Ты доволен?

Почему всё всегда так? Юджи просто хотел прожить обычную, спокойную, ничем не примечательную жизнь. Родиться, подрасти, пойти в школу, завести там пару-тройку друзей, закончить её, поступить в колледж или университет, закончить его, получить хорошо оплачиваемую должность, завести семью, состариться и умереть в кругу родных и близких ему людей. Всë. Но злодейка-судьба, а вместе с ней и одно богоподобное проклятие, видимо, решили посмеяться над ним. Сначала Итадори оказывается в безвыходной ситуации и ему приходится съесть палец Короля Проклятий, а потом он просыпается чëрт знает где и ему говорят, что у него есть только два пути—быть убитым сейчас или быть убитым, но чуть попозже. Классно. Просто, блять, охеренно. Спокойствие, только спокойствие. У всего есть как минусы, так и плюсы. Хоть Юджи теперь и вынужден делить тело с Двуликим, но зато ему удалось завести друзей в лице взрывной и шумной Нобары и спокойного и тихого Мегуми. И вроде всё шло своим чередом: задания с друзьями, тренировки с Годжо-сенсеем, отдых. Но кое-что было не так. Сукуна в последнее время как-то затих. И у Юджи в груди поселилось нехорошее предчувствие из-за этого. "Ну всё. Хватит", —отгонял от себя назойливые мысли Итадори, —"Мало ли, что в голове у этого психа".

***

Король Проклятий сидел на своём троне из черепов. Мутная красная жижа капала с потолка в точно такую же жижу внизу. Сукуна смотрел на этот медленный, гипнотизурующий процесс, подперев подбородок кулаком. Пальцами другой руки он барабанил по подлокотнику трона. Скучающие алые глаза были направлены в одну точку. Лицо Двуликого долгое время оставалось безучастным и спокойным, как гладь озера, как вдруг его исказила гримаса ярости. Крик эхом разнёсся по всему домену: —Это невыносимо! —рука, барабанившая по трону, сжалась в кулак. Бам! От удара подлокотник трона, состоящий из костей, громко хрустнул. —Поганые чувства, поганые людишки, поганое всë! Двуликий вскочил на ноги. Его кулаки сжимались и разжимались, длинные чёрные ногти царапали кожу на внутренней стороне ладоней, вены на лбу вздулись и грозились вот-вот лопнуть. Так продолжалось, пока, наконец, он не успокоился и не спрятал руки в рукава своего белоснежного кимоно. Сукуна заговорил вслух, смотря на черепа, покрывающие всю поверхность территории, и обращаясь всë же скорее к себе, чем к ним: —Тысячу лет жил. Чёртову тысячу лет. Жил без этих омерзительных людских штучек, которые они называют милосердием, состраданием, добротой, любовью, заботой и бла-бла-бла,—при этих словах Двуликий сделал характерный жест рукой, —И тут какой-то сопляк, у которого ещё молоко на губах не обсохло, сваливается на меня, как гром среди ясного неба,—тон голоса становился всë более и более раздражённым и злым, —А потом у меня в груди появляется какая-то трепещущая хуйня, не позволяющая мне нормально жить. Смешно, нечего сказать. Просто сдохнуть от смеха можно. Двуликий зол. Нет, он просто в ярости из-за абсурдности происходящего. Он, великий и могущественный Король Проклятий, за всë время своего существования нагонявший страх и ужас на людей и достигший власти, которая и не снилась ни одному никчëмному человечишке или жалкому магу, влюбился в пацана, как какой-нибудь зелёный юнец. Позорище. "Влюбился? Бред. Никакая это не любовь",— тут же осекает себя Сукуна и слегка морщится,—"Просто мимолётное влечение. Пройдёт и забудется". Не забылось. Двуликий мог сколько угодно строить из себя мистера Мне-поебать-на-тебя-и-на-всех-остальных, но с каждым днём, с каждым разом, когда Юджи общался с кем-то из своих так называемых друзей, в сердце(н̶е̶ с̶м̶е̶ш̶и̶, у̶ т̶е̶б̶я̶ н̶е̶т̶ с̶е̶р̶д̶ц̶а̶) Короля Проклятий что-то шевелилось. Какое-то тёмное мрачное чувство, сдавливающее грудную клетку так, что не продохнуть. Кажется, люди называют это ревностью? Как бы Сукуна хотел выпустить всем эти никчёмным ублюдкам, смеющим прикасаться к его Юджи, внутренности, а потом отрезать им головы и повесить куда-нибудь в качестве трофея. Но, увы, это не представлялось возможным. А жаль. Ему хотелось бы снова почувствовать адреналин от ощущения того, что он отнял чью-то жизнь. За эти столетия Король Проклятий уже успел позабыть какова на вкус победа над своим заклятым врагом. Ненависть и ревность копились в Рëмене, постепенно превращаясь в бомбу замедленного действия, пока, наконец, эта самая бомба не взорвалась.

***

Юджи смертельно устал за этот день. На сегодняшнем задании проклятие попалось чересчур сильным и хитрым. Кое-как уничтожили. Итадори ощущал себя выжатым лимоном, поэтому завалился спать сразу, как пришёл в свою комнату. Он уже готовился погрузиться в царство Морфея, но не тут-то было. Кап, кап, кап. "Что такое?" Падающие капли приземлялись в воду. Эхо разносилось по всему пространству. Юджи нехотя открыл глаза и тут же закрыл их снова. Он успел увидеть лишь бездонное пространство вверху, из которого капала красная, похожая на кровь, жидкость, но этого фрагмента ему хватило, чтобы понять, где он оказался. В голове пролетела только одна мысль:"Почему именно сегодня? Что этому демону опять от меня надо? " Вслух же парень сказал: —Сукуна, чтобы ты ни хотел от меня, давай потом. Я слишком устал. Дай поспать нормально. Последовала тишина. И хоть она была недолгой, но за эти секунды воздух в пространстве будто бы сгустился, и атмосфера за пару секунд стала тяжёлой и мрачной. Казалось, воздух можно было потрогать рукой. —Устал? —переспросил удивлённый голос. И что-то в его тоне напрягало. Возможно, Юджи лишь послышалось, но он уловил в нëм какую-то безумную нотку, не сулившую ничего хорошего. Вдруг парень ощутил на своей шее кольцо из рук, душащих его. Это произошло так внезапно, что Итадори не успел среагировать. Он резко распахнул глаза, а через несколько мгновений его тело уже болталось в воздухе, пытаясь вырваться из смертельной хватки. Юджи судорожно дрыгал ногами, впиваясь ногтями в руки на своей шее. Но стальная хватка Двуликого не ослабевала ни на секунду. Юджи чувствовал, как задыхается. Ему впервые за всю жизнь стало настолько страшно. Нет, не из-за страха смерти—умереть здесь он не мог, вернее мог, но не в реальности—ему было страшно от дикого взгляда кровавых глаз, что неподвижно смотрели на него с какой-то непонятной смесью из разных эмоций, понять все из которых Юджи был не в силах. Но кое-какие эмоции ему всё же удалось разглядеть среди всего этого урагана чувств. Гнев, негодование и... было что-то ещë. Что-то неясное. Но внезапно руки на шее бедного парня резко ослабли, и он, наконец, смог вдохнуть глоток спасительного кислорода. Правда, парень тут же был откинут в сторону. Пока Юджи кашлял и пытался отдышаться за его спиной раздался бархатный смех с неуловимой ноткой безумия: —Ох, наша маленькая розововолосая принцесса устала? Бедняжка! —за доли секунды тон голоса из насмешливо-язвительного сменился на злой и раздражённый, —А знаешь, я тоже устал. Устал от того, что всякая шваль крутится вокруг тебя и ты позволяешь ей себя касаться! Юджи даже немного растерялся из-за чрезмерной резкости слов, брошенных ему. Он ничего не понимал, не знал, что ему делать в такой ситуации и что ответить. Юджи нервничал, он и так был измотан а тут ещё и Двуликий со своими закидонами. Поэтому он закричал на него в ответ: —Да что, чëрт возьми, с тобой не так? Сначала душишь меня до полусмерти, а потом делаешь мне какую-то дурацкую непонятную предъяву!? Ты совсем за эту тысячу лет свихнулся, урод? Это была роковая ошибка. Не стоило так грубо говорить с Королём Проклятий. Не стоило вообще говорить что-либо. Голова Двуликого медленно повернулась. Холодные кроваво-красные глаза сверкнули и посмотрели прямо в испуганные шоколадно-карие напротив. Ошибкаошибкаошибкаошибка Сукуна неторопливо двинулся к Юджи, тот начал пятиться назад. Так продолжалось некоторое время. Наконец, Королю Проклятий надоела эта игра в кошки-мышки и он в одно движение подскочил к Юджи, схватил его за шкирку и потащил куда-то. Парень попытался вырваться, но раздражённый голос осëк его: —Довольно. Сил моих больше нет. Я слишком долго терпел твою небрежность по отношению ко мне и отсутствие хоть капли уважения. Забыл, кто я такой и кто такой ты? Забыл, где твоë место, щенок? Ты—моя вещь. Я волен делать с тобой всë, что вздумается. Так что ещё одно слово мне поперёк вставишь—пеняй на себя. Я ясно выражаюсь? —Д-да, ясно. Можешь теперь отпустить меня, пожалуйста? —Итадори, мягко говоря, был в шоке. Он никогда не видел Двуликого таким злым. —Отпустить тебя? —в голосе вновь засквозили насмешливые нотки, —Ну уж нет. Я покажу тебе и всем тем ублюдкам-магам, которые тебя окружают, кому ты принадлежишь. Через мгновение Юджи оказался на ни пойми откуда взявшейся кровати. Нет Нетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнет Это же не то, что он думает, да? Это всë его больной мозг, его извращëнная фантазия, верно? Верно!? Скажите ему, что это неправда! СКАЖИТЕ ЕМУ. УМОЛЯЮ, ХОТЬ КТО-НИБУДЬ, ХОТЬ КТО-ТО, ПОЖАЛУЙСТА Пожалуйстапрошупожалуйстаумоляюпожалуйстапрошу Итадори просит. Нет, он умоляет Сукуну не делать этого. Захлёбывается в собственных слезах, повышает голос до крика, отчаянно пытаясь воззвать к тем крохам человечности, что ещë теплятся в Двуликом, подобно тлеющим уголькам в камине. Но Юджи ошибся, посчитав, будто у такого бесчеловечного психа, как Сукуна, может быть сердце. Сердца у него нет, да и не было, кажется, никогда. И потому Король Проклятий глух к его мольбам. Юджи даже не пытается сдержать вскрик, когда Сукуна резко входит в него. Задний проход горит огнём, внутренности мучительно распирает от боли, и парню кажется, что его проткнули острым колом. Король Проклятий в сексе также жесток и груб, как и в битве. Он не щадит парня, вбиваясь в его сопротивляющееся, не желающее смириться со своей участью, тело чересчур сильно, тем самым удовлетворяя вместе с животным желанием свою гнилую садистскую натуру. Иногда он оставляет на теле пацана засосы и укусы, помечая таким образом то, что принадлежит ему. "Я больше так не могу",—думает Юджи. Это не секс, это пытка. Мучительная и ужасная, такая, что лучше умереть, чем испытать подобное хоть раз в жизни. Юджи больно и он сдавленно рыдает, вынужденный терпеть этот кошмар наяву. Но наконец этот ужас заканчивается. Итадори какое-то время лежит, смотря вверх домена, где не видно ничего, кроме чёрной мглы, такой же чёрной, как пустота в его глазах, в этот момент отражавших лишь его сломанную душу. Юджи чувствует себя омерзительно до тошноты. На бёдрах засохла потемневшая кровь вперемешку со спермой, на плечах и груди наливаются кровью синяки-укусы, а на шее расцветают багровые бутоны засосов. На щеках видны прозрачные дорожки слëз, а некогда вечно тёплые и весёлые карие глаза теперь ничего не выражают. На сердце непривычно пусто. "Я ещё жив или уже умер? ", —с поразительной апатией проносится в голове. Грубый голос прорезает мёртвую тишину. Двуликий произносит: —Надеюсь, теперь тебе понятно насколько снисходителен я был к тебе раньше и как я могу быть жесток. А теперь проваливай отсюда, но не думай, что на этом всë для тебя закончилось. Раздаëтся щелчок пальцев и Итадори погружается во мрак.

***

Теперь каждый день для Юджи—пытка похуже смерти. Секунды за секундами, минуты за минутами тянется вечное ожидание. Ожидание ночи, а вместе с ней и горькой участи игрушки Короля Проклятий. Каждое утро, просыпаясь, Юджи мечтает, чтобы всё это прекратилось, оказалось дурным сном, кошмаром. Мечтает, чтобы он, открыв глаза, проснулся бы у себя в старой квартире. Понял бы, что случайно забыл завести будильник и чуть не проспал первый урок. Быстро встал бы с кровати, и, второпях натянув что попало, бегом бы побежал на кухню. Хлебнул бы чая с бутербродом, а дедушка в это время снова начал бы ворчать, приговаривая:"А вот в наше время... "Юджи бы на это просто улыбнулся и скоро попрощался, рванув в школу как можно быстрее. В школе бы он снова встретился с друзьями в оккультном клубе, а физрук бы снова доставал его просьбами вступить в спортивный клуб. У него бы могла быть нормальная жизнь. Он бы мог быть таким же, как все. Как бы он хотел быть таким же, как все. Если бы только не этот чёртов палец, эти чëртовы маги, этот чëртов мир и этот чëртов... чëртов... чëртов эгоистичный, аморальный, конченый кусок психопата по имени Сукуна Рëмен. Юджи его ненавидит. Ненавидитненавидитненавидитненавидит Как бы Итадори хотел ударить его, а потом взять за воротник кимоно и спросить:"Зачем ты это делаешь? Ради чего? Ради веселья? Ради того, чтобы наслаждатся моей болью? Ответь же мне, какая настоящая причина?" Но даже если бы Юджи осмелился, то Король Проклятий наврятли удостоил ответом какого-то сопляка, являющегося для него всего лишь удобной подстилкой. И всë же всë было не совсем так, как думал парень. Если бы Сукуну спросили, зачем он так мучает Юджи, то он не ответил бы по одной простой причине—он сам не знал ответа на вопрос. Раньше он думал, что безжалостно уничтожать психику сопляка это довольно-таки весело. К тому же он в последнее время совсем осмелел, поэтому следовало преподать ему урок. Но теперь Сукуна так не думает, ему не кажется это весёлым. Он злится, он в растерянности, он не понимает. И в итоге всë это приводит к тому, что Двуликий вымещает на ни в чëм неповинном Юджи свою странную необъяснимую злобу, причиняя боль и себе и ему.

***

Юджи с недавних пор начал курить. Надо же как-то справляться со всем этим дерьмом, правда? Вообще, он не думал, что это и впрямь поможет. Нет, Юджи, конечно, слышал, что курение успокаивает и снимает стресс, но думал, что это всë бредни. Табак и дым от него невкусный и горький, дак как это может успокаивать? Но оказалось, что это действительно помогает. Когда выдыхаешь из себя дым то кажется, будто с этим выдохом уходят все твои проблемы, поднимаясь вверх и растворяясь в воздухе. Правда, Двуликому это не особо нравилось. И всë же он не слишком-то препятствовал. Обычно он ограничивался парой фраз по типу:"От тебя смердит за километр!" "Ты теперь в заядлые курильщики подался? " "Дым, как от паровоза, ей Богу. " И иногда пытался шутить: —Тебе настолько неприятно моë общество, что ты посчитал смерть от рака лёгких лучшим выходом? Я сейчас разрыдаюсь от грусти. —Не знал, что ты решил записаться на конкурс по самому большому количеству выкуренных сигарет. —А ты знал, что от курения член усыхает? Хотя ты ведь можешь и не беспокоиться, он тебе всё равно не пригодится. Не люблю быть снизу. "Шутник ебаный", —думает Итадори, но вслух на каждую реплику отвечает лишь неопределённым: —Ага. И они оба молчат, не зная, что сказать дальше, да и надо ли вообще что-то говорить.

***

Однажды они ссорятся. Они, вообще-то, ещё с самой первой встречи ссорились, но потом, после... после изнасилования все ссоры и перепалки резко прекратились. Юджи, боясь навлечь на себя гнев Короля Проклятий, а вместе с гневом и очередное изнасилование, не смел и слова ему поперёк сказать. Но эта ссора... Она стала их последней.

***

Итадори просто решил посмотреть с Мегуми и Нобарой какой-то старенький хоррор-фильм. Фильм, кстати, имел совершенно дурацкий сюжет, да и скримеры там были совсем не страшные, но с друзьями смотреть было не так скучно. И ведь всë было нормально. До определённого момента. Кинокартина была настолько безвкусная и нудная, что Нобару начало клонить в сон. Поэтому, уже на грани сна она прилегла Юджи на плечо, как на подушку, и, чтобы было удобней, обхватила его предплечье руками. И что же случилось дальше? Правильно, Двуликому это не понравилось и он, появившись на щеке парня, недовольно зарычал: —Руки от него убрала, чëртова девчонка. Нобара от неожиданности даже слегка вздрогнула, тут же проснувшись. Она удивлённо спросила: —Юджи, что это с Двуликим такое? Он как-то странно себя ведёт в последнее время. Мегуми согласно кивнул: —Это не в первый раз, когда он говорит нечто подобное. Юджи ответил, недовольно смотря на рот с глазом на своей щеке: —Да ничего. Просто этот старый маразматик в конец свихнулся. Вот и несёт всякую ерунду. Красный глаз на щеке зло прищурился, но, в итоге так ничего и не сказав, Сукуна исчез со щеки также, как и появился.

***

Итадори лежал, сверля раздражённым взглядом бездонную тьму наверху, которой не было конца и края. Он уже привык к этой недо-ревности Двуликого, но она всë-таки успела его знатно подзаебать. Юджи спросил: —Почему ты это делаешь? Почему не позволяешь моим друзьям касаться меня? Ты ревнуешь, что ли?... "Потому что я люблю тебя и хочу, чтобы ты принадлежал лишь мне, идиот. ", —эта мысль пришла на ум Двуликому так легко, что он ничуть не усомнился в еë правдивости и искренности. Он отрицал эту правду всë это время, убегая от неë, как от огня. Если бы он признался себе в том, что любит, то, быть может, удалось бы избежать всей этой боли и страданий с обеих сторон? Но ведь всё ещë можно изменить, правда? Сукуна уже хотел было произнести мысль вслух, но его опередили: —...или делаешь вид, что ревнуешь, чтобы потом в очередной раз обмануть меня, растоптать мои чувства и выставить наивным дебилом? Хватит. Хватит делать вид, будто бы ты испытываешь... Нет, будто бы ты вообще способен испытывать хоть какие-то чувства. Тем более по отношению ко мне, —он горько усмехнулся, но в следующую же секунду голос его стал твёрдым, —Ты просто в очередной раз пытаешься играть моими чувствами. Ты никогда не изменишься, так и оставшись высокомерным, алчным, тщеславным, неспособным любить моральным уродом до конца своих дней. Ты испортил мне жизнь, гад. Я ненавижу тебя. Не-на-ви-жу, —напоследок выплюнул Юджи. Ему всё равно больше нечего терять. Слова застревают в горле, так и оставаясь невысказанными. Хах, любит? Сукуна на мгновение замирает, не понимая, как вообще смог поверить в этот бред, а затем его губы расплываются в кривой улыбке, больше похожей на оскал дикого зверя. Он произносит фальшиво мягким тоном, никак не сопоставимым с тем, что он говорит: —Я испортил тебе жизнь? Ну так иди и сдохни где-нибудь в канаве, раз тебя больше ничто не держит в мире живых. Всë равно никто плакать не будет. "Друзья" твои тоже. Если бы они были настоящими, то наверняка бы заметили твоë состояние и попытались бы тебе помочь. Но они этого не сделали. Видимо, своих забот хватает. Чего замолчал? Может, ещë хочешь мне что-то высказать? Нет? Ну так вали отсюда. Если всë-таки решишь помереть, то за меня можешь не волноваться. Я готов ждать новый сосуд ещë хоть тысячу, хоть десять тысяч лет,—Сукуна помолчал, а затем небрежно бросил, —Всë, лишь бы больше никогда в жизни не видеть твоей рожи. Юджи не говорит ничего, просто молча пропадает из владений Короля Проклятий.

***

Юджи никогда не помышлял о суициде. Даже в шутку. А теперь он сидит в собственной ванной и режет вены. Сознание помутняется, голова постепенно тяжелеет, в ней звучит смутно знакомый голос, яростно кричащий Юджи что-то. Но он уже не может разобрать ни слова. Дыхание становится тише, вздохи становятся реже, и в сознании мелькает последняя мысль:"Ты рад, что тебе, цитирую, "больше никогда в жизни не придётся видеть моей рожи"?

***

Рассветные солнечные лучи падают в комнату, озаряя еë золотым светом. Узенькая полоска просачивается сквозь неплотно закрытую дверь ванной комнаты, падая на блестящее тонкое лезвие, лежащее на краю ванной. Свежая, ещë не успевшая засохнуть, кровь стекает по лезвию в окрашенную в алый воду. В ванне лежит холодное остывшее тело. Вены трупа вскрыты, а на губах навсегда застыла умиротворëнная улыбка. ...всë, лишь бы больше никогда в жизни не видеть твоей рожи. —Ты доволен моей смертью, любимый?

***