себя виноватым в его смерти; затем Уртир, о которой рассказал ему лишь спустя время, и, в конце концов, только что обретенного отца. А теперь ему предстоит потерять еще и Нацу, и не просто потерять… а убить собственными руками.
Нацу множество раз представлял, как именно это произойдет. Какой будет реакция Грея, как отреагирует он сам? Сможет ли смириться и спокойно принять свою участь, ведь одно дело — знать, а другое — быть в нескольких минутах от смерти, не зная, что тебя ждет после нее? Рай, Ад, Небытие, в котором не будет ничего, кроме черной пустоты? В которой он со временем забудет внешность, голоса, улыбки своих друзей? Даже в Аду наверняка нашли бы способ использовать его близких для пыток… неизвестность была страшнее во множество раз, а ожидание томило. Хотя если бы ему предложили, Нацу бы с огромной радостью вернулся в прошлое и прожил всю жизнь заново, не мучаясь мыслями о будущем и ожиданием неизбежного.
Единственное, что он знал наверняка — Грею все же хватит сил лишить его жизни. Но цену за это придется заплатить высокую.
«Надеюсь, однажды ты сможешь простить меня», — подумал Нацу, оборачиваясь на звук открывшейся двери. Барт смотрел на него непроницаемым взглядом черных глубоких глаз, больше похожих на бездну. За четыреста лет он практически утратил способность радоваться, но его бледных губ коснулась робкая улыбка, когда они встретились взглядами.
— Пора, Нацу.
***
— Сработало, — в неверии прошептала Люси. И хотя она сама едва не отдала жизнь, чтобы спасти Нацу, Грей видел: она была так же счастлива, как и он, стискивая в своих непомерно крепких объятиях чуть ли не рыдающего от счастья Хэппи и радостно смеясь. Сам Грей едва слышно выдохнул и поднял мокрые глаза к спокойному голубому небу. Погода вообще была солнечная, теплая. Спокойная такая, совсем не отражающая весь тот ужас, который творился на земле. Война сама по себе страшное событие, от которого мурашки бегут по коже, стоит только упомянуть, но знать о ней и быть в самом эпицентре, как одно из главных действующих лиц — совсем другое. Эйфория быстро прошла, когда к ним пришло осознание, что это еще не конец. Оставалось только дождаться Нацу, и это определенно был самый волнительный момент. Люси замолчала, Хэппи тоже. Они сидели в напряжении, ожидая появления Нацу. Ему, должно быть, хорошо досталось от Зерефа. У Грея перед глазами встала эта картина: он идет, еле переставляя ноги, держится за одно плечо, стараясь уменьшить боль. Но при одном взгляде на них, нервно его ждущих, он широко улыбнется и поднимет руку, чтобы помахать и сказать что-то вроде «йо, я вернулся». Однако вместо приближающихся шагов и родного голоса они почувствовали ужасающую, сокрушительную силу, двигающуюся в их направлении. Вскочившая было на ноги Люси вдруг рухнула на колени, не в силах противостоять давлению. Хотя, может быть, так сказались шок и переутомление. В их сторону двигалось нечто, окруженное языками пламени и клубами дыма. И двигалось достаточно быстро. — Беги, — сказал он Люси, насильно поднимая ее на ноги. Она совершенно не слышала его и слезящимися то ли от ужаса, то ли от осознания глазами смотрела в сторону приближающейся опасности. — Беги, я сказал! — Что?.. — прошептала она побелевшими губами, переведя на него взгляд. — Хватай Хэппи и убирайся отсюда как можно скорее! — прорычал он. В нос уже въедался едкий запах дыма. — Но… как же ты? — Я убийца демонов, справлюсь как-нибудь. Беги! Больше Люси уговаривать не требовалось. Уже не сдерживая рыданий, она подхватила сопротивляющегося Хэппи и понеслась со всех ног в противоположную сторону. Она знала, что не продержится в этой битве долго. Но должна привести помощь. И тогда они придумают что-нибудь. По крайней мере, он на это надеялся. Грей повернулся к нему лицом медленно. Он боялся посмотреть назад и не увидеть там самого близкого к сердцу человека, а лишь ужасное творение Зерефа, демона-этериаса, E.N.D. И его страх сбылся. Нацу едва напоминал самого себя. Внезапно отросшие спутанные волосы доходили аж до талии, кое-где обвивая витиеватые рога, росшие откуда-то из головы; взгляд практически не выражал эмоций, и летняя зелень в его взгляде сменилась ядовито-желтым цветом, кислотой, способной разъесть даже самый крепкий материал. Узкий зрачок, острые клыки и когти на безобразных руках — он едва походил на человека. — ЭНД, — с усилием выдавил из себя Грей, с тяжелым сердцем активируя режим Убийцы демонов. Ему правда придется драться с ним? Неужели нет никакого другого выхода? Если бы… если бы Нацу только смог сохранить свой рассудок… — Грей, — ответил тот тихим, искаженным голосом — зловещим, глубоким и рычащим. В этом голосе было мало человеческого, но в нем было что-то, что заставило его замереть и широко раскрыть глаза. — У нас… мало времени… — Чего?.. На… Демон вдруг сделал выпад, и Грей подумал, что таков был изначальный план — заставить его поверить, что где-то там все еще есть Нацу, способный реагировать на происходящее, и, усыпив бдительность, убить одним ударом. Закрылся рукой, понимая, что просто не успеет нормально защититься и крепко зажмурился, сетуя на собственные глупость и доверчивость. Одна секунда. Две, три. Ничего не происходило — лишь горячие руки опустились ему на плечи, сжимая аккуратно так, будто боясь навредить. И его лба коснулся чужой. Грей медленно открыл глаза. Нацу был прямо перед ним. С грустной, но такой теплой и родной улыбкой — именно эта улыбка очаровала маленького Грея годы назад, заставляла позорно краснеть и отворачиваться, как впервые влюбившегося пацана — хотя так оно и было. Видеть ее сейчас, в такой момент, было просто ударом под дых. Грей в немом оцепенении смотрел на Нацу, совершенно не понимая, что происходит и почему тот вдруг вернул себе возможность мыслить. Или не терял ее вовсе? — У нас мало времени, — вдруг сказал он, глядя прямо в глаза Грея, и сжал плечи, стараясь передать всю серьезность момента. — Пожалуйста, сделай то, о чем я тебя попрошу, и не медли. — О чем ты говоришь? Нацу… что происходит? Нацу отвел взгляд, сделавшись виноватым. — Прости. — За что? — За какую ложь? Что… что ты имеешь в виду?.. Неприятные догадки стали закрадываться Грею в голову. Он не хотел даже представлять, что они могли быть правдой — это было настолько ужасно, настолько… больно и абсурдно, что верить в это попросту не хотелось. Но чем дольше Нацу смотрел на него тяжелым, виноватым взглядом, тем больше сомнений закрадывалось ему в голову. Неожиданно вернувшись из своего годового путешествия, Нацу попал аккурат на начало всех событий — битва с Аватаром, возрождение гильдии, поездка в Альварес с целью спасения старика-мастера, и теперь какая-то непонятная просьба. Неужели он знал все с самого начала?.. О планах Зерефа, о том, кем является? Но к чему тогда была эта тренировка и попытка убийства гораздо раньше, до входа чужих войск в город? — Я вижу, у тебя много вопросов… — наконец, Нацу прервал молчание. — Я… я все знал. Из всей той бури эмоций, из всего того вороха вопросов, созревших в голове, стило Нацу только закончить предложение, он смог выдавить лишь тихое: — Как?.. Нацу горько усмехнулся. — Зерефа наградили бессмертием, а меня — знанием будущего. В глазах Богов мы, как братья, оба нарушители законов мироздания. — А… — Ты должен убить меня, пока не стало слишком поздно, — прервал его Нацу. — Я знаю, Грей, у тебя много вопросов… я вижу, как ты злишься… — Злюсь? Злюсь, Нацу? Ты издеваешься? Нацу замолчал, смиренно принимая на себя весь праведный гнев. — Я только что узнал о тебе ахуенную правду, которую следовало сказать в самом начале, не думаешь? Это все сделало бы легче! Я бы, блять, знал, кто ты такой, все бы знали…и не делай такое лицо! Ты знаешь, какие мы, никто бы от тебя не отвернулся. Все бы только стремились помочь. И сейчас бы у нас был другой выход, а не только твоя смерть! Я… я даже… я даже боюсь спрашивать… Он друг резко повернулся и схватил сиротливо лежащую на скамейке книгу, после чего пихнул ее в руки Нацу. — Пошли, -сказал он. — Раз времени нет, то не будем медлить. На все вопросы ответишь потом, сейчас мы должны найти Люси и… — Нет, — жестко прервал Нацу. Грей уставился на него широко раскрытыми глазами, а потом оттолкнул. Еще немного — и он сам запылает яростью. Да как Нацу вообще смел такое говорить? После… после всего, что у них было? — Почему?! Она только что спасла тебя, рискуя своей… — Вот именно, — Нацу вновь не дал ему договорить, вперив в него суровый взгляд. — Ты помог ей, я знаю. Иначе она бы не выжила. Но во второй раз книга не позволит. Она просто не примет настолько глобальные изменения и убьет ее. У тебя даже не будет возможности помочь ей. Грей смотрел на него, тяжело дыша. Он отказывался в это верить. Не могло быть такого, что иного выхода, кроме как смерти Нацу, нет. Не могло же быть все так плохо с книгой? Неужели у него действительно не будет и нескольких секунд, чтобы отвести от нее опасность? Грей опустил взгляд на книгу, которую держал в руке. Потрепанная, старая обложка и причудливой формы буквы были безликими, но в этот момент казалось, что они насмехаются над ним, над Нацу, да над всем миром: «другого выхода нет, смотри и наслаждайся». Собравшись с мыслями, Грей зажмурился и сжал книгу в руке. — Тогда найдем другой способ. — Его нет, — тут же припечатал Нацу. — Поверь мне, я знаю. Заткнись, хотелось сказать Грею. Заткнись, заткнись, заткнись, не смей рушить мои надежды. Не смей говорить мне, что все твои обещания заведомо были ложью. Не рушь мои надежды. Но вместо этого он неожиданно даже для самого себя тихо спросил: — Совсем ничего? И взгляд, которым на него посмотрел Нацу, сам самым красноречивым ответом из всех, который только можно было получить. Грей выпустил из рук книгу, и она упала с глухим звуком на землю, а следом за ней — и сам Грей. Сил стоять у него больше не было. Вообще сил делать что-либо не было. Он смотрел в пустоту перед собой, пытаясь понять, в какой момент его жизнь стала настолько неугодна кому-то сверху, что они продолжали яростно отбирать у него дорогих сердцу людей. Сегодня он едва не потерял Джувию, на чувства которой, конечно, не мог ответить, но чувствовал за нее ответственность и даже что-то на подобии братских чувств — она пожертвовала своей жизнью ради его. Как сделали Ур и Уртир в свое время. Мама, оставшаяся под обломками их старого дома. Отец, который пробыл какое-то время живым трупом, и которого он потерял сразу после того, как снова обрел. И теперь Нацу, смотрящий на него этими душераздирающими глазами, полными отвратительной безысходности и любви одновременно. — Я… я могу что-нибудь… — взгляд Грея забегал, пытаясь придумать хоть какие-то иные пути решения проблемы. — Я придумаю что-нибудь… Неожиданно руки Нацу опустился рядом с ним на колени. — Ты ничего не сможешь придумать, — усмехнулся он горько, и что-то внутри Грея откликнулось на эту горечь. — Поверь, если бы был другой выход… я бы знал об этом. Но это мое проклятье, Грей. Я с самого начала — с рождения — знал, чем все закончится. — И врал мне, — припечатал Грей. — Мог бы хоть подготовить… не так неожиданно было бы. Не так неожиданно, но не менее больно, не менее противно от самого себя. Однажды он поклялся, что больше никого не потеряет, никому не позволит умереть, а оказывается, его судьбой было собственными руками лишить самого дорогого ему человека жизни. Своими руками умертвить его и смотреть, как в этих когда-то ярких и теплых, а теперь — потухших глазах исчезает всякая искра, как в них медленно угасает жизнь. — Грей, я… Мне жаль. Я не хотел, чтобы все так закончилось. Но это выше меня и выше тебя. Мы ничего не можем сделать. Грею хотелось огрызнуться, обвинить его в глупости и пессимистичности, но он вовремя остановил себя. Если Нацу говорит, что знал все с самого начала, то… и правда, выходит, что другого пути не было. Это всегда был прямой, пусть временами и тернистый, но единственный путь, на котором не встречалось зарослей, за которыми могла быть припрятана какая-нибудь незаметная тропинка. Неожиданно Нацу захрипел и согнулся пополам, прижимая руку к груди там, где находится сердце — один из его рогов оставил у Грея царапину на руке, но он совсем не обратил внимания на саднящую боль, пытаясь понять, что происходит с Нацу. — Эй, ты меня слышишь?.. Грей положил руку ему на спину, откинул волосы с лица, пытаясь заглянуть — Нацу крепко жмурился и сжимал зубы. — У нас… мало времени… — сказал он с придыханием и поднял лицо, на котором проступили капельки пота от натуги. — Я не смогу долго сдерживаться. — Сдерживаться?.. — ЭНД — огненный демон, считай, что Бог разрушения. И он хочет убивать. Грей напряженно выдохнул и сомкнул губы в плотную линию. Отвернулся, боясь, что Нацу слишком быстро заметит, как его глаза блестят от непрошеных слез. Нацу борется каждую минуту сам с собой, чтобы говорить с Греем. Чтобы просить его о собственном убийстве так спокойно и так смиренно, а ведь наверняка сам не хочет умирать. Наверняка боится того, что ждет его после смерти. Сколько же сил он прикладывает, чтобы не подавать виду, насколько ему тяжело?.. Грей не выдержал, и одинокая слеза покатилась по его щеке. За ней вторая, третья, четвертая… и вот слезы уже было не остановить. А Нацу, будто прочитав все его мысли, вновь улыбнулся. Виновато так, что захотелось заехать ему по лицу. — Ублюдок, — прошептал Грей. — Конченый, сраный ублюдок… ненавижу тебя, твою мать… — Грей, время… — Заткнись. Последний поцелуй вышел страстным и горько-соленым. Грея не волновали ни острые зубы, которые могли проткнуть его рот в любой момент, ни когти, которыми наверняка при неосторожном движении Нацу мог оставить шрам — честно говоря, ему было откровенно плевать. Все, чего он хотел — как можно ярче запомнить этот момент, отпечатать его в памяти настолько четко, насколько это вообще возможно. Ведь это была их последняя ласка. Последний поцелуй, после которого не последует ни новых поцелуев, ни новых объятий. Не будет даже тех неловких касаний под общим столом в гильдии. Не будет ночей, когда они под шумок сбегали из гильдии к кому-нибудь домой и… именно, что занимались любовью. Это звучало так слащаво, что Грею стало смешно с самого себя. Но в последнее время они действительно занимались именно что любовью, а не сексом, без всей этой грубости и животной страсти, которая была им присуща и привычна — и Грей вдруг понял, почему. Поэтому Нацу был так нежен и нетороплив. Все эти трепетные ласки, медленные движения внутри, от которых Грей сходил с ума, нежные поцелуи и пристальные, но вместе с этим теплые взгляды — все это было потому, что Нацу… запоминал его. Он тоже хотел запомнить Грея. Насладиться тем, что он может дать, на множество десятков лет вперед, пока будет ждать его прихода. Грей знал, что Нацу будет ждать его. Иначе быть не могло. Все прекратилось в один момент. Нацу с усилием воли отстранил его от себя и вновь заглянул в глаза — молча, не произнося и одного слова. Все, что Грею было необходимо знать — читалось в его взгляде. Безграничные любовь, доверие и тоска в его глазах захлестнули Грея ответными чувствами. Зажмурившись и опустив голову так, чтобы челка падала ему на глаза, он заставил себя материализовать в руке острый ледяной кинжал — такой, чтобы шансов выжить просто не было. Вот только заставить себя поднять руку и нанести последний удар Грей никак не мог. — Эй, посмотри на меня, — позвал Нацу, и Грей поднял голову. Нацу взял его руку в свою и поднял так, чтобы кончик кинжала был прижат к его коже аккурат там, где находилось сердце — и, черт возьми, то, как он каждую минуту боролся за собственное сознание, чтобы попрощаться, ощущалось физически. Грей не представлял, сколько усилий Нацу прилагает, чтобы вот так спокойно сидеть с ним на коленях, не выдавая того, какую ужасную и ожесточенную борьбу ведет. — Все хорошо… «Нет, не хорошо, нихуя, блять, не хорошо…» — подумал Грей, больше не сдерживая слез, градом покатившихся по его лицу, но вслух сказал совсем другое: — П-пообещай, что… что будешь ждать меня там, — выдавил он, а потом добавил: — Что ты будешь там. — Обещаю. Ты только не торопись, хорошо? Всегда успеешь… Грей старался делать все быстро и как можно менее болезненно для Нацу. Острый ледяной кинжал, который создал Грей, вошел в плоть на половину, и он не смог заставить себя надавить посильнее. Слезы безостановочно катились по его лицу, а руки дрожали, как у умалишенного. Вместо него это сделал Нацу — положил свою руку на его и вогнал лезвие до упора. Улыбка ртом, из которого вытекала тонкая струйка крови, и такая же — из носа. Остекленевший взгляд, тепло, навсегда покинувшее его тело. Когда Люси вернулась с подмогой, от Нацу остался лишь пепел и слезы на одежде Грея.
