Fever

Три ночи. Три дня. Куриный бульон, лимон и вода – От воды уже рвёт. Не надо. Сильвия Плат (Лихорадка 40°)

— Что же стало со мной? — думаю, а сам стою и улыбаюсь, правда криво, неискренно — это делается уже по привычке, чтобы не расстраивать слушателей моей лиры своим угрюмым лицом и не фальшивить, отвлекаясь на их шёпот, который бы точно возник, будь бы я не в настроении.       Всё дело в том, что уже который день, может быть месяц, меня мучает лихорадка. Похоже на аллергию, будто в горле застряло что-то, вздулось или задело нервы, от чего возник спазм, но я не встречал никаких бродячих кошек полгода как. Может быть, это от вина?.. Хотя... нет, вряд ли: похмелье по-другому чувствуется. Голова болит, но и грудь тоже, и потому я не думаю, что это похоже на симптомы белой спутницы алкоголя... Скорее, что-то другое является причиной... Наверное, я болен. Не так уж и страшно, правда неприятно, я больше денег на алкоголь трачу, чем на все эти лекарства... Да и помогут ли они мне? Может, это из-за моей слабости?..       Я перевёл внимание и заметил, как люди стали медленно покидать площадь и перестал играть, откладывая лиру подальше. Не успел я это сделать, как заметил знакомую фигуру... — Путешественник? — неуверенно сказал я, больше от неожиданности, чем от испуга. Чёрт, почему моё сердце стало биться чаще? Я же не боюсь его? — Ты пришёл послушать мои песни? — чёрт, а что если он просто так пришёл? Что делать?       Он посмотрел на меня с серьёзным лицом, а потом молча кивнул и улыбнулся, всё в своей старой манере, мне даже стало некомфортно — трудно стало дышать. — Что ты хочешь послушать? У меня есть старая песня про твои приключе... — Что-нибудь о любви, наверное. Настроение такое... — задумчиво отвечает. Это меня ненадолго ставит меня в ступор. — Хоро... — И... Эм... Ещё кое-что... У тебя есть, ну... такое... "запретное"? — Ты хочешь, чтобы я тебе эротику спел? Прямо на площади? Возле собора? — Нет!.. Не в этом плане, — неловкая пауза. — Ну... Необычное. — В каком плане? — лихорадка становилось сильнее, дышать было сложно, но я внимательно слушал Итера. — Между... — он видимо стесняется. — Гоморомантичное? — Да.       Он замолчал, вздохнув, будто ему было дурно от самой просьбы, и я посмотрел на него серьёзно и сказал: — Не могу. — Мне как бы было дурно от этой просьбы самому... — Почему? — Итер... — назвал по имени. — Я сейчас упаду и сломаю лиру. Мне жаль, но я... я болен, я не могу. — Ты заболел? — глаза его округлились, он занервничал за меня. Лихорадка усилилась. Он перешёл на шёпот. — Разве архонты болеют? — Да, — говорю и падаю в обморок.

***

      Просыпаюсь я уже непонятно лёжа на камне... и, кажется, шарфе Итера. — Смотри, твой бард проснулся, — Паймон кричит и тыкает пальцем. — Чшшш!.. — шикает Итер на Паймон и подходит ко мне, садясь рядом. Он снимает перчатку и трогает мой лоб... — Боже, да ты горишь! — прикрикивает Итер. — Тебе нужно принять жаропонижающее из крио слаймов... — У тебя красивые руки... — ...Спасибо? — стесняется и расстёгивает мою одежду. — Вот, тебе так лучше? — Немного... Я, кажется, понял, чем я болен... — говорю тише, специально, чтоб Итер наклонился, и он это делает, в точности как я хочу. — Я болен... — прикасаюсь его щеки, — любовью к тебе... — и целую его в губы.       Он удивляется, но не спешит отстраниться, смущается. Я смеюсь. Он отворачивается к Паймон. — Я же говорил, что вино не помогает в болезнях! — Зато помогает в любви! — отвечает Паймон. А я хихикаю и улыбаюсь. Лихорадка потихоньку спадает на нет... И дышать становится легче. — Паймон, зачем ты... — Всё нормально, Итер. Ты мне правда нравишься. — ...Мне стоит тогда просить прощения у Паймон? — Обойдётся. — Хей!