And tell me you love me

fire on fire — sam smith Питерская луна освещает дорогу жрице, которая возвращается домой. Держа в руках только что купленную пачку шоколадного «Chapman». Домой. Что такое этот «дом»? Она улыбается. Дом — это ее ведьмочка, которая подарила ее жизни столь необходимое тепло, осветив собой бессмысленную маету. Если рядом Марьяна, то плевать с высокой колокольни где она. Главное, что с самым дорогим человеком в ее жизни. С той, что она оберегает от всего на свете. А может, стоит оберегать от себя? Когда она рядом, Виктория ощущает себя самым счастливым человеком в мире, правда! Она светится от счастья, будучи с ней. Но это случается снова. Снова ссора, снова крики и шум. Обидные слова друг другу так и сыпятся из уст, не думая останавливаться. Они горят в этом огне вместе. И сгорят. Это так все надоедает, что хочется закончить: наконец сломать чертово колесо, которое крутится, не останавливаясь. Но жрица не закончит. Она до конца с Марьяной. Через море и песок, что бы то ни было, они пройдут это вместе. Рука об руку. Как всегда. И вот. Снова ночной Питер сопутствует ей, когда она после часовой прогулки возвращается домой. К ней. К той, без кого жизнь кажется такой пустой и ненужной, что хочется сброситься с ближайшего моста. Они не разговаривали слишком долго. Помнит ли Райдос, в чем была причина конфликта? Нет. Спросите что-то легче, потому что это все превратилось в гребанную рутину. Виктория корит себя за то, что убежала. Она постоянно убегает от проблем. От Марьяны, точнее. Оставляет ее одной, и каждый раз боится, что больше не увидит. Вытаскивает сигарету. Зажигает. Затяжка. И в воздух летит клубок едкого дыма, что так не любила Романова. «Так ведь легче, правда?» А кому легче? На этот вопрос Райдос ответ не найдет. Им обеим плохо. Настолько плохо, что они задыхаются, когда рядом друг с другом. Но вот фокус: когда они порознь происходит то же самое. Что это такая за формула, которая влияет на их отношения? Эта любовь отравляет, убивает все, что между ними когда-либо было. Они обречены на вечное страдание, виной которому они обе. Но Виктория согласна на это вечное страдание, лишь бы только быть рядом с ведьмой. Каждое утро обнимать ее, вдыхая лавандовый запах локонов по которым так приятно проводить рукой. Виктория отдаст все, лишь бы каждую ночь слышать тихое сопение рядом, когда Романова уснула, удобно устроившись на плече жрицы. Виктория отдаст все, чтобы снова проснуться, дабы сфотографировать Романову, заснувшую в смешной позе. А потом она проснется, такая неряшливая и милая, попытается отнять фотоаппарат. И в их спальне снова раздастся игривый смех ведьмы, которая упадет на подушки, подобно котенку, поднимая руки наверх, чтобы обнять жрицу, притягивая для поцелуя. И Виктория снова самая счастливая. Но надолго ли? Нет, Виктория будет счастлива, честно, будет. Будет снова самой счастливой женщиной в мире, когда обнимет ведьму. Прижмет к себе так сильно, чтобы никто никогда не забрал ее. Виктория не позволит. Райдос улыбается своим мыслям, поднимаясь по лестнице, ведущей домой. Она действительно поняла все. Она ни за что не повторит эту ошибку. Единственное, чего сейчас хочется, как кислорода, так это упасть в колени ведьме, целуя руки и извиняясь. Она поняла! Она все исправит, правда-правда. И все снова будет хорошо, как и должно быть. Train Wreck — James Arthur Жрица толкает дверь, снимает обувь, проходя внутрь. Вдыхает полной грудью сладкий запах ведьмы, окутавший все помещение. Так пахнет ее Марьяна. У Райдос улыбка до ушей. Сейчас она прижмется к Романовой, и никогда не отпустит. Никогда не сделает ей больно. Больше никогда. «Никогда» — повторяет голос в голове. Заходит в спальню, ищет глазами спящую ведьму, но не находит. Ходит по всей комнате. Пусто. Проходит мимо зеркала, смотря на себя в отражении. Дурацкая улыбка осталась на губах, и жрица поспешила стереть ее. Она оглядывается, только что замечая, что в комнате непривычно чисто. Нет странных ваз ведьмы, нет ее верных черных свечек, которые она поставила по всей квартире, не видит статуэток из дерева, которые они вырезали вместе. Нет ничего. Ни одной вещи, доказывающей то, что Марьяна была здесь. Что-то обрывается внутри жрицы, когда она подходит к шкафу, распахивая его. Издает немой крик, когда не видит ни одного предмета одежды Романовой. Где же все? Она яростно кидает на пол вешалки, смотря на полупустой шкаф. Ярость кипит внутри, руки судорожно проводят по волосам. Райдос снова смотрит в зеркало, но теперь со всей силы бьет ногой, ломая стекло, которое трещит с отвратительным звуком. — Нет-нет-нет, — вырывается из уст жрицы, и она отходит, медленно оседая на пол, смотря на свое отражение. Разбитая, подобно зеркалу. Запах Марьяны вдыхать больно. Он горький. Больше не сладкий. Больно чувствовать его, не имея возможности прикоснуться к его обладательнице. Он буквально душит, пробираясь под кожу, будто хочет выпотрошить жрицу. Неужели, это конец? Марьяна ее бросила? Поток слез не останавливается, и Виктории так хочется отдаться всепоглощающему отчаянию, которое подобно змеям окутывает ее с ног до головы, влезая в голову, оставляя после себя самые плохие мысли, которые только могут быть. Но жрица через силу поднимается на дрожащих ногах, выходя из комнаты. Лишь бы не чувствовать запах Марьяны. Убежать от него поскорее, дабы не вдыхать этот чертов яд. Проходит прихожую, все еще в сопровождении злосчастного запаха, останавливается. Повернувшись, она подошла к высокой тумбе, на которой стояли общие фотографии, и невольно улыбается измучено. Руки трясутся, когда она берет фотографию, рассматривая и вспоминая тот день. Вот Марьяна стоит на пирсе, когда Виктория поймала потрясающий кадр. Райдос нежно-нежно проводит пальцами по стеклу, переводя взгляд на другую фотографию. Из рамки на нее смотрит Марьяна, которая сделала селфи, когда они вместе кормили уточек возле озера в лесу. На фотографии Виктория наклонилась над водой, касаясь ладонью носика утки, а рядом с ней ведьма, что смотрит на нее с любовью в глазах. Что-то в груди защемило так, что на мгновение стало тяжело дышать. В горле стоял ком, который было больно сглатывать. Виктория смахивает слезы, заходя на кухню. Слишком много воспоминаний в каждой комнате, что Виктория трясется, подходя к обеденному столу, где стояли два стула. «А им никто другой и не нужен был» Пальцы дрожат, когда она видит на столе записку. Знает, что там. Но так не хочет читать, чертовски не хочет. На секунду появляется мысль о том, что ведьма просто решила сменить гардероб, выкинув все вещи, а сама она, не дождавшись Вику, пошла по магазинам. Лучик надежды теплится где-то внутри, где-то очень глубоко, но он угасает, прежде чем жрица взглядом пробегает по тексту перед ней, уже не сдерживая поток слез, которые чертовски мешают читать. «Прости, моя любовь. Прости меня за это, если сможешь. Прости мне мой эгоизм, который в последнее время вытеснил всю любовь, что была между нами когда-то. Даже этот поступок эгоистичный. Я прошу прощения за все слова, что сказала тебе накануне. Не вини себя в этом, прошу. Не ищи меня, пожалуйста. Я уже не в этом мире, любимая. Помнишь наше озеро? Там появилась наша любовь, там появились «мы». Пишу это вся в слезах, потому что никогда не смогу простить себе это, и ты не сможешь, я знаю. Я выкинула все свои вещи, потому что знаю, что ты будешь страдать. Вика, я всегда рядом с тобой. Ты всегда будешь чувствовать мой нежный поцелуй на твоей холодной шее. Когда ты будешь засыпать, то всегда будешь слышать мое теплое дыхание тебе в щеку. Я хочу, чтобы ты была счастлива, если сможешь. Моя любовь к тебе бесконечна. Прощай.» Слезы с противным звуком падали на бумагу, и с каждой каплей Виктория умирала. Она тонула, как Марьяна в злосчастном озере. Теряла возможность дышать с каждым вдохом, сопровождающимся нашептыванием непонятных слов. На секунду замирает, когда ощущает теплую тяжесть на своем плече. Не оборачиваясь, кладет туда же свою ладонь, но чувствует только противную хлопковую ткань.